чужие

      Проблемы поглощают его с головой и Чонгук не замечает, как проходит довольно много времени, если вести отсчёт буквально дням, как человечество выживает и вообще способно на это. Они устраивают почти ежедневные вылазки по Пусану, каждый раз находя что-либо, упущенное раньше. Лагерю постоянно требуется что-то ещё, что они сами произвести не в состоянии. Обшаривают квартиры, школы, дома, магазины. Он сам не замечает, как притаскивает «врачу» неоткрытую упаковку перчаток, шприцов и некоторых оставшихся там лекарств из разграбленной ими небольшой аптеки. Этого всё равно мало для выживаемости целого лагеря, насчитывающего почти сотню человек, в том числе и детей, просто обожающих подцеплять какую-нибудь заразу, но хоть что-то.       Омегу держат под наблюдением, но он уже может свободно передвигаться по всему больничному крылу. Там есть его комната, смотровая, процедурный кабинет, инкубатор и палата на нескольких больных с койками, благо, пустая. Еду ему приносят и в туалет и душ сопровождают, но это терпимо. С каждым днём у него всё больше и больше свободы, если такая вообще осталась в их мире.       До детей он дорвался уже через пару дней — орал и отказывался успокаиваться (кусал тех, кто пытался его поймать, оказавшись неожиданно вёртким), пока его к ним не пустили по Чонгуковому распоряжению (омега его тупо заебал). Детей поселили в одну комнату — до этого в лагере людей, младше семнадцати лет, не было. Притащили им кровати и матрасы, малышам игрушек из близлежащих квартир, старших определили помощниками и надсмотрщиками над мелкими. Альф от девяти лет Чонгук заставил тренироваться почти как в армии: отжимания, бег, подтягивания. Обещал, что в четырнадцать начнёт учить стрелять. Дети, ожидаемо, были в восторге, совсем не воспринимая главу лагеря как опасного ублюдка, скорее, как Чонгук-хёна. Омега всего этого не одобрял, но лишь гневно взирал на Чонгука из окон, или когда проходил мимо, но слова против сказать не смел — всё же дети сыты, в безопасности и относительно счастливы, даже за это стоит сказать «спасибо». Ему самому тоже позволяли проводить с ними время, но со здоровьем в лагере всё оказалось несколько хуже, чем хотелось бы, так что времени у него особо не было.       Следующий раз, когда Чонгуку хочется проклясть самого себя за необдуманное решение забрать омегу в лагерь становится тот момент, когда он очередной раз сидит в главном управлении и сводит статистику (нормального бухгалтера или статиста ещё не спасли) — за стеной слышится жуткий шум и крик одной неугомонной твари. В итоге омега врывается в комнату, почти сразу схватываемый одним из бугаев поперёк живота, но с лёгкого жеста Чонгука остаётся на ногах. — У одной из ваших вечно-текущих омег ВИЧ! А раз она., то и у половины твоих парней тоже! Вы тут презервативами вообще пользоваться не умеете?! — Чонгук ставит локти на стол и соединяет пальцы, попутно расставляя по шире колени. Омега цеплял. — Мы умеем. У которой конкретно шлюхи? — Ли Сонхёк. — Опиши. — Чёрные длинные волосы, примерно до лопаток, на пол головы ниже меня. — Это мне ни о чём не говорит. Как сосёт? — Я что, проверял что ли? — Ну мало ли, как вы — омеги — там стресс снимаете. — Уж точно не друг с другом. Ну так что, стадия лёгкая, ты отстранишь его от… его обязанностей? Я могу его вылечить. Ну то есть не совсем, а просто приглушить. По его словам, симптомы появились совсем недавно, мне требуется обследовать всех, кто с ним был в последнее время и некоторые лекарства. Нам в принципе нужны лекарства. По крайней мере пока мы не найдём заменители, а сроки годности не истекут. — Ага, сам за ними пойдёшь. — Чонгук! Тебе совсем всё