борись или умри 2: обратно в декабрь

*** Многое изменилось за эти три года. Можно сказать, вся моя жизнь обрела новый образ, заискрилась новыми впечатлениями и эмоциями, которые я не испытывала прежде. Все, что я видела теперь – это фейерверки. Фейерверки, которые превращали мою серую жизнь в настоящую сказку, разрисовывая ее в неизвестные мне ранее цвета. Для меня все было в новинку. Раньше я избегала огня, даже никогда не зажигала спичку, но когда мне в первый раз на Рождество дали в руки маленький бенгальский огонек, который прыгая и резвясь, разбрызгивал в разные стороны разноцветные искры, я впервые поняла, что теперь моя жизнь действительно стала нормальной. Ну, отчасти. За три года я привыкла к обычному ходу вещей. Каждое утро я просыпалась от звуков работающей электробритвы Карла. Этот день не стал исключением. Лишь услышав сквозь сон знакомое гудение, я поняла, что день настал и мне пора подниматься. Вам, естественно, интересно, что произошло со мной. Но давайте по порядку – я все вам расскажу, лишь дайте время. Двадцать один. Да-да, ребята, теперь я действительно совершеннолетняя. Взрослая и самостоятельная. Интересно, как я докатилась до такой жизни? Я ведь вроде вчера была обычной девчонкой. Разве я не должна чувствовать себя иначе? Да, я изменилась, и, да, изменилось все вокруг меня. Но я не стала совершенно другим человеком. Я не изменила своих взглядов и мнений. Воздух, которым я дышала, пахнул точно так же как и в моем детстве. Несмотря на все эти годы, которые я прожила, я знала, что та девочка из Бронкса, которая сбегала из детдома и проводила холодные ночи в обнимку с единственным другом, псом Джейми – все еще внутри меня. Я чувствую ее, когда иду в колледж, или когда работаю в кафе, или когда учу уроки, и даже когда общаюсь с друзьями. Все это время я чувствую ее. Она – это я. Она – моя неотъемлемая часть. Не будь ее, не было бы меня. И сколько бы лет я не прожила, сколько бы испытаний я ни прошла, какой бы опыт я ни получила, я – есть я. Может, стала чуть умнее и чуть увереннее, но я не стала другой. Я все еще та Дайан, чья жизнь – это борьба. Борьба эта стала уже другой. Метафорической. За всю свою недолгую жизнь я встретила немало людей, и все они были совершенно разными: от ангельски добрых и великодушных – до совершенно бездушных. Жизнь научила меня, что нет абсолютно белого и черного. Да, фраза избитая, но я совершенно отчетливо осознавала ее. Оттенки серого окружали меня. Человеческая душа – потемки. Я и подумать не могла, что узнав человека, можно ясно видеть различия его души и внешности. Сколько всего человек может скрывать за собственными чувствами! Поступки его иногда совершенно необъяснимы. Я не уставала удивляться этому миру, будто видела его каждый день по-новому. И если вы знаете, какова была моя жизнь три года назад, вы наверняка знаете, кому я должна быть благодарна. Том. Нет, не актер Томас Хиддлстон. Не тот англичанин, что сыграл знаменитого бога-злодея. Просто, Том. Иногда, Томми, если у меня было хорошее настроение. Надеюсь, вы поняли меня. Для меня он никогда не был знаменитостью или суперзвездой. Он был для меня мужчиной, который не прошел мимо. Который дал мне надежду и семью, за что я всегда буду ему благодарна. Логично, что я вспомнила о нем именно сегодня. Ведь сейчас 21 марта, мой день рождения. Не знаю, может в детстве я и отмечала этот день с семьей – не помню, однако, как я считала сейчас, впервые настоящий день рождения у меня был именно с Томом. Карл и Том подарили мне собаку. Жаль, что я не взяла свою Кэсс собой в Нью-Йорк. Но на тот момент я не хотела ничего брать собой, что напоминало бы мне о Томе. Не помню и не хочу вспоминать, как прошли мои первые недели в Нью-Йорке. Кажется, у меня было что-то, называющееся депрессией. Я всегда считала депрессию неестественным состоянием для человека. Да и к тому же, что