борись или умри 2: обратно в декабрь

*** «Дайан, я не писал тебе уже почти вечность. По крайней мере, мне так кажется. Прости, все потому, что я уезжал. Далеко. Мне давно предлагали, но я отказывался, потому что не мог оставить тебя. Когда же ты ушла, я посчитал, что это отвлечет меня, и я смогу забыть. Но каждый день, проведенный в чужой стране, в другом мире, лишь все больше мучил меня. Ты была в моих мыслях все время, а если я не думал о тебе, то ты мне снилась. Это было мучением. Я уехал за океан, в другой мир в надежде забыться, и все равно ты как фантом преследовала меня. Мне бы хотелось рассказать тебе о людях, которых я встретил и о местах, что повидал. Это ни с чем не сравнится. Я, возможно, понял, что ты чувствовала, оказавшись в Лондоне. И от меня это не укрылась, та грань между двумя мирами. Когда ты пересекаешь невидимую границу и вновь оказываешься в цивилизации, вернувшись из страны бедности и голода, ты начинаешь переосмыслять ценности. Как жаль, что мне никогда не хватит смелости отправить тебе это письмо. Но мне бы так хотелось вновь посмотреть в твои теплые карие глаза. Раньше я плохо понимал, но теперь ясно вижу и понимаю, сколько ты пережила, сколько увидела. Не представлял, что можно любить тебя сильнее, чем сейчас. С любовью, Том» Это было первое письмо, которое я наугад вытащила из конверта, прежде чем уйти на работу. Я прочитала его втихаря, в перерыве, когда Николь заменяла меня. И лучше бы мне поторопиться, так как эта девочка не дружила с хорошими манерами. Но я не могла просто оторваться от маленького клочка бумажки. Пожелтевшая бумага, по краям была помята, будто его наспех вырвали из блокнота. Подчерк неразборчивый, будто он торопился нацарапать слова, что рвались у него изнутри, и писал их по дороге куда-то. Возможно в машине, или в самолете. Прочитав письмо в первый раз, я поняла, что не смогла вникнуть в смысл написанного, потому что невольно концентрировалась на почерке, на каждой черточке. Я старалась проникнуть в разум человека, что писал его, понять его чувства. Но вместо этого ощущала лишь странное жжение где-то внизу живота. Пробежавшись во второй раз по строчкам, я прочитала все заново. И заново. И заново, пока почти не выучила его наизусть. А когда, наконец, оторвалась, почувствовала, что уже не смогу вернуться к работе. По крайней мере, в том же состоянии, что была до этого. Я заглянула в туалет, закрыла за собой дверь, и умыла раскрасневшееся лицо. Подняв голову, я увидела в отражении свою старую знакомую, которую не видела уже очень давно. Примерно, три года. Да, в то время я почти всегда выглядела так. Опухшие глаза от ночи, проведенной в слезах, и темные круги под ними. Эта ночь была тяжелой. Но не тяжелее предыдущей. К тому же, следующим днем после встречи с Томом было воскресение, и мне некуда было себя деть. Я еще не смогла свыкнуться с мыслью, что он больше не придет, но успела принять это и почувствовать всю горечь и боль от потери. Уснув в тот день под утро, я полдня провела в постели. Пару раз думала о том, чтобы пойти в рай, но тогда была не моя смена, и делать мне там было бы нечего. В понедельник, придя с учебы, домой, я наспех запихнула в сумку фартук, и немного подумав, схватила это письмо. Я сначала хотела прочитать его в раздевалке, но когда поняла, что уже не успеваю, не подумав, вложила его в карман фартука. Он почти все время напоминал о себе, как будто в моем кармане был не крошечный клочок бумаги, а мешок с кирпичами. И, наконец, не выдержав, я забилась в кладовке и прочитала письмо. Естественно, я не смогла сохранить безмятежность на лице. И вот я стою в туалете, смотрю на свое отражение, проклиная все на свете, включая судьбу, что благодарила позавчера. Возможно, Карл был прав. Я не в порядке. И теперь не скоро буду. Прижав к груди клочок бумаги, я отчаянно пыталась привести в порядок дыхание. Наконец, когда я кое-как смогла