равно на других?! — Не наглей, омега, если бы мне было всё равно, ты бы уже давно был вытрахан. Про тебя уже спрашивали парни, так что береги свой драгоценный зад, — он пытается быть в меру угрожающим и слегка флиртующим, но омега весь как подбирается, подходит к столу и, оперевшись на него руками, начинает шипеть: — Если кто-то из твоих отморозков хоть пальцем меня тронет, я травану вас всех. Вы совершенно неразборчивы в еде, это будет проще простого. Так что, большой и грозный папочка, следи за своей тарелкой, как бы тебя потом на понос или что похуже вдруг не прорвало, — подмигивает и уходит, не дожидаясь распоряжения.       У омег Чонгук спрашивает, кто такой Ли Сонхёк, ловит этого омегу за волосы и вкрадчиво объясняет, что к чему и отводит в палату к Тэхёну. Омега там шарился в шкафчике, отведённом под лекарства и что-то бубнил себе под нос. Рядом лежала планшетка с листком и карандаш, омега, вероятно вёл учёт всех лекарств. На столе был и второй лист, плотно исписанный мелким почерком. — Забирай своего больного, — омега поднимает недоумённый взгляд. — И не высовывайтесь отсюда. Тебя, — обращается к Сонхёку, — чтоб вообще не видел. Если узнаю, что под кого-то лёг — вылетишь отсюда как пробка из бутылки. Нечего мне тут дрянь разносить. Тэхён, разрешаю обследовать всех, кого сочтёшь нужным. — Вот уж спасибо, — омега продолжал черкать карандашом список лекарств и даже не поднял головы. — Ты сделал список необходимых лекарств? — подошёл ближе к столу и взял бумагу в руки. На вторую омегу шикнул и тот скрылся в процедурной, чтобы не мешать. — Да, тут всё самое необходимое. У вас тут практически ничего нет. Нам необходимо в аптеку, позже я постараюсь что-нибудь придумать, чем впоследствии можно будет заменить таблетки, когда начнут выходить сроки годности. — Какие далеко идущие планы. Ты так уверен, что мы доживём? Протянем лет пять? — Я же выживал как-то без твоего бронированного лагеря. И даже без того нашего, — он написал ещё несколько позиций, прервавшись только чтобы пересчитать и отметил карандашом количество. — И мне очень интересно как. Ты мухи не обидишь, не то что зомбака прижучишь. Ну что, расскажешь? — рукой пытается словить снующего омегу. — Как-нибудь в другой раз, — Тэхён выворачивается от руки. — Было бы не плохо ещё наведаться в библиотеку, особенно при каком-нибудь вузе или просто центральную. Мне нужны некоторые справочники, особенно по фармацевтике и народной медицине. Я не супер-специалист и могу допустить ошибку, которая может всем нам стоить жизни. — Надо — значит будут. И уж постарайся не убить нас всех. — Мне придётся очень постараться, — сарказмом на сарказм.       Дел в лагере всегда невпроворот. Они делают вылазку в строительный гипермаркет — в одной комнате пошла трещина, берут лопаты, топоры и прочее. Проходя мимо мебельного отдела, Чонгук, недолго думая, кладёт в тележку коробку с большим комодом.       Возвращаясь из комнаты, где лежат заразившиеся, благо, их всего ничего, Тэхён далеко не сразу замечает обновление в кабинете. Он, не отрываясь от записей, проходит к шкафчику в угол, чтобы взять оттуда шприцы, как во что-то больно врезается коленкой. Этим «чем-то» оказывается здоровенный комод под стиль Икеи светло-коричневого цвета почти по грудь высотой. Новый, только недавно собранный, это видно, потому что ящики выезжают туговато и места под винты совсем не расшатаны — комод собрали только один раз. Как и зачем это чудо мебельной инженерии оказалось здесь — не ясно. А главное — благодаря кому. В больших ящиках ещё обнаруживаются тканевые сегменты — раньше такие использовали в бельевых ящиках под трусы-носки. В той, неисторической жизни.