в этом хорошего? Такого я раньше не испытывала. Не хотелось ничего, ни есть, ни разговаривать с кем-либо. Но проведя в постели под одеялом около двух недель, я едва заставила себя вылезти из спальни и даже запихнула в себя тарелку супа. Да, если я не сказала раньше, извините. За неимением других вариантов, я жила у Карла. Его жена Кэрол, о которой раньше я слышала лишь от третьих лиц, приняла меня с распростертыми объятиями. Она, действительно, прекрасный человек. Те первые дни, которые я провела с жалостью к себе, она искренне беспокоилась обо мне и, каждый раз заглядывая в мою комнату, тихо-тихо звала и просила меня выйти к ужину. Наконец, ее просьбы увенчались успехом. Устав от ее просьб, или может от своей слабости, я встала с кровати и, надев первое, что попалось под руку, я таки вышла к ужину. Довольная и даже чуточку облегченная улыбка Карла и настороженный взгляд Кэрол были мне наградой. Вот так я и справилась с этой чертовой депрессией. Нельзя сказать, что дальнейшая моя жизнь была сладкой как сахарная вата. Карл устроил меня в школу, и еле-еле окончив ее, я получила свой аттестат. Оценки оставляли желать лучшего, но этого оказалось достаточно, чтобы поступить в колледж и даже заявить на стипендию. Однако, и этих денег было недостаточно, чтобы съехать от Карла. А Кэрол ни под каким предлогом не позволяла мне переезжать в общежитие. Было странно видеть, как Карл даже не смеет перечить своей жене. Я-то думала этот парень только и живет, чтобы со всеми пререкаться. В любом случае у меня не только не было возможность переехать, но и желания. С общежитием меня прокатили, и мне кажется не без помощи Карла. Картина, как он дает взятку моему врачу в больнице, чтобы обо мне не заявляли в социальную службу, до сих пор стояла перед глазами. Пару раз я позволяла себе размышлять, отрастил бы он себе такой большой живот, если бы чурался взяток? Мне было трудно смотреть на это, так как, повзрослев на улице, привыкаешь, что если человек поступает плохо – значит он плохой. Я и себя всегда считала плохой, из-за того что грабила людей. Все считали нас отбросами, и я принимала это за истину, верила в это. Оказалось, мир был намного сложнее. Но кому интересно слушать мои размышления? Если коротко, Карл и Кэрол Престоны напоминали пожилую супружескую пару, хотя обоим не было и сорока. Воспринимать их по отдельности становилось все сложнее. Даже их имена были созвучны, что уж говорить о внешности. Кэрол была на пару сантиметров ниже мужа, смуглая кожа на тон светлее, чем у Карла, и она так же как он была полновата. Точнее, не так как он, но и худенькой не казалась. От нее всегда пахло свежей выпечкой и вишневой губной помадой. Проснувшись с утра я, как и прежде услышала звук работающей электробритвы, однако сегодня к этому еще и дополнялось гудение газонокосилки за окном и приятный запах из кухни. Выглянув в окно я увидела нашего садовника Пола. Солнце уже начало припекать, а на земле не осталось ни одной кучки тающего снега. Трава поспешила прорости сквозь холодную землю, чтобы погреться в лучах весеннего солнца. Пол встретился со мной взглядом и помахал мне. Привыкнуть к людям, работающим на Карла, тоже было сложновато. Переехав из Бронкса на Лонг-Айленд, я стала чаще натыкаться на большое количество частных домов, песчаных пляжей и людей в дорогих обновках. Спрашивать у Карла, откуда у него столько денег, было неловко, но однажды Кэрол намекнула мне о завидной наследственности и хороших связях. И учитывая все это, он все равно работал в социальной службе, где получал копейки. Никогда не было секретом, что он не любит свою работу. У него были деньги, но он продолжал работать и ненавидеть это дело. Его было сложно понять. Может, ему нужно было делать хоть что-то, чтобы не умереть от скуки? Кто знает… Вот оно, мое двадцатиоднолетие. Чувствовала ли я себя иначе? Отнюдь. Я уже