Все наши пристрастия.

~

      Всё, что Паша видит сейчас, - это тьма чёрной ленты, небольшие проблески синего цвета сверху и снизу. Его запястья немного побаливают от трения о плотную кожу тонкой косички верёвки, обмотанной вокруг и умело крепко завязанной на узел за спиной. Паша озирается по сторонам в тщетных попытках увидеть что-то, поднимает голову, чтобы рассмотреть что-то сквозь щели между лицом и атласным барьером, но сквозь синеву ничего не увидеть.       Мелко дёргаются колени, он чувствует, как мышцы начинают затекать, как полная тишина комнаты давит ему на уши и заставляет в нетерпении кусать губы. Он сидит прямо у нижней части большой кровати, на деревянном стуле, связанный по рукам, без возможности подняться.       Тихий шорох со стороны правого уха и медленные шаги заставляют его, словно какого-то пса, радостно повернуть голову на звук, а колени задёргаться быстрее. Складывалось ощущение, что ещё немного и парень завиляет воображаемым хвостом, а уши его радостно вздёрнутся.       Вошедший не говорил ничего, Паша мог ориентироваться лишь на звук и его тихое сопение. Музыкант слышал, как человек довольно хмыкнул, когда его дыхание коснулось губ Личадеева.       — Что, настолько невтерпёж? - заговорил требовательным, чуть хриплым от низкой громкости голосом мужчина.       — Юра, - Паша сделал попытку податься вперёд, но Музыченко быстро отдалился, всё ещё сверкая довольной ухмылкой.       Как же Личадееву прямо сейчас было необходимо увидеть скрипача во всей красе. Во что он одет? Как он двигается? Как смотрит? От всех этих непреодолимых мыслей Павел лишь повёл плечами, опуская голову и чувствуя, как к ушам приливает кровь.       — Знаешь, что я сейчас делаю? - продолжал Юра, заставляя аккордеониста снова чуть ли не радостно поднять голову и вскинуть брови.       — Нет, - Паша даже помотал головой; если бы он видел хоть что-нибудь перед собой, то мог бы понять, что смотрит прям в глаза Музыченко, смог бы прочитать в них похоть и неизбежность разврата. - А что ты делаешь?       — Вопросы тут задаю я, - строго гаркнул Юра, опуская манжеты белой рубашки и попутно расстёгивая их.       — Да, прости, - виновато закусил губу Паша.       — Бог простит, Паш, - Музыченко хохотнул, нарочито громко клацнув первой пуговицей на самой рубашке.       Уловив и этот звук, Паша снова воодушевился, поёрзав на стуле, который стал казаться теперь почему-то холодным. Облизнувшись, он заскулил:       — Юрочка-а-а, - такое никогда не работало с Музыченко, но Личадеев упорно пытался. - Пожалуйста...дай посмотреть на тебя...пожалуйста.       — Прекращай канючить, - Юра нахмурился, ловко парируя грозным тоном. - И нечего тут мной командовать...нельзя тебе смотреть, не заслужил.       — Но я же был хорошим, - Паша сбавил тон, опуская голову. Он явно пытался врать, но у него никогда не получалось. Не перед таким Юрой.       — А, да? - Музыченко хмыкнул, подняв одну бровь.       Оставив рубашку в расстёгнутом состоянии, Юра присел перед Пашей на корточки, от чего тот немного растерялся, когда услышал его голос уже снизу.       — А кто снова сегодня чуть ли не хером о меня тёрся? - Юра будто пытался найти взгляд Паши, а Личадеев лишь смотрел вниз, словно отчитываемый кем-то постарше. - А говорено было, что вне сцены никаких заигрываний.       — Но ты же такой... - Личадеев осёкся, когда почувствовал чужую ладонь на своём бедре, чуть сжимающую мышцу пальцами.       — Какой? - кивнул Юра отрешённо, будто ничего интересного сейчас не происходит и он не доволен тем, что Паша в стеснении отворачивается.       — Сексуальный, - начал Личадеев, разминая плечи. - Притягательный. Горячий. Желанный. Брутальный...       — Хорош мне жопу лизать, - со смешком выпрямился Музыченко.       — Сядь мне на лицо, и я это сделаю, - Паша закусил губу, игриво улыбаясь.       — Не трать время на болтовню, - Юра отошёл от парня на расстояние шага, садясь на стул перед ним. - Лучше займи свой рот чем-нибудь другим.       Музыченко сел на стул, откидываясь на спинку, и, достаточно сильно расставив ноги, громко похлопал по своему колену.       — К ноге, - усмехнулся он. - Будь хорошим мальчиком.       Когда Юра так говорил, Паше и не нужно было больше слов. Покорно встав со стула, снова разминая запястья за спиной, Личадеев маленькими неуверенными шагами стал приближаться к мужчине.       — Смелее, иди на мой голос, - Музыченко устроился поудобнее, закидывая локти на спинку стула за собой.       Паша ловко преодолел расстояние между ними, тут же падая на колени и начиная целовать закрытые плотной тканью брюк бёдра Юры. Мужчина, наклонив голову, протянул одну ладонь к макушке Личадеева, зарываясь пальцами в его немного сальные после недавно прошедшего концерта волосы, сжимая их и направляя голову Паши ближе к паху.       Когда парень почувствовал под своими губами уже привставший под брюками и бельём член, он улыбнулся, замедляя движения губ и делая их более томными, в некоторые моменты щипающими. Он поднялся, движением головы убирая волосы с лица. Его выражение как бы намекало: "А руки?". К тому же, он как-то неловко повёл плечами, обращая внимание на этот факт.       — Нет, всё ртом, родной, - довольно выдохнул Юра, предвкушая зрелище.       — Я плохо это делаю, - захныкал музыкант, чуть потираясь щекой о брюки мужчины. - Пожалуйста, развяжи.       — Нет, - пожал плечами Музыченко, наслаждаясь видом, открывшимся перед ним.       Паша, кусая губы, переминается с колена на колено на полу, пытаясь придумать, как лучше подойти к проблеме. И так и эдак он поворачивал голову, чтобы найти нужный угол. Ведь если ошибка - Юра оставит таким разгорячённым и заведённым на всю ночь, связанным и неудовлетворённым. А Юра лишь тихо посмеивался на жалкие попытки Личадеева, подпирая висок кулаком.       — Ну, давай помогу, - он снова потянулся ладонью к Паше, подцепляя наконец уже ненавистную парнем ленту, снимая её через верх и кидая на пол.       Проморгавшись, Паша сразу же нашёл взгляд Юры, смотря в его глаза совершенно податливым выражением, облизывая губы и пододвигаясь ближе к скрипачу.       — Ты такой красивый, - Личадеев приподнялся, приближаясь к животу Музыченко, нацеловывая дорожку волос от пупка до кромки брюк, переходя на ширинку и продолжая мокро целовать нужные места на теле Юры, возбуждая его. - Очень красивый, мне так повезло...       — Хорош мне зубы заговаривать, делом занимайся, - не столько грубо, сколько нетерпеливо проговорил Музыченко, заправляя одну прядь волос Личадеева ему за ухо. - Посмотри на меня.       Юра взял Пашу за подбородок большим и указательным пальцами, поднимая его взгляд на себя, встречаясь с блеском и расслабленным выражением. Грудь Личадеева часто вздымалась, он не мог перестать облизываться, порнушно приоткрывая губы и заставляя этим Юру позволить себе размашисто провести большим пальцем по нижней.       — Бля, не могу, всё, - помотал головой Юра, вызывая у Паши похотливую улыбку.       Торопливо расстегнув брюки и спустив их до пола вместе с бельём, Музыченко взял Личадеева за затылок одной рукой, направляя вниз, к своему лобку.       — Приступай.       И Паша словно с цепи сорвался, начиная всей поверхностью языка покрывать член от основания и до головки слюнями, часто сглатывая и постанывая.       — Юрочка...ты даже представить себе не можешь, насколько я люблю твой хуй, - бесстыдно выражался Личадеев, прерываясь и поднимая голову. - Такой большой...       — Если будешь его хвалить, он больше не станет, - снова настойчиво вернул к прежнему делу парня Музыченко, почёсывая его затылок.       Паша ещё долго нацеловывал и облизывал член Юры, пока он, с настойчивостью наклонив голову, гладил аккордеониста по волосам. Когда Личадеев наконец взял в рот головку, с протяжным высоким стоном сразу же начиная посасывать её, Музыченко лишь прошипел сквозь сжатые губы, улыбаясь и смотря в глаза Паше.       — Какой же ты умелый, Пашка, - мужчина открыл рот в немом стоне, когда почувствовал, как его член продвигается глубже, как Личадеев, двигая языком, доставляет ещё больше приятных ощущений. - Просто пиздец.       