принять благопристойный вид, я пригладила волосы и вышла с перерыва. - …нет, ты не подумай. Я рада, что переехала к Питу. Сам подумай, моей матери нет до меня дела, а отчим любит распускать руки. И если моей матери все равно, то я больше не намерена защищать ее от самой себя. Я знаю, Пит не идеал, но я люблю его. Правда люблю. А то, что он мне изменял… ну так это было давно, и я верю ему. Если он сказал, что был пьян, значит, так оно и было. Еще, конечно, рано говорить о чем-то серьезном, ведь мы только съехались, но я надеюсь, что когда-нибудь… - Нью-Йорк! – воскликнул Крейг, кидая на меня умоляющие взгляды. Так я и знала, Николь даже не заметила моего отсутствия. Зато заметили недовольные посетители. И вместо того, чтобы заменять меня, она трепалась с Крейгом. Точнее, как обычно, превратила все в спектакль в честь самой себя. Есть ли в рае хоть один человек, который не слышал бы ее россказни? - Ведь я просила подменить меня, - проворчала я, вырывая из рук Луизианы меню. Она невинно захлопала глазами. - Прости, Миссисипи просто меня замучил своими расспросами. Крейг на это громко фыркнул, но не улучил момента тихонько смыться. Я уже хотела уйти, когда что-то в лице Николь меня насторожило. - Что это? – спросила я, указывая на едва заметную ссадину на скуле, которую щедро смазали тональником и пудрой. Она едва заметно поморщилась. - Ах, это. Я упала. Нет, ну ты представляешь. Зашла в супермаркет у дома Пита, а там подо мной провалилась ступенька. Я и со всей дури в косяк дверной. Засудить их мало!.. Тяжело вздохнув, я, не дожидаясь конца ее рассказа, удалилась к посетителям. Примерно через пару часов, когда вновь оживились колокольчики над дверьми, в рай зашел Карл. - Привет, Стиви, двойной латте, пожалуйста, - он прошагал прямо к бару. Здесь Карла знали и любили. Он был здесь частым гостем. - Здорово. Конечно. Перед Карлом появилась чашка ароматного крепкого кофе. Он сделал глоток, и только потом заметил меня, будто и забыл, что я здесь работаю. - Что-то случилось? – я подошла к нему. Обычно Карл не заходил в рай в разгар рабочего дня. Только вечером, после работы. И то, чаще он просто брал кружку пива. Он поглядел на меня и улыбнулся. - Привет. Нет, все в порядке. Решил проведать тебя. Прозвучало это как, пришел проконтролировать, что ты на работе, а не гуляешь по городу с Томом. Его недоверие лишь удивило меня, но не озаботило. - Вообще-то, у меня встреча через час. Отпросился пораньше, чтобы заглянуть. – он пытливо рассматривал мое лицо, и мне пришлось сжать зубы, чтобы сохранить совершенно расслабленное и спокойное выражение лица. Кажется, поверил. – Кстати, у меня для тебя разговор. Думаю, ты уже вполне можешь проходить у меня стажировку. Нужно, как говорится, набираться опыта. Я сразу поняла, что он имел в виду. Если я вам раньше не рассказала, прошу прощения. Так вот, я училась в колледже уже второй год на факультете социологии. Не то, что бы это мой любимый предмет. И Карл меня не заставлял, не подумайте. Просто, я посчитала, что это единственно правильный путь. Прожив и пройдя то, что пережила я, логично предположить, что мне бы захотелось помогать таким же, как я. И я не жалела о выборе, нисколечко. Пусть раньше я все это ненавидела, но теперь ясно понимаю, что это мой путь. Что это то, что позволяет мне делать каждый день что-то правильное. К тому же, я скоро смогу работать в конторе Карла, в социальной службе, помогать таким же, какой была я. Карл считает, что у меня необыкновенный дар сострадания, и к тому же бесценный личный опыт. Увы, такой опыт я не считала таким уж счастливым. - Ты берешь меня к себе? – воскликнула я. Мне было бы жаль расставаться с раем и его обитателями, но долг зовет. К тому же, отчего-то мне не терпелось вернуться на улицы, чтобы показать, кем я стала. Не кому-то, а лишь улицам. - Нет, - покачал головой он, - об этом еще рано говорить. Я даю тебе лично