ведь распиналась, что этот день не отличается ровно ничем от предыдущего. Но я ошиблась. На кухне меня уже ждали блинчики с сиропом и джемом. Кэрол часто балует меня подобными вещами, но эти блинчики были праздничные, только для меня. - Ну вот! Тебе 21! – она пританцовывая поставила тарелку передо мной и от запаха потекли слюнки. – Карл, заканчивай свой утренний туалет. Именинница проснулась! Звук электробритвы умолк и на кухне появился Карл. Как всегда, едва шагая на коротеньких толстых ножках, он ввалился в комнату. - Уу! - захихикал он. Карл вообще редко хихикал, только если действительно было хорошее настроение. – С днем рождения, детка! И чмокнув меня слюнявыми губами в макушку, уселся на стул. Я даже не поморщилась, в последнее время все эти его выходки больше умиляют, чем раздражают. Я привыкла к ним, они стали мне семьей. Даже его дурацкие словечки, типа «детка» и «солнышко», уже не так меня бесили. Человек ко всему привыкает. - Да-да, с днем рождения! – пропищала Кэрол и, обняв меня сзади, сжала своими сильными руками. Я едва не лишилась чувств и не задохнулась, чем вызвала лишь смех. Как по мановению волшебной палочки передо мной появился поднос с тортом, на котором стояли две горящие свечки, указывающие на мой возраст. - Задуй и загадай желание, - прошептала Кэрол и они оба затаили дыхание. Загадать желание? Видит Бог, я мечтала лишь об одном. И задув свечки, в тот же момент раздался звонок в дверь. - Это Дени! – сказала я, слегка смущенно. Не подумайте, между мной и Дени не было абсолютно ничего. Дени – лишь друг из колледжа, милый мальчишка, которого я лишь раз защитила от нападок парней побольше, и отчего теперь он ходит за мной хвостиком. Он славный малый, слегка надоедливый, но умный, хоть и слегка нелепый. Карл все еще недовольно бурча что-то под нос, пошел открывать дверь. - Очень вкусно! – сказала я запихивая в рот блинчики. - Не разговаривай с набитым ртом! – проворчала Кэрол, наливая мне кофе. – Может, ты сегодня отпросишься с работы? Суббота ведь, можем провести день вместе. Я вновь смутилась. Не хотелось обижать ее, но праздновать свой день рождение не входило в мои планы. - Поздно что-либо менять, – сказала я, закусив губу и избегая ее взгляда. – Нужно было предупредить Дональда заранее, теперь некому заступить на мою смену. Это была не совсем правда. Я работала в маленьком кафе официанткой, где все были друг другу семьей. И если бы я не пришла, каждый из них прикрыл бы меня от начальства. Но правда в том, что мне совершенно не хотелось терять время на глупые праздники. - Очень жаль, - удрученно вздохнула Кэрол. И я даже не успела испытать чувство вины, как мы обе вздрогнули от звука громко захлопнувшейся двери. Оглянувшись, увидели Карла. Его лицо стало пунцовым, что бывает, если он очень сильно злится. - Дени? – пискнула я, совершенно не понимая, что происходит. Он покачал головой. - Продавцы, - пробубнил он под нос, как-то неуверенно. - Опять хотели впихнуть пылесос. Никто из нас ему не поверил, но звонок в дверь вновь прервал наши мысли. - Я же сказал ему убираться, - прошипел он, шагая к двери. И широко раскрыв дверь и набрав в легкие больше воздуха, чтобы излить на надоевшего посетителя как можно больше грубых ругательства, Карл так и застыл. Спустя три секунды он выдохнул, будто спустившийся воздушный шарик и расслабился. – Привет, Дени. - Здрасте, мистер Престон. – пропищал испуганный паренек. Бедняга, не только он сейчас в изумлении от поведения Карла. Разве простой продавец пылесосов мог так сильно разозлить его? - Входи, - Карл пропустил его в дом и, потирая переносицу, выглянул на улицу с озабоченным видом. Кого он там выглядывал? Посмотрев в окно, я лишь увидела отъезжающую черную машину. Слишком дорогую, даже для этого района. Подозрение комом застряли в пищеводе, не пропуская туда больше ни крошки. Дени появился на пороге