***

      Тихий стук по двери — почти неслышимый — непривычен для этого места. Если парни своими кулачищами даже стараясь по тише — всегда колошматили по несчастному ДСП, то тут если бы Чонгук с кем-то разговаривал, то даже не услышал бы. Да и топали парни в своих берцах и кирзовых сапогах как мамонты. За дверью оказывается Тэхён, который смотрится каким-то маленьким и смущённым. Он в большой белой футболке, потому что носить свой размер отказывается, мягких штанах и потрёпанных жизнью кроссовках синего цвета. Чонгук не приглашает войти и не отходит, ждёт, когда омега скажет то, зачем пришла. — Я… Спасибо, — он поднимает голову и наконец смотрит в глаза. Чонгук не хочет признавать, но от благодарности, что впервые в них плещется, внутри что-то ёкает. — Ты про комод? — Да, — он ещё пару раз кивает головой, как бы подтверждая самого себя и хватается ладонями за локти. Лампочка в коридоре и так тускло светит, сейчас ещё и мигает. Чонгук делает мысленную пометку проверить её потом. Омега ещё открывает рот, чтобы что-то сказать, поднимает указательный палец вверх, разворачивается и уходит. — Хэй! Как там твои заражённые? — омега оборачивается, находясь под лампочкой и сначала не может сообразить, о чём его спросили. — А… Терпимо, но нужны лекарства. Иначе это перейдёт в следующую стадию. И было бы круто разбить теплицу или хотя бы грядку — нужно выращивать целебные растения прямо здесь. Однажды срок годности лекарств истечёт… — Ты уже говорил об этом, и я принял это к сведению. Всё будет. Вылазку в аптеку планирую на послезавтра. На карте нашёл крупную аптеку недалеко от нас при платной клинике. Там точно должно быть что-то. И ты идёшь с нами. Выбирать тебе там по списку никто не собирается, мы тебя лишь прикроем, сам наберёшь, что надо. — Хорошо, спасибо, — он снова разворачивается и уходит. — Подожди, как дети? — Дети? Нормально. Альфы называют тебя крутым Чонгук-хёном и хотят быть на тебя похожи, — он мило широко улыбается, чуть сощуривая глаза. — Я рад, — широко улыбается в ответ, становясь даже непохожим на себя. — Возьми себе из омег кого-нибудь в помощники и ученики. И я сделаю вылазку в библиотеку или книжный магазин, но позже. — Спасибо ещё раз, — он хмыкает себе под нос и не может перестать тихонько улыбаться до конца дня. Омега, когда не орал как резанный, был милым.       Вылазку готовили тщательнее, чем обычно, потому что предстояло не только обороняться самим — обученным альфам с оружием, но и прикрывать «гражданского». Тэхёну он лично помогал надевать экипировку, помог затянуть берцы, еле найденные маленького размера, (- Да зачем их?! У меня прекрасные кроссовки. — Там бывает стекло валяется или арматура, или ещё какая дрянь. Хочешь наступить? Твои тапочки вообще тебя не защитят.) туже затянул плотные штаны маскировочной окраски на поясе, куртку без рукавов застегнул по самый подбородок (- Только вякни, — омега закрыл рот. — Это если что-то пойдёт не так. В этом не так больно падать.) и, удовлетворённый, всучил омеге здоровенный рюкзак, взятый в каком-то магазине походной экипировки. — Чонгук, а почему вы обшариваете только уличные магазины? В торговых центрах гораздо больше одежды, в том числе спортивной и плотной. — Я уже пробовал соваться — там настоящие рассадники зомбаков. И они агрессируют, стоит уложить одного. Нет, было бы круто, конечно, даже после апокалипсиса одеваться в Пума и Найк, но знаешь, шмотки мне никогда не были дороже жизни. Думаю, и никому из них, — кивнув головой за плечо на остальных парней.       