задание. Я подавила разочарованный вздох. Карл любил загадывать загадки и давать странные задания, будто он мой дедушка, а я непослушная внучка, которой он придумывает глупые игры. - Выполнишь его, я, возможно, возьму тебя стажером. Слушай: ты должна выбрать человека, возможно знакомого или друга, чтобы проанализировать его. - Чего? - Да-да, проанализировать, расспросить о проблемах. Чем интереснее случай, тем лучше. - Где же я возьму такого? - Присмотрись, - он обвел рукой рай, - по-моему, ты обитаешь в пристанище подобных случаев. Я, как и он, обвела взглядом рай. Николь, спокойно подпиливала ноготки, бросая игривые взгляды в сторону одного из посетителей. Нет, с ней уж точно все в порядке. Крейг похрапывая на стуле, иногда вздрагивал, вспоминая, что он вроде как на службе. Старушка Мэн вытирала столы, что-то ворча под нос. Можно было бы конечно ее, но тут дело уже не только в психике, но и в возрасте. А это уже бесполезно анализировать. Мой взгляд остановился на Алекс. Она, бросая украдкой взгляды в разные стороны, тихо что-то набирала в телефоне. Выглядела она как всегда. Вся в черном, подводка на глазах, и ботинки с шипами. Думаю, я выбрала кандидата. - Ладно, а что мне делать-то? - Попробуй расспросить, узнать как дела. Возможны ли психологические отклонения. Если да, то узнай причину. Сделай вид, что он твой пациент. - Я не психолог. - Социологи все немного психологи, потому что приходится иметь дело с людьми. В частности с детьми. А ты должна знать, что все проблемы у взрослого человека появляются из детства. Докажи мне, что ты умеешь слушать и видеть, а не просто слышать и смотреть. Алекс я посчитала отличной кандидатурой. Ну что еще кроме психологической травмы может заставить человека одеваться вот так и прокалывать себе нос? По крайней мере тогда я так думала. - И все-таки я не понимаю, зачем тебе это? Почему я должна делать это? - Я лишь хочу, чтобы ты доказала мне, что разбираешься в людях. Когда будешь работать в социальной службе, от тебя будут, возможно, зависеть жизни многих детей. Я хочу быть уверенным в тебе, и понимать, но что ты способна. Он, уже не глядя на меня, в два глотка осушил чашку и встал со стула. - Ну что, кандидаты есть? Я поморщилась. - Возможно, есть один человек. Он довольно странный. - Отлично, - наигранно бодро воскликнул Карл, - чем страннее, тем лучше! Он утробно расхохотался, и я проводила его до парковки, где он оставил свою машину. Он сел за руль, и помахав мне на прощание, уехал. Старая машина пару раз подпрыгнула на кочках, но кое-как выехала с парковки. На прощание она громко хлопнула мне трубой выхлопных газов. ТОМ Я ждал его уже полчаса. Осушив две чашки эспрессо, я почти потерял всякую надежду, что он придет. Но вот, очередной звоночек колокольчиков, и я уже чисто инстинктивно поворачиваю голову, и вижу Карла. Трудно описать, что я ощутил, когда впервые за три года увидел его. Смятение, страх, вину – и это лишь немногие мои эмоции в тот момент. Он прогнал меня с криками, и думаю я заслужил это. Не то чтобы я не ожидал другого, но надеялся, что он примет меня и поймет. Я не писал и не звонил, хотя знал, что Дайан жила с ним все это время. Зак рассказал. Он вообще много рассказывал. Наверно, считал, что я должен знать. От него-то я и узнал про школьные проблемы Дайан и про ее поступление. Я был рад, что она добилась того, чего мы хотели… она хотела. Однако, реакция Карла была более чем ожидаема. Я знал его достаточно, чтобы понять течение его мыслей, но все равно не смог с собою совладать. Три года, и вот я вновь в Нью-Йорке, и вновь стучусь в дверь его дома. В первый раз тогда три с половиной года назад я просил его помощи с трудным подростком; позавчера я вновь просил его о помощи, но уже для себя. Ей исполнилось двадцать один. Всего двадцать один. Я часто забывал о ее возрасте. В чем была загадка? Наверно в глубине и мудрости ее взгляда и характера. Я