и, найдя взглядом меня, его испуг сменился какой-то детской искренней радостью. Его большие очки в толстой оправе сползли на нос, а светлые волосы вновь были непричесанны. За спиной у него был рюкзак, на шее висел какой-то супернавороченный фотоаппарат, а в руке коробочка обвязанная лентой. - С днем рождения! Я автоматически поднялась со стула и позволила ему себя обнять. Я и к этому привыкла. Люди окружающие меня, всегда отчего-то нуждались в подобных вещах. - Это тебе! – он протянул мне коробку. – Здрасте, миссис Престон. Как ваши дела? - Все прекрасно, спасибо. А ты, я гляжу, увлекся новым занятием? – Кэрол покосилась на фотоаппарат. – Надоели тебе эти жуки, которых ты разводил? - Да, - рассмеялся он, - и я уже записался в клуб начинающих фотографов. А я вместо того чтобы рассматривать свой подарок, следила за Карлом. Он незаметно встал рядом с Кэрол и что-то прошептал ей на ухо. Ее лицо вытянулось и на лбу появилась незаметная до того морщинка, указывающая на обеспокоенность чем-то. - Дайан! – окликнул почти обиженно Дени, разбудив от мрачных мыслей. – Ты не хочешь посмотреть подарок? - А? Ах, да, подарок. Прости. – и старательно изображая любопытство, потрясла коробку и разорвала упаковку. Дени чуть ли не подпрыгивал от возбуждения. - Ну как? В коробке лежала рамка с нашей с Дени фотографией. Снизу на рамке было выгравировано «Друзья навсегда». Мило. Но он и сам не знает, что значит «Навсегда». Такого слово нет, ничего не бывает вечным. Я улыбнулась. - Ох, да… очень… мило. Спасибо! – и для пущего эффекта обняла его. Он расцвел и засветился от гордости и радости. Мне, правда, понравился подарок. Фотография была совсем новая. Он был на ней симпатичный, а я радостная. Удачный кадр, и гравировка очень трогательная. Что же тогда не так? Может, просто потому, что я никак не могла выкинуть из головы того таинственного гостя? Спустя десять минут я уже ехала на скейте на работу. Дени, естественно, как хвостик ехал за мной на велосипеде, умудряясь одной рукой фотографировать меня. - Прекрати! – проворчала я, уворачиваясь от объектива. - Почему? Ведь ты красивая! И он всегда так отвечал, когда начинал фотографировать. Первый раз меня это жутко смутило, что я даже психанула, но потом привыкла. Он не делал комплименты. Он просто не умел. Дени всегда и всем говорил правду, от чего без сомнения казался мне идеальным человеком. Этим он мне и нравился. Если в каждом, даже в Карле, я иногда сомневалась, то Дени всегда был тем, кто остается лишь собой. В нем не было ни единого оттенка серого. Он был чист. Светлый и чистый Дени. С утра в субботу дорога была почти пустая. Мне нравился этот район. Он не был похож ни на один, где я когда либо жила. Спокойный, тихий, соседи улыбчивые, всегда здороваются, и в округе ни одного дома выше двух этажей. По выходным на улицах играют дети. Их крики и радостные улюлюканья сливаются в одну мелодию с песнями птиц. А по утрам, когда во дворах включается автоматический полив газонов, поднимается настоящий праздник. Особенно в это утро, когда солнце уже неделю пригревало, и радостные дети смогли снять ненавистные куртки, их голоса звучали громче обычного. Отталкиваясь от земли и поворачивая где надо, я в 15 минут добралась до кафе, где работала официанткой. Как обычно на час раньше. У входа нас уже ждал Крейг, местный охранник. Добрый малый, чем-то напоминал мне смесь Зака и Карла. Зак… не думала, что буду скучать по нему так сильно. Мы не виделись почти год. Да, именно год. Не три, а всего лишь один. Он приезжал каждое Рождество и даже на день Благодарения. Пару раз с ним приезжала и Эмма, но видеть ее было не сколько радостно, сколько больно. Ее сходство с братом буквально кидалось в глаза и лишало земли под ногами. Уж по кому-кому, а по НЕМУ я скучала больше всего. Зак лишь в прошлом году не смог навестить нас, так как был занят на съемках. Трудно