Кошачьи прихоти

      — Дорогой, — нараспев тоном, не предвещающем ничего хорошего, позади раздаётся, благодаря чему Минхёк успевает подумать — будь он сам котом, шерсть бы дыбом встала. Однако, он — не кот, а явная жертва дьявольски улыбающегося Кихёна. — Если ты сейчас же не выкинешь все свои наброски, считай этот день последним, когда видишь меня вне экрана и своих пошлых снов.       Ослепительная улыбка во все тридцать два и убийственный взгляд вынуждают задуматься о возможной психопатии возлюбленного, и всё же движение бровей вверх в молчаливом вопросе «ну так что?», вынуждает мириться с реальностью. С тем, что его действия на самом деле могут испортить жизнь сотрудникам, один из которых готов его растерзать, другой — Шону — скрыть доказательства. Учитывая нахождение их втроём в отдельной комнате, подобный расклад не кажется сценой из фильма, а вполне реальной картиной ближайшего будущего.       — Ты постоянно заставляешь меня жалеть о том, что иду на уступки тебе, — не дьявол — его Кихён, рассудительный и столь трудно завоёванный. — Так мало того, что с моей карьерой могло быть покончено, хочешь всё агентство под удар поставить?       Потупив взгляд в пол и положив листы с нарисованными персонажами, Минхёку, как человеку одержимому и Ю, и творчеством, слишком сложно сформулировать и понять собственное же отношение к ситуации. И всё же — в его голове бурлит красивая история о жизни в агентстве котооборотней и людей, где человеку предстоит тот самый тернистый пусть, какой выпал и самому. Сложно отступить от идеи, когда она уже пустила корни и начала воплощаться на бумаге, прорастать мыслями-корнями в сердце и больном рассудке.       — Возможно, если бы это нарисовал не ты и не настолько похоже, проблем бы не было, — решает нарушить затянувшееся молчание менеджер. — Ладно, вы — друзья для общественности, — рассматривает зарисовки на столе раскиданные, — Однако Хёнвон и Хосок, — демонстрирует иллюстрацию объятий, — Чангюн и Чжухон… — ругаются, как обычно. — По ним понятно, кто это…       — Действительно, слишком узнаваемо, — цыкает Кихён, удивляясь молчанию старшего.       — Особенно… Эти двое… — рассматривает пантеру с норвежским. — Знаешь, как подозрительно то, что продюсер переезжает за актёром в другую страну, а сама знаменитость переходит работать в агентство его отца? У нас люди устают социальные сети и поисковики очищать…       — Если подобное ещё и в вебтуне появится, карьера очень талантливого парня под вопросом.       — Так проблема только в том, кто автор? — цепляется за ниточку, словно остальное было сказано впустую, однако пощечина звонкая отрезвляет: — Ясно-понятно, не только…       — Минхёк, ты правда не осознаёшь последствия своих действий? — с непониманием разглядывает расстроенного.       — Просто… — мнётся, протягивая уже по привычке недавней руки и сжимая плечи Ю, собираясь с мыслями, — Меня так накрыло вдохновение, а сейчас — словно пыльным мешком по голове огрели. И, если бы дело было лишь в том, кто автор — мог бы выложить Суджи… Мы бы поправили историю и героев… — начинает тараторить, несмотря на укоризненный взгляд обоих собеседников, пока Кихён не собирает листы и не выходит демонстративно.       — На самом деле, мы шли пригласить тебя на общую фотосессию, хотя не уверен, что теперь это уместно. Просто ты проторчал с нами весь день, и съёмочной группе понравился, даже признались — тайком тебя фотографировали. Так что, если стыд тебе неведом — прошу за мной.       Ли плохо знаком с вышеупомянутым чувством, и, уверовав в то, что найдёт компромисс между фантазией, реальностью и последствиями, спешит за менеджером в гримёрку.

***

      Кихёну сложно контролировать свои чувства, потому по дороге в кафетерий для сотрудников, умудряется поссориться с каждым, кто ему не безразличен, за исключением Хосока. И у Ю начинает создаваться мнение, что старший — всезнающий и всё понимающий Будда, готовый в любой трудный момент жизни наставить на путь истинный, даже если этот путь ему не по душе. Потому, когда пыхтящий расстроенным чувствами Чангюн вылетает из лифта, Шин не удивляется, добродушно улыбаясь, а Кихён не поражается прочтению его истинных эмоций и вопросу простому:       — Сбежал, не решив проблему до конца? — нажимает на закрытие дверей, руками показывая другим, что в этом лифте опасно передвигаться — злобный кот.       Ю вздыхает и передаёт наброски, сделанные Мином, вместо ответа — демонстрируя лишь их и усталость что-то решать.       — Мы очень красиво получились, — улыбается, настораживая актёра. — Он хочет про наше агентство написать?       — Ты не против, что ли? — с глазами-блюдцами воззряется на собеседника, а тот лишь в неопределенности плечами пожимает.       — У него хорошая рисовка, популярность и любовь к нам, кошачьим…       — И в его же руках — наша репутация, — замечает строго, выходя из лифта.       — Мне кажется, людям было бы интересно прочитать истории о том, что творится за дверями агентства, — задумчиво, выбирая себе клубничный лимонад.       — Конечно, а потом уличить в том, что здесь многие друг с другом спят, имеют нетрадиционные связи и… разницу в возрасте… — с видом всезнайки заказывает эспрессо двойной и садится за столик вместе с Хосоком, продолжающим добродушно улыбаться ему, на что выдаёт лишь раздражённое: — Ну что?       — А то, — охотно отзывается, словно только и ждал внимания к себе, — Что ты даже не попробовал найти компромисс. Кто сказал, что комикс должен быть обязательно с пометкой высокой цензуры? Кихён, он даже гетеросексуальные отношение рисовал, думая, что ты — натурал. Не думаешь, что стоит позволить ему окунуться в наш мир и использовать талант?..       — Доверять и подчинять… — глаза Ю приобретают азартный блеск. — Подпуская ближе, станет проще контролировать. Хосок, ты — гений!       Шин определенно не уверен, что его поняли правильно, и всё же, выводы актёра гораздо лучше негативного состояния.       — Между прочим, мы все очень хорошо получились, — обращается к наброскам, поглаживая щёку Хёнвона на рисунке.       — Минхёк отличный художник… — улыбается, думая о необходимости совместной фотографии, ведь миллион дурацких селфи, где его застают врасплох за готовкой, чисткой зубов, уходом на работу — совершенно не то, что хочется иметь в своём архиве. И всё же, припоминая бытовые мелочи и желание Ли запечатлеть максимум моментов вместе, становится тепло и немного горько на сердце, ведь ладонь ещё помнит удар и подрагивает от испытываемого стресса.       — Идём навстречу неприятностям? — сёрбает остатки через трубочку и улыбается закатывающему глаза коллеге.