редко думал о ней как о ребенке. Но если тогда она действительно была ребенком, то теперь она была женщиной. Перед глазами возник ее образ три года назад. Короткие темные волосы, откромсанные столовыми ножницами, глаза, горящие диким огнем, недоверчивый и осторожный взгляд, худощавая фигура и сутулая спина. А теперь. Она превратилась в молодую девушку, преобразилась, словно лебедь из гадкого утенка. Каштановые волосы легкими волнами лежали на плечах, стройная фигура, прямая спина, длинная лебединая шея, а взгляд стал мягким, но не утратил толику того необузданного огня. Маленькая и дикая Дайан все еще была внутри, но уже была облечена в тело прекрасной молодой девушки. С каплей ревности, я думал, что, наверняка, все парни из колледжа заглядываются на нее. Что же, их можно было понять. Хватит! Я встряхнул головой, и, напялив на лицо самую радостную из улыбок с толикой смущения, я встал со стула и поприветствовал Карла. - Уволь меня от этой игры в воспитанность! – лишь отмахнулся он и уселся рядом. Моя улыбка соскользнула с лица так же быстро, как и появилась там. Я сел обратно. – Кажется, я просил тебя не появляться в моем доме и не встречаться с Дайан. Отчего я думал, что Карл будет ходить вокруг да около? Большая ошибка, он всегда идет напрямую, как бык, не сворачивая, не смущаясь. Я не спешил с ответом, так как подошла официантка и приняла заказ Карла. - А я и забыл, каково это, - вдруг сказал он, лишь она отошла. - Что? – не понял я. - Официантка. Так смотрит на тебя. Да все в этом кафе смотрят только на тебя. За три года успел забыть, каково быть в тени знаменитого друга. Я невесело усмехнулся. - Не говори ерунды, - неуверенно промямлил я, хотя знал, что он прав. Любопытные взгляды разъедали спину. В окно заглядывал с фотоаппаратом журналист. - Зачем ты приехал, Том? – вздохнул Карл. - У меня отпуск. - В Нью-Йорке? Я ухмыльнулся, когда Карл в точности повторил реакцию Дайан. - Нужно решить проблемы. - Ты имеешь в виду Дайан? Я нервно пригладил волосы рукой. Нет, она никогда не была проблемой, а вот мои мысли на счет нее не делали мою жизнь проще. Люк это заметил. Да все заметили. И все посчитали, что если я встречусь с ней, то пойму, что потерял и приобрел, и было ли это правильно. - Послушай, мне ведь тоже было нелегко. Не нужно считать, что я делаю это лишь из собственной прихоти. - Но так ведь и есть! – вспыхнул Карл и пролил немного кофе на галстук, но едва ли заметил это. – Подумай ты о Дайан, едва ли вернулся сюда. - Ох, Карл! О чем ты говоришь?! Я только и делал, что думал о ней! Все эти годы. - Нет, ты думал не о ней, а о том, что ее с тобой нет, а это разные вещи! От закипающей злости помутнелось в глазах. - Считаешь меня эгоистом? Он смотрел на меня пронзительным взглядом своих карих глаз. Я ужаснулся, когда мы стали друг друга ненавидеть? Карл и я были лучшими друзьями еще со школы, пока он не переехал с семьей в США. Мы всегда поддерживали связь, и я не мог представить для себя друга роднее. А теперь? Что с нами стало? - Я считаю тебя глупцом. Пойми, Дайан было плохо без тебя. С тобой еще хуже. Она почти оправилась, и тут появился ты. Опять все заново. Я проснулся этой ночью от того, что она играла на гитаре плаксивые песни. Ты не представляешь, как это угнетает. Он перевел дух, и принялся салфеткой вытирать галстук. Кофейное пятно лишь разрослось. - Дайан для меня как родная, - пробормотал он под нос, - убить за нее могу. А Кэрол? Дайан для нее как дочь, которой никогда не было. Ты же знаешь, Кэрол бесплодна. А тот день, когда я привел несчастную разбитую девчонку домой, изменил ее жизнь. Она так любит детей. Да, Дайан слишком взрослая, но моя жена полюбила ее как свою родную дочь. Я не могу допустить, чтобы им принес страдания мой лучший друг. - Я понимаю, - прошептал я. - Ни черта ты не понимаешь! Не ты успокаивал ее ночами напролет, не ты вытирал ее слезы и замазывал