И Паша понимал, что Музыченко не врёт, но всё равно мог лишь громко стонать, пронося стон вибрациями по чужому чувствительному органу. Когда головка стала проталкиваться дальше, Паша мог лишь зажмуриться, стараясь спокойно дышать через нос, но, как только она коснулась горла, Личадеев сразу же распахнул глаза, закатывая и позволяя слезам катиться по щекам, с тихим стуком падать на пол.       — Ещё глубже, - запрокинув голову, практически рычал Музыченко. - Ты можешь ещё глубже.       Стараясь как можно шире раскрыть рот, Паша услышал, будто его челюсть тихо щёлкнула, позволяя к тому же и высунуть язык. Сжимая пальцы на руках в кулаки, Личадеев наклонялся навстречу, пытаясь самостоятельно насадиться на член, с усилием моргая.       После резкого надавливающего движения на затылок Паша почувствовал рвотный позыв, силясь восстановить сбившееся дыхание. Он буквально прислонился носом к лобку Музыченко, всё ещё пуская слёзы из глаз, задыхаясь и обеспокоенно двигая пальцами.       — Ещё немного, - прошептал Юра, поджимая губы и пальцы на ногах.       Это было его личным фетишем - осознавать, что контроль над жизнью, дыханием и телом Паши буквально в его руках.       Рука наконец делает резкий взмах, Юра убирает её за свою голову. А Паша, взмахивая потной гривой, глубоко и медленно вдыхает, запрокидывая голову и обнажая сильно выступающий кадык, свой стояк.       Буквально секунда и Личадеев с жадностью подхватывает чужой член губами, начиная быстрые движения головой, меняя угол и уже чуть хрипло постанывая. Он вбирает почти на всю длину, его горло уже подготовлено, а животное желание настолько сильно, что Музыченко с блаженным видом убирает за голову и вторую руку, скрепляя пальцы в замок и довольно, по-кошачьи, улыбаясь.       Паша сосёт невероятно хорошо, наслаждается этим и теми прикосновениями, которые получает во время минета. Паша сосёт со вкусом, не жалея дыхания и затекающей шеи, постанывая на каждое движение. Он иногда останавливается, чтобы перевести дыхание и посмотреть Юре в глаза. Но не видит их. Не из-за нежелания Юры смотреть на Пашу, а из-за того, что веки его блаженно опустились, мигая подрагивающими ресницами.       Личадеев всегда, можно сказать, гордился собой в таких ситуациях. Да, они извращенцы, они кретины, их никому не понять. Но когда Паша доставляет такое удовольствие Юре, что второй с вожделением закидывает голову назад, покусывает тыльную сторону ладони и, улыбаясь, стонет...в такой ситуации Личадеев чувствует себя максимально довольным, но нет предела совершенству, нужно ещё быстрее, ещё глубже, чтобы, не останавливаясь, вызывать у Музыченко восторженные вздохи и похвалы.       — Давай ещё языком, родной, - выдыхает Юра. И Паша выполняет просьбу, начиная с нажимом стараться хоть как-то двигать языком по члену во рту, немного высовывая его, касаясь яиц, заставляя мужчину даже прерывисто задышать. - Да-да, именно так...       Шея затекала и болела уже неконтролируемо, хотелось прерваться, но то, как Юра стонал, хотелось слышать Личадееву слишком сильно, чтобы остановиться. Музыченко рычал, не отказывая себе в удовольствии схватить Пашу за волосы и с силой оттянуть назад, позволяя ему с громким чмоком и сбившимся дыханием выпустить член изо рта.       — Высовывай язык, - скомандовал Юра, кивая в сторону Личадеева и начиная размашисто надрачивать себе.       Повинуясь, Паша чуть задрал голову, убирая волосы с лица взмахами головы в разные стороны, что не особо помогало. Тогда Музыченко, не останавливая движения рукой, пару раз провёл по его щекам, убирая мешающиеся прядки. Усевшись поудобнее, Личадеев с улыбкой на лице широко раскрыл рот, вытаскивая язык так, как он делает это на концертах каждый раз. Потому что только так он и умеет. Потому что Юра любит это.       — Кака-а-ая же ты сучка, Пашок, - усмехнулся Музыченко, кладя головку на чужой язык и ускоряя движения по члену.       Паша в ответ лишь поиграл бровями, улыбаясь ещё похабнее, чем до этого. Сверкая глазками, он издал нетерпеливый стон, сразу же получая желаемое. Сперма короткими пульсациями брызнула ему глубоко в глотку, от чего он вздрогнул и зажмурился, боясь попадания в глаз. А Юра стонал чуть громче, хватаясь за плечо Паши, не давая ему двинуться с места и двигая членом по высунутому языку, смотря на то, как отливающая белым жидкость стекает к корню языка.       — Глотай, - снова приказной тон.       Но от этого тона Личадеев не чувствует себя униженным, он чувствует себя укрощённым, побеждённым и желаемым. Закрыв рот, он с блаженным вздохом делает пару глотательных движений, всё ещё чувствуя на своём языке солёный привкус естественной смазки с чужого члена. Выдохнув, Паша открывает глаза, смотря на Юру и снова показывая ему язык, улыбаясь.       — Хороший мальчик, - Музыченко наклонился вперёд и сначала поцеловал парня в лоб, а потом вовлёк его во влажный и долгий поцелуй.       Они никогда не любили долго целоваться, но сплетаться языками и изучать рты друг друга каждый раз было очень даже неплохо. Паша расслабленно выдохнул через нос и хотел было, забывшись, обнять Юру за шею, провести по ней пальцами очень мягко и заботливо, но потом понял, что всё ещё связан. А член у него стоит и просит внимания, касаясь головкой живота.       — Юра, - тут же заговорил Личадеев, когда их губы наконец разомкнулись. - Я же заслужил хоть немного внимания к себе?       Чуть отклонившись назад, Паша указывает взглядом на свой пах, тут же переводя взгляд на Юру. Смотрит с мольбой ребёнка, бровки домиком, взгляд просящий. И Музыченко смеётся, ничего не отвечая и жестами показывая ему подняться на ноги, развернуться к нему спиной.       Нахмурившись, Личадеев сделал сказанное, смотря через плечо. Когда он почувствовал, как верёвка на запястьях расслабляется, позволяя уже немного развести руки, то сразу же улыбнулся. Глупо и счастливо. Верёвка упала на пол, Паша, сразу же развернувшись, встречается взглядом с стоящим перед ним Юрой. Он немного ниже, но это не делает момент менее интимным и заводящим. Поиграв бровями, Музыченко коротко целует парня в губы, закрывая глаза.       Положив руки ему на грудь, Юра стал поцелуями спускаться ниже, пока Паша, снова постанывая и кусая губы, с закрытыми глазами гладил его плечи, будто собираясь надавить на них и опустить мужчину на колени. Но Личадеев знал, что даже в такой ситуации главный сейчас - Юра.       — Какой же ты нежный, Юрочка, - на выдохе произнёс Паша, тихо вскрикивая, когда почувствовал, как Музыченко укусил его за чувствительный левый сосок. - Пожалуйста, не мучай меня, быстрее...       — Терпение...имей, - прерываясь на поцелуи на груди парня, со смехом произнёс Юра.       — У меня уже всё болит, - хныкал Паша, зарываясь пальцами в волны волос на голове Музыченко.       — У меня уже всё болит, - передразнил парня Юра, высовывая язык и дразняще, размашисто проводя языком от самого пупка до кадыка, поднимая взгляд на Пашу.       — Хватит меня муча-а-ать, - хныкал, закусывая губу, Личадеев, но лицо его выражало искреннее удовлетворение и интерес к происходящему.       — Ты знаешь сама, - начал напевать Юра, смотря на то, как сосредоточенное выражение лица Паши меняется на счастливое. - Как тебя люблю-у-у я...       — Но это не значит, что нужно меня му... - Личадеев прервался, когда почувствовал, как Юра ловким и быстрым движением стягивает его трусы вниз. Паша охнул, пошатнувшись. - Муча-ать...       — Даже допел, как профессионально с твоей стороны, - Музыченко не переставал злорадствовать и делать вид, что ничего не происходит.       Взявшись за член парня достаточно нежными, с аккуратно выстриженными ногтями, пальцами, он заставляет его издать свой первый протяжный стон. Паша очень чувствительный и громкий, а Юра любит в нём это, старается сделать для этого как можно больше, а Личадеев и не против, отдаётся ему каждый раз полностью и не жалея себя, не жалея голоса. Ведь знает же, что Музыченко обожает его голос, его податливость в движениях.       — Ну же, родной, соси, - выдохнул Паша, пытаясь толкнуться в чужие сомкнутые губы головкой.       — Рот бы тебе с мылом помыть, бесстыжий, - обхватив ягодицы Личадеева, Юра заставил его придвинуться чуть ближе, сразу же хватая губами подрагивающий член, вилизывая его по всей длине, делая всё быстро, но точно так, как любит Паша.       