признаться, мне не хватало его нелепой улыбки и обезоруживающего взгляда. Он в ком угодно мог вызвать симпатию. А Крейг был неким гибридом, если подобное вообще возможно. Он был таким же толстым и смуглым, но его улыбка и добрые глаза могли, хоть чуточку, но скрасить ненастное утро. - Нью-Йорк, ты как обычно рано! И твой Хвостик здесь! – он с присущей ему добродушностью помахал нам рукой, увидев нас издалека. - Привет, Крейг! – Дени привык к этому прозвищу, и даже казалось, совершенно не обижался. Его принимали здесь как своего, и всегда кормили за счет заведения. Он был неким соседским мальчишкой, который ошивается в окрестностях, пока родителей нет дома. В этом странном мирке под названием «Рай Дональда» были свои негласные правила. Самым странным из них было называть работников не по именам, а по кличкам и штатам, откуда они родом, так как каждый из них был приезжий. Лишь я одна была здешняя, если так можно было сказать. Я спрыгнула со скейта и, подхватив его на руки, зашагала к входу. Пухлая рука Крейга остановила нас. Я заподозрила неладное увидев ухмылку Крейга. - Эй, Миссисипи, что про… охх! – и лишь только меня посетила жуткая догадка, дверь отворилась, и мои ожидания оправдались. Я даже не успела вскрикнуть, как у уха взорвались хлопушки, и меня втянуло внутрь. Я чуть не сошла с ума, увидев огромный плакат, на котором подвесили поздравление для меня: «С днем рождения, Дайан!». Везде конфетти, куча улыбающихся знакомых людей и крики, шум, смех. И среди всего этого балагана я умудрилась поймать рядом Дени. - И ты знал? И не сказал! - Я и устраивать помогал! – расхохотался он. – С днем рождения! И они начали хором скандировать его последние слова. Удивительнее всего было то, что они удосужились прийти раньше меня. Это ж, во сколько встать надо? А ведь некоторые из них и вовремя придти не могут. К примеру, взять Николь, которую в «Рае Дональда» звали Луизианой. Увидеть ее здесь так рано было из ряда невозможного, но вот она здесь. Правда в своем амплуа – она сидела и подправляла и без того яркую помаду на пухлых губах, пока остальные старательно подметали полы. Что же, некоторые вещи не меняются. Луизиана заметила мой взгляд и широко улыбнулась. Ее трудно было понять. Ее улыбки, жесты, эмоции всегда казались мне неестественными, но я всегда отгоняла эти мысли. Все вокруг говорили, какая Николь добрая и хорошая. Ну и что, что она такая забывчивая и неловкая, пусть так. У нее никто не мог отнять ее заботу о людях, чувство юмора и, как ни странно, доброту и внимание к ближним. Как и ее подводку для глаз. Ее глаза были подведены яркими и толстыми стрелками и окаймлены неестественно длинными ресницами. Яркая и вычурная помада замарала ей передний зуб, а слой пудры был виден за три метра от нее, будто она очень сильно старалась скрыть мешки под глазами. Но вся эта косметика не скрывала ее усталость в глаза, хоть она и очень старалась. - Как твои дела, Луизиана? – спросила я, искренне стараясь не пялиться на ее запачканный зуб. – Ты явно рановато. Не выспалась? Она возвела к небу свои огромные серые глаза. -Охх… Только Бог знает, скольких трудов мне стоило сегодня проснуться так рано. Я точно не жаворонок, - она звонко рассмеялась, и вновь посмотрев в зеркало, смущенно заметила пятно помады и незаметно слизнула его. – Ну а какие у тебя планы на совершеннолетие, Нью-Йорк? Я вздохнула. - Никаких, абсолютно. Серьезно, я и не собиралась праздновать. Она оторвалась от зеркала. - Что? Нет, не верю. Нью-Йорк, это же твое совершеннолетие. Ты можешь сделать все что угодно сегодня, потому что это ТВОЙ день. Какого черта ты сидишь здесь? Иди, вперед, я прикрою тебя. К тому же Дональд не тиран, он все понимает. Ты и так трудишься почти без выходных. Я усмехнулась. Не вовремя рядом оказался Крейг и Дени. - Она дело говорит, Дайан, - закивал Крейг, поедая кусок моего праздничного