Для вылазки берут ограниченный отряд и только одну машину. Чонгук лично ведёт, сверяясь по карте, Тэхён рядом с ним, сзади ещё двое. У Тэ на коленях пока пустой огромный рюкзак, с какими раньше ходили в походы. У Чонгука тоже такой был, тогда, раньше, в нормальной жизни и даже после неё — с ним он ходил, когда выживал один, пришлось бросить, когда в каком-то недострое он прыгал через провал с одного этажа на другой, уходя он зомбаков-строителей и зацепился им за кусок арматуры, торчащий из проёма и так и повис. А там были документы, не понятно на кой чёрт прихваченные из дома. Но всё равно жалко. Он там такой ещё двадцатилетний уродец и дрыщ в сравнении с тем, какой он сейчас.       Тэхён сидит как на иголках, с силой сжимает в руках несчастный рюкзак и всё косится на автоматы. До аптеки доезжают быстро, но тихо, специально так, чтобы не привлекать внимания. В том числе человеческого. Никакие проблемы не нужны, в «новом» мире их и так по горло. Шины перестают тереться об асфальт, по команде они все вылезают из джипа — альфы проверяют территорию, оттеснив омегу за спину. Тихо и по одному заходят в аптеку, там чисто, но все лампы разбиты, полумрак. Чонгук ходит рядом с Тэ и готов среагировать едва чья-то хрипящая гнойная башка появится из подсобных помещений. Омега судорожно ищет нужное на полках и сгребает это в рюкзак, повесив его лямками на одну руку. Благо, хоть ничего не разбивает — в тишине звон бьющейся склянки был бы как разрыв бомбы. Смотрит на таблички, обозначающие мини-отделы и толкает Чонгука к следующему. Набирает всякого: он простуды, отравления, берёт много антидепрессантов и просто от нервов, от сердца, шприцы, упаковки перчаток, салфеток, находит даже белый халат в упаковке — его тоже кидает. И препараты профилактики ВИЧ тоже. К концу он бренчит огромным рюкзаком и еле тащит его. Парни, что сопровождали их, коротко осмотрев обстановку, но особо не суясь в складские и подсобные помещения (там мог кто-то остаться), вышли обратно. Чонгук перехватил рюкзак и, всё так же прикрывая их врача, затолкал его к выходу. Минута промедления могла стоить им жизней, твари медленно слонялись по улицам и помещениям и могли случайно их обнаружить, а там уже всё. Сходили с ума, бросались, ревели, привлекали шумом других. Одним словом, ничего хорошего.       Они так же тихо грузятся в машину, Тэхён судорожно сжимает огромный рюкзак, всё ещё нервничая, Чонгук аккуратно и тихо ведёт. Возвращаются другим путём — на случай, если их выследил кто-нибудь — кто угодно — специально, чтобы отбиться от преследования. На панели лежит карта, на которой синим маркером (уж какой был) отмечены безопасные улицы — не главные, там просто рассадник, но и не окраинные, там тоже. Парни смотрят по сторонам на всякий случай, Тэхён сидит ни живой, ни мёртвый. Чонгук мягко толкает его кулаком в бедро. — Успокойся, всё в порядке. Привык уже к безопасному лагерю? — Я совершенно не знаю Пусан и если вдруг что, то понятия не имею, куда бежать. — Не дальше пяти метров от меня, а так — куда угодно, — плавно сворачивает на соседнюю улицу, не превышая тридцати километров в час — иначе становилось слишком шумно. — Но только не в торговый центр? — удалось расшевелить и омега даже заулыбался. — Разумеется, — коротко усмехается в ответ. И немного сожалеет, что сейчас ведёт машину и может видеть чужую улыбку только краем глаза.       