***

      Прилипнув к сидящему в комнате отдыха Хёнвону, как к лучшему другу среди кошачьих, разделившему в своё время с ним момент дикого стыда, Минхёк сетует уже минут двадцать на бесчувственность Кихёна и отсутствие у него понимания творческого запала. И Че рад дать совет нормально поговорить с причиной расстройства, да только язык у собеседника как помело.       — Покажи мне свои рисунки… — вставляет отвлекающую фразу, благодаря чему умолкает наконец-то. И, пока Мин ищет в телефоне сфотографированные наброски, успевает добавить: — Вам бы мирные переговоры устроить, не вижу трагедии в произошедшем…       — Как так, Хёнвон! Он не понимает чувств возбуждённого идеей разума! — губы в обиде поджимает, расстраиваясь, что нет нигде поддержки.       — Он бы понял… объясни ты без вот этого всего, — и смешит Ли странными дёрганиями руками и коверканьем его мимики. — Ты, словно помешанный, тараторишь одно и то же про свою идею, не внимая его доводам. И знаешь… Я ведь и сам боюсь, вдруг отношения со мной навредят Хосоку…       — Тогда мы уедем в другую страну на мои накопления и проведём беззаботно остаток жизни, — с беспечной улыбочкой проходит в комнату и поглаживает, от внезапности материализовавшиеся, кошачьи ушки любимого. — Нам пора, а вы поговорите, пока есть время.       — Ки…       — Ты не силён в дебатах, — прерывает мгновенно, прикрывая парню рот ладонью, ощущая лёгкий поцелуй. — А я — в извинениях, потому ты их не получишь, — заявляет горделиво.       Улыбка с хитрецой в глазах вызывает смущение, не остающееся не замеченным, которым решает воспользоваться, подползая на диване вплотную. Пусть Хёнвон только-только отрезвил его, дав направление мысли правильное, те уже начинают укладываться в голове и давать придуманной истории иное развитие событий.       — Я их и не заслужил…       — А вот подлизываться умеешь, — ухмыляется, руку с лица на плечо перемещая и разглядывая парня с непривычным макияжем: ровным тоном лица и подведёнными глазами, толикой розового оттенка на губах и небрежной укладкой светлых волос.       — Я хочу вас нарисовать, потому что испытываю восторг, — отображающийся и в глазах говорящего, — Ваша работа, отношения, сами личности… — замечая, что его терпеливо, насколько возможно, продолжают слушать, говорит дальше: — Я же могу обойтись без интимных подробностей… Да, и самому неловко было бы тех же Гюна и Хона рисовать… — по мимике понимает, что собеседник сомневается в правдивости сочетания Минхёка и неловкости, потому добавляет: — Это я про нас с тобой могу любое извращение нарисовать, но не про них!       — Ты понимаешь, что раз ты мой «друг», то понятно, откуда все твои герои срисованы? — подавляя в себе желание стукнуть декоративной подушкой, лишь поскольку жаль труд стилистов и необходимо доверять, чтобы контролировать, решает провести допрос.       — Да… — поражаясь сдержанности вспыльчивого актёра, выдаёт лишь утверждение.       — Никакой романтики, секса, намёков на отношения? — продолжает сухо.       — Броманс, — убедительно, но не очень для Ю, потому продолжает терроризировать взглядом. — Ну…       — Ну?.. — чувствуя себя закипающим чайником, искренне надеется, что парень скажет всё, как есть, до того, как терпение лопнет.       — Кихён, зачем мне сейчас комиксы, в которых мы с тобой можем быть вместе, если они стали реальностью? Зачем фантазировать, когда ты рядом? Моя мечта сбылась… — Ю ожидал настоящего подвоха, вроде «но мы с тобой будем главными героями-любовниками», однако не вопросов — столь простых и с очевидными ответами.       — Но тебе придется встретиться с директором, — старательно не обращает внимание на жаждущий взгляд Мина, меняющийся на выражение лица «так и знал, что игнорированием моих чувств закончится», и улыбается, отворачиваясь и не давая увидеть радость на лице своём. — После фотосессии попробуем обговорить с Джуманом.       — Ты мне должен рейтинговые сцены сегодня вечером за моё хорошее поведение, — подмигивает и убегает к лифту, вынуждая Ю пыхтеть смущением и негодованием наглостью чужой.       «Навстречу неприятностям», — вспоминает актёр и предполагает, что Хосок догадывался, что те выпадут и на его пятую точку.