торта, который я даже не попробовала. Это, естественно, заметил Дени, и у моего носа оказалась тарелка с моим куском. Я, молча, поблагодарила его и начала активно работать вилкой, не желая отвечать на вопрос. И дело было даже не в них, а во мне самой. Мне не хотелось празднований. Трудно ощущать себя взрослой, когда ты четко и ярко помнишь свое детство, будто это было вчера. А признаться в этом было стыдно. Не им, себе самой. Когда мне было семь, я думала, что в двадцать лет буду чувствовать себя иначе. Я вообще, как оказалось, часто ошибаюсь. Но помимо этого, из головы не лез тот отъезжающий черный Лексус у крыльца, и багровое от злости лицо Карла. Что так сильно его разозлило? Продавцы часто наведывались к нам, но еще ни один не доводил его до состояния белого каления. Неужели бывают настолько плохие продавцы? Неужели бывают продавцы на Лексусах? Испачканный кремом нос мелькнул перед глазами, а за ними появились и очки на переносице, голубые глаза и широкая улыбка. - Дайан, ку-ку, - Дени заразительно рассмеялся и все захихикали следом, - где ты витаешь? - Нигде, - буркнула я недовольно, и закусила губу. Дени часто становился жертвой моей вспыльчивой натуры, но по доброте душевной, никогда не обращал на мои выпады внимания. Но это не значило, что я не испытывала чувство вины. – Прости. И не желая тратить попусту время, вскочила со стула. - Нам открываться через полчаса. Девочки, за работу. - Кого ты тут девочкой назвала? – проворчал Крейг, кряхтя поднимаясь со стула. Хихиканье Николь было мне ответом. Миссури, а точнее ее имя было Алекс, помогала мне убираться, пока Николь и Крейг доедали остатки торта. Это была молодая девушка, которой, можно сказать, на днях стукнуло восемнадцать. Она работала, чтобы оплачивать учебу в колледже. Молчаливая, себе на уме, большинство людей ее просто избегало. Почему? Ну, увидев ее вы бы поняли. Иногда, я думала, что у нее в гардеробе все только черных цветов, и я почти уверена, что это правда. Ее волосы были такие же черные как и вся ее одежда. В носу красовалось серебряное кольцо, кожа бледная словно мрамор, а глаза ее были подведены так же густо, как и у Николь. И даже сейчас, когда на улице было заметно теплее, ее взгляд не оттаял. Однако, я ценила ее куда больше остальных: она мало болтала и усердно работала. Старая тетушка Мэн помогала нам, бросая негодующие взгляды на Николь. - Николь, ты бы занялась делом! – ворчала она, но в нашем рае ее никогда никто не слушал. Старуха казалась почти сумасшедшей, так как в некоторые минуты она могла просто отключиться, и ходить по заведению бормоча что-то под нос. Иногда она пугала нас страшилками, будто мы были ее малые непослушные дети. Порой мне становилось грустно глядя на нее. У нее не было ни семьи, ни друзей. Ее единственными друзьями, были мы: охранник пьяница толстяк Крейг, девушка, которая будто собралась на панель – Николь, гот Алекс, парочка мойщиц посуды и грузчиков, которые даже не говорили на английском и я – сирота, выросшая на улице. Отличная компания. Но, даже не смотря на это, наш рай был уже нашим домом, а мы – семьей. Какой никакой, но все же. Я трудно представляла себя без них. До меня доносились обрывки разговора Николь и Крейга, точнее ее монолога с ним: - …и тогда он сказал, чтобы я даже не возвращалась. Ну, ты представляешь? Мать, конечно, как обычно сделала вид, что ничего не видит. Ну, да и пофиг, подумаешь, отчим выгнал из дома. Ха! Да я счастлива, что его грязные руки больше не дотронутся до меня. Как видишь, я уже год как съехала и вполне счастлива. И если моя мать любит его и ей все равно на то, что ее муж… Мне совершенно не хотелось слушать ее россказни. Но что поделать, если она говорит так громко. Она, по сути, все делает громко. Даже ее наряды «кричат». Но сейчас, я едва ли могла слушать в ее слова. Все мысли занял Лексус и таинственный гость. Хватит