Доезжают в целости и сохранности, проезжают ворота, пост охраны. Чонгук высаживает всех и загоняет машину в гараж. Парни уходят сложить оружие на место и снять экипировку, чтобы вернуться к обычным делам, Тэхён тащит своё «злато» к себе в процедурный. Не то чтобы он не самостоятельный, он ещё какой, но это не останавливает главу лагеря от помощи ему. Догнав, он выхватывает из рук и просто помогает донести, оставляя на полу возле стола, и также молча уходит. У него забот и так по горло, сам разберёт. Обманывать себя у Чонгука всегда плохо получалось.       На карте красным маркером отмечает два новых очага заражённых, совсем недавно обнаруженные. Оба в относительной близости от лагеря, если кому-то из гниющих взбредёт в голову пошарахаться, то, как обезьяна, случайно набравшая сонет Шекспира, он может наткнуться на их лагерь. А запах эти твари тоже чуют. И общаются как-то тоже.       Самый ранний период всего этого дерьма Чонгук помнит очень хорошо, даже лучше, чем следовало бы. Когда выяснилось, что эта зараза необратима (серьёзно, как вы хотите обратить вспять процесс гниения тканей и омертвление мозга?) появилось множество активистов, которые, вооружившись, пошли громить зомби в местах скопления, прям в очаги лезли. Идиоты. Все полегли, по сути сделали даже хуже. Чонгук тоже пытался окрестить себя эдаким «зачистителем» Земли и громил всех зомби, каких только мог. Но патроны, вообще-то, не бесконечные. А подходить близко — опасно. Он громил по необходимости и только по одному. Найдёт одного, отбившегося от стаи — можно грохнуть. Тогда даже близко подойти не страшно, лишь бы по близости второго не шаталось. А очаги заражённых он всегда обходил стороной. Так, окраинами и лесами, он дошёл до Пусана. За это время нашёл ещё выживших, немного, но хоть сколько-то. Вместе дошли сюда. Из них в живых осталось только трое и этим людям сейчас Чонгук готов доверить свою жизнь. Никому больше, кроме них.       Двор лагеря выходит на северо-запад, в один из забегов в супермаркете нашёл пачку растворимого кофе и сливок, сейчас спокойно попивая кофе даже после конца света. Достойно стать кадром Голливудского фильма. По его велению разбили несколько грядок (обчистили магазинчик садоводства) и сейчас все, кто был приставлен сегодня к работе там, отмывались от грязи возле рукомойника. Дети, а там они тоже были, многие чисто из любопытства и чувства благодарности брались помогать, больше обливали друг друга водой, играясь, чем реально смывая с себя землю. Ещё никогда Чонгук не был так благодарен, что не убил кого-то.       Врача не видел с самого утра, то есть вылазки. Закопался там в свои склянки, сидит, радуется. Карман, обычно только лишь со складным ножом, сейчас оттягивала упаковка витаминок для детей со вкусом апельсина и гигиеническая помадка. На кой чёрт он схватил это бесполезное дерьмо, он ответить сам себе не может, предпочитая игнорировать этот свой поступок.       До входа в крыло, где жил омега, ровно тридцать шагов по двору. А если не метаться в решении пойти-не пойти, то двадцать два. Тэхён обнаруживается с карандашом в руке, подсчитывающим награбленное и педантично раскладывающим всё по полочкам. Уже открыв дверь, Чонгук стучит по ней косточками пальцев, обращая на себя внимание. Два тёплых глаза с любопытством впериваются в него и говорить становится в разы сложнее. Почему-то. — Я тут… Ну в общем… Вот, — он ставит на стол рыжую упаковку с нарисованным на ней апельсином с глазками и ручками-ножками и, покопавшись ещё немного, помадку со вкусом винограда. — Это тебе. Я это… Ну… Пошёл. Да, именно, — как солдат, разворачивается через левое плечо и шагает к выходу. В дверях его догоняет тихое и смущённое: — Спасибо.