И Личадеев содрогается в наслаждении, не в силах оторваться от зрелища перед глазами, наклоняя голову и меняя угол обзора на действия Музыченко. А Юра берёт сразу, не разглагольствуя, не подготавливаясь и не давая парню отдышаться.       — Господи, Юрочка, - Паша снова содрогается, закусывая губу и позволяя себе закрыть глаза. - Так хорошо с тобой.       Юра ничего не отвечает, лишь сильнее сжимает пальцами чужие мягкие мышцы, заставляя Личадеева покачиваться из стороны в сторону.       — Посмотри на меня, Юр, - выдохнул Паша, ожидая наконец взгляда чужих глаз.       Музыченко, будто нехотя, совершенно медленно, переводит взгляд наверх, смотря в глаза Личадееву, не отвлекаясь от своего занятия, меняя угол и посасывая то сильнее, то слабее. Он то выпускает член изо рта полностью, размашисто облизывая головку, то заглатывает полностью, восстанавливая ритмичный темп. Желание ласкать себя не пропадает, у него правда встаёт на то, что член Личадеева двигается по его рту, чуть касаясь горла. Он обращает внимание на слова Паши каждый раз, когда делает ему минет. Часто они заставляют его ухмыльнуться.       — Просто прекрасные глаза у тебя, - после фразы очередной протяжный стон. - Обожаю трахать твой рот, Юр...даже не скрывай, что тебе и самому нравится.       — Не...не обольщайся, - надрачивая член рукой, улыбнулся Юра, утыкаясь в свой изгиб локтя глазами, скрывая похотливую улыбку. - Это всего лишь для того, чтобы ты наконец замолчал.       — Не, даже не пытайся скрывать...о Господи, - подняв руку ко рту, Паша закусил фалангу указательного пальца, постанывая сквозь зубы. - Какой же ты охуенный...просто охуенный.       Музыченко ничего не отвечает, лишь сильнее засасывает пульсирующий во рту член, чувствуя, как Личадеев уже сам толкается навстречу.       — Я кончу сейчас, Юр, - облизав губы, выдохнул с протяжным стоном Паша. - Можно?       — Давай на лицо, - поцеловав головку напоследок, произнёс Юра.       Его волосы растрепались по обеим сторонам лица, он поднял его на Пашу, позволяя опереться на своё плечо. Додрачивать себе самостоятельно Личадеев не особо любит, но когда Музыченко позволяет спустить себе на лицо, он считает, что грех не воспользоваться.       — Кончишь в волосы - пиздану, - прохрипел Юра, чуть нахмуриваясь и в упор смотря на подёргиващуюся перед лицом головку члена, готовую излиться спермой.       А Паша уже не слышит мужчину, он лишь сильнее вцепляется в его плечо, начиная блаженно стонать. В один момент захлебнувшись в немом крике, Личадеев запрокидывает голову, по обыкновению взмахивая волосами. Лицо Юры в свете синих светодиодов похотливое, Паша чувствует, как оказывается всё ближе и ближе к оргазму. Последний короткий выдох и белые капли окропляют лицо, лоб, губы, веки, ресницы и...упс, волосы.       Паша ещё долго отходит от оргазма, капли уже успели образовать на лице Юры небольшие дорожки, но он всегда дожидается, когда Личадеев, перестав громко стонать, начнёт наконец дышать ровно, быстро выдохнув и поправив волосы лёгким движением назад.       — Бля, прости, - выдохнул, хрюкнув, Паша, начиная большим пальцем собирать сперму с лица Музыченко, приставляя его к губам скрипача.       — Чего? - не подозревая ни о чём, Юра, подняв бровь, с наслаждением обсасывает чужой палец, двигая языком.       — Ну, волосы...       — Ну Паша, ну блять, - говорит мужчина с наездом; Юра поднялся с пола, тряся волосами в надежде, что оно само как-то образуется.       — Прости, зай, - перешёл на более тёплый тон парень, беря лицо Музыченко в ладони.       — Прощаю, но больше не делай, если я прошу не делать, - цыкнул Юра, надувая губки.       Они вышли из образов, их тон стал обычным, Юра снова ребячится, а Паша просто устал. Личадеев раскатисто смеётся, притягивая к себе Музыченко и целуя его в губы мокрыми губами, улыбаясь в поцелуй. Юра непринуждённо кладёт ладони на голую, немного потную талию парня, они покачиваются вместе, будто в медленном танце, записывая новый пережитый опыт в их личный порочный блокнотик.

To be Continued...