рассуждать, почему Карл солгал. Проще подумать кто это был, и ответ на первый вопрос объявится сам собой. Но ответить себе было сложно, проще проглотить язык. Мы все знали ответ, проблема была лишь в том, что я боялась это признать. Это был он. И сразу та боль, что я давно проглотила, поднялась вверх по пищеводу и сжала горло в цепких оковах. Нужно было просто признать правду, но это так сложно и больно. Я не видела его три года, а кажется, прошла вечность. Я не забыла его лицо, оно будто вырезано в моей памяти острым ножом. Каждая черточка, каждая морщинка являлись мне во снах заставляя просыпаться в холодном поту. И все было не в страхе, а в жуткой нескончаемой ноющей боли в груди, которая не давала мне больше уснуть. Мое неопытное сердце впервые узнало, что такое «любить». Увы, это блюдо для меня было в одной тарелке с тоской и сожалением, присыпанным сверху желанием заработать амнезию. Был бы человек счастливее, если бы не помнил всего плохого, что с ним случалось? Но он не был плохим. Напротив, он лучшее, что было у меня. - Ваша пицца с морепродуктами, салат «Цезарь», спагетти в томатном соусе и «блюдо дня». Прошу. Напитки принесу через секунду. - Где мой соус? – встрепенулась молодая нехуденькая особа, лет пятнадцати, гневно глядя на меня. – Забыли его? Вы что первый день на работе? За что я вам плачу? - Вот он, - я протянула ей пакетик, - кстати, если вы хотите похудеть, не старайтесь. Надолго вас не хватит, а то, что вы заказали салат, еще не означает, что вы среди своих друзей самая взрослая и крутая. Да и поливать цезарь таким количеством майонеза. Уу… - я скорчила рожу и удалилась, под сдавленное шипение девицы и откровенный хохот ее друзей. Пара столиков рядом уважительно закивали мне, а дама с двумя маленькими детьми, возмущенно встала из-за стола и ушла подальше из этого странного заведения. - Плохой день, именинница? – у бара меня встретил слегка подвыпивший Крейг. Дени сидел рядом и был полностью погружен в домашнюю работу. Лишь я подошла, он оторвался от тетрадей и осуждающе взглянул на меня. Его очки сползли на кончик носа, и ему пришлось откинуть голову назад, чтобы посмотреть сквозь них. Получилось смешно, но ни это, ни наезд на посетительницу не смогли поднять мне настроения. - Не спрашивай, - вздохнула я и уселась рядом на один из высоких стульев. Как по волшебству появился местный бармен Стиви, по прозвищу Небраска. Почему-то всегда он протирал бокал. - Привет, Нью-Йорк. Тебе налить? - Скажи, ты всегда для виду протираешь один и тот же бокал, чтобы другие не сказали, что ты не работаешь? - Ух, мощно! – рассмеялся Стиви. – Интересно, за что? - Не лезь к ней, - ухмыльнулся Крейг. – Не знаешь, что ли, Дайан. У нее хорошего настроения не бывает. - Очень смешно, - фыркнула я. - Дайан, зачем ты оскорбила ту девушку? – Дени как обычно пытался учить меня. Он отчего-то думал, что хорошо влияет на меня, и теперь при каждом удобном случае начинал журить как маленького ребенка. Я промолчала, потому что не хотелось сорваться на бедном парне. - Понимаю, Нью-Йорк, - Стиви подал мне стакан холодной воды, и я мгновенно его осушила, - эта девица та еще стерва. Помню, она заявилась к нам и потребовала креветки в остром соусе с перцем пеперончино. У Гарри глаза на лоб полезли. Наверно, пересмотрела «Сплетницу». – все прыснули со смеху. Гарри, то бишь Техас, был нашим шеф поваром. Иногда я помогала ему ну кухне. Из троих официанток только меня можно было допускать к острым предметам. Ну, сами посудите, Николь ножа не доверишь – боишься, выронит (маникюр то какой), а Алекс… ну, кто знает, что у этих готов на уме. Хотя, работать на кухне мне не нравилось. Готовить я не научилась, хоть меня и пытались учить (не скажу кто, но вы поняли). К тому же Гарри был довольно мерзким типом, с шаловливыми руками и скользким характером. Не подумайте, он довольно безобидный, но