ссадины, когда ее обижали в школе. Я вздрогнул. Конечно, Зак рассказывал, но услышать об этом вновь было страшно. - Да-да, а ты о чем думал, когда сбегал в свою Гвинею? Дайан пришлось нелегко. Старше своих одноклассников, не все знает, совершенно потерянная и одинокая, она едва доучилась там последний год. Ты не знаешь, насколько могут быть жестоки дети. Ее запирали в шкафчиках, толкали в коридорах. Конечно, она не выдержала, из-за чего чуть не вылетела из школы. Вспоминать об этом, наверняка, ему было тяжело. Я слышал о том, как Дайан избила своих обидчиков в припадке ярости. Одному парню сломала нос. Я едва заметно ухмыльнулся, вспомнив, как благоговейно рассказывал об этом Зак. Он, в отличие от меня и Карла, почти гордился Дайан. - Я не хотел ничего плохого, лишь увидеть ее, - прошептал я. - Ну что, увидел? Результат знаешь? Она ночь не спала, плакала. Когда я спросил ее, все ли в порядке, она сказала: «Переживу». Я не хочу, чтобы она что-то переживала. Я хочу чтобы она жила и не знала боли. А это сложно, когда ты по собственной прихоти приезжаешь и портишь все, чего она добилась за эти годы. - Прекрати! Не думай так обо мне, я думал мы друзья! Я думал, ты поймешь. Карл, я люблю Дайан. Я приехал к ней к кафе, увидел ее и понял, что до сих пор люблю ее. Понял, что эти три года я потратил в пустых попытках забыть ее… - Забыть ее с помощью другой женщины? Повисла тишина. - Откуда ты знаешь? - Что я, по-твоему, глухой и слепой? – усмехнулся Карл. – Читать я умею. Ты уже полгода встречаешься с этой актрисой. Как ее бишь там? Джессика… Честейн?.. Да, точно. Полгода серьезный срок. А тут ты заявляешь, что любишь Дайан? Да что ты за человек. Я поморщился. - У меня с Джесс ничего серьезного, и она это понимает. - Рассказывай. Полгода ничего серьезного? Что за отношения такие? А она знает, куда и с какой целью ты уехал? - Карл, я говорю тебе, я и Джесс не пара. У нас давно все прошло. - Я надеюсь, ты ее предупредил, что прошло-то? – злобно усмехнулся Карл. Мне ничего не оставалось, как гневно теребить ворот рубашки. Он был прав. Мои отношения с Джессикой начались на съемках одного короткометражного фильма, где мы оба снялись. Я был очарован ее необыкновенной красотой. И хотя мы были давно знакомы, заметил я ее только тогда. Я говорил ей, что не готов к серьезным отношениям, не хотелось врать ей в лицо. Но и отпустить ее не мог, боялся остаться один. Боялся, что вновь почувствую пустоту и буду тонуть в глубоком отчаянии. Я не гордился своим эгоизмом, но и страдать не хотел. - Чего ты хочешь? – спросил Карл, уже спокойнее. - Я хочу вернуть Дайан. - А если она этого не хочет? Я не думал об этом. Точнее, старался не думать. Не хотелось представлять, что она забыла меня или хочет забыть, что еще страшнее. - Я уйду. Оставлю ее, сделаю все, чего она хочет. - Это нечестно, - покачал он головой, - ты думаешь о том, чего она хочет, а я о том, что ей нужно. Это разные вещи. - Может, ей нужно, чтобы я был рядом. - Томас, ты взрослый мужчина. Ты старшее ее на много лет. Я тогда говорил, что из этого ничего не выйдет, и сейчас это повторяю. Вы слишком разные. - Тогда, это, возможно, было правдой. Но она изменилась, и я тоже. Нам нужно было время, чтобы понять, правильно ли мы поступили, расставшись. И теперь, когда мы оба созрели, я точно знаю, что мне не хватало ее эти годы. Карл глубоко вздохнул и выпил кофе. - Я не опекун Дайан, к тому же она совершеннолетняя, и я не могу запретить ей. Как и тебе. Но позволь я замечу, что когда тарелку разбиваешь и склеиваешь вновь, она не становится вновь новой. Трещины остаются. Подумай об этом. Сердце Дайан не стеклянное – склеить нельзя, а вот морду набить тебе всегда можно. Ты знаешь, я могу. И с этими словами он ушел, и мне ничего не оставалось, как заплатить за заказ и выйти из кафе, мысленно улыбаясь. Этот раунд, можно сказать, я выиграл. Теперь, мне нужно было в другое место.