общаться с таким тоже не доставляет особого удовольствия. А вот Стиви был совершенно другим. Из нас из всех, он был самым простым. Вырос в Огайо, хорошая семья, заботливые родители, в школе все хорошо, никаких проблем с наркотиками, по сравнению с Луизианой (но я вам этого не говорила), учеба в колледже. И он бы не работал здесь, если бы он не страдал от хронической скуки. Парню всегда было скучно, и он переехал из Огайо сюда (скорее всего побывав перед этим и в других местах). По выходным экстремальный спорт, плаванье на байдарках, конный спорт, путешествия по ближайшим штатам, знакомство с людьми. Он был достаточно начитан и умен, интересный собеседник и с отличным чувством юмора. Невероятное количество увлечений и хобби, он был одним из тех людей, которых я раньше не встречала и которые всегда меня удивляли. Он нигде не задерживался больше чем на два года, а прибыв куда-нибудь, становился своим в тот же день. На улице уже заметно стемнело, и последние посетители уходили. - Ну, все, завтра не ждите, - пропела Луизиана. – Поеду с Питером за город. Скажите Дональду, что приболела. Крейг покачал головой. - Ты все еще с этим придурком Питом? Да ведь он же кретин, каких свет не видывал. - Тебя не касается, - рявкнула она и в том же приподнятом настроении упорхнула из рая, сверкнув на последок дешевыми туфлями на высокой шпильке. - Чует мое сердце, этот ее парень до добра нашу Николь не доведет. - Мое сердце чует, что ты слишком много выпил. - Подумаешь, - проворчал он, - пара бутылочек пива. Из кухни вышли Гарри и Стиви. - Ну что, идем? – они втроем воззрились на меня. - Мне осталось подмести. Идите без меня. - Уверена? Ну как знаешь. Не забудь выключить свет и закрыть дверь. Три оборота на каждый замок! – напомнил Крейг. Он всегда напоминал это, когда я оставалась последняя в рае. - Да-да, иди уже. - Три оборота! – выкрикнул он и три мужика пропали в тени ночи. Когда за стеклянными дверьми уже нельзя было разглядеть дома напротив, я закончила уборку. Опустив жалюзи на двери, я направилась на кухню, отключить свет. Вдруг, в дверь постучали. Остановившись на полдороге как вкопанная, я уставилась на дверь. - Кто там? – зачем я это спрашиваю, я ведь не дома. И почему они не зашли, если дверь не заперта. Еще не заперта. Меня прошиб холодный пот. Вдруг грабители подумали, что все уже ушли? Что мне делать? Опустив медленно сумку на пол, я подошла к двери, решив так просто не сдаваться. И сквозь щель жалюзи я выглянула наружу. Воздуха вдруг стало мало. Наши взгляды встретились, и он в тот же миг открыл дверь. Между нами больше не было преград, я видела его перед своими глазами, в полуметре от себя. Волоски на коже встали дыбом, я чувствовала его дыхание совсем рядом. Так близко. Он не изменился. Совершенный остался совершенным. Только вот я изменилась. И он видел это. Но даже это не сделало пропасть между нами меньше. Да, я была права. Карл не общался с ним ровно столько же, сколько и я. Не хотелось думать, что их дружба пострадала из-за меня, но это было и так ясно, учитывая, что он принял меня в семью, что видел все мои слезы, что утешал меня, когда надо мною издевались в школе. Это факт, Карл и он больше не были друзьями, и утренний инцидент объясняется тем, что утром к нам приходил именно он. Припаркованный у двери Лексус был мне доказательством. С его губ сорвался тихий звук, значение которого было сложно определить. То ли смущение, то ли радость, то ли сожаление. То ли все сразу. - Здравствуй, Дайан, - наконец произнес он, и от меня не укрылось, как он вздрогнул, когда произнес мое имя. Мой ход. В этом нет ничего страшного. Просто сказать это вслух. Я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы не струсить окончательно. Как я раньше говорила себе? ах да, выдохни и шагни вперед. и я шагнула вперед, не смотря на то, что впереди была пропасть. - Здравствуй, Том…