У любви нет границ!

Поздняя осень. Ядовито-яркое солнце поражало зрение, а лучи его и вовсе не грели, а только подсыпали соли на открытые, сочащиеся раны. Худое тело жестоко потрепало: укус внушительных размеров на правом плече, рваный порез вблизи груди, небольшая ссадина возле скулы и усталый, потрепанный терпением взгляд. Гордость, желание взлететь и быть выше всех опустились ниже плинтуса. Кейлет плелась самой последней, а точнее — перед ней шёл Варрик, и он был не менее подавлен. Неудача их застала во время возвращения домой. На выходе из Внутренних земель команду встречала стая свирепых и голодных волков. Кто мог подумать, что те имели подкрепление в несколько дюжин. Они чудом успели убежать, когда после тяжёлой битвы виднелась ещё одна стая. В конечном итоге, Кассандру укусили за ногу и переломили кость, поэтому сейчас ей помогал идти Бык, которому знатно погрызли руку от кисти до локтя. Заражение крови могло начаться в любой момент, поэтому ребята, собрав всё желание жить и свои последние силы, вернулись домой после тяжёлого вечера ближе к раннему утру. Удивительно, ведь когда те подходили к крепости, их встречала помощь в полном составе. Их возвращения ждали через три дня, но произошло это намного раньше. Очевидно, кто-то доложил о тяжести ситуации. Немедля, всех тут же повели в лазарет. После восстановления Лавеллан отделалась пульсирующей болью в порезах и небольшой температурой, когда, например, Кассандра долгие часы из-за невыносимой боли находилась в бреду. Даже сильное и крепкое тело не могло выдерживать такого напора. Эльфийка проспала до вечера, вбирая в себя утерянные силы, а также потраченную впустую энергию. Первым делом она навестила больную Пентагаст — такую разбитую и подавленную, будто находящуюся на пороге смерти. Невыносимо было наблюдать за ней, и та очень скоро решилась покинуть её, пожелав скорого выздоровления. Пелена ночи постепенно накрывала территорию крепости, да и сама она опустошалась достаточно быстро: все расходились по своим комнатам в желаниях закончить работу за столом или же поскорее уснуть после нелёгкого дня. Только Инквизитору не спалось. Она то обходила кругами огромный холл, то поднималась выше, чтобы помечтать вблизи падающих звёзд. Но и это очень скоро надоедало, поэтому девушка, спустившись обратно, завернула за угол, не задумываясь о том, куда ведут эти двери. И без этого осознание настигло её поздно, а точнее — когда перед глазами оказались огромные настенные рисунки. Соласа не было. Мёртвенная тишина окружала комнату, сжимая и раздражая слух эльфийки. Та сделала уверенный шаг к деревянному столу, покоящемуся в середине комнаты, где всегда лежали стопки непонятных книг и предметов. Хламьё, считала та. Привычка настигла её раньше, чем она поняла, что села на огромную толстую книгу, но вставать со стола не решилась, принимаясь просматривать вещи. Куда же подевался хозяин? Не значило ли это то, что он добровольно пропал, лишь бы ему не докучала любопытная Кейлет повторяющимися вопросами о Тени? Эти предположения были нелепыми и ненужными, потому что Солас наблюдал за ней сверху, сжимая в руках старую книгу, которую он успел вытащить из книжного шкафа Дориана, пока тот находится в своих покоях. Он так делал всегда, регулярно возвращая книги на место и умело скрывая это от их хозяина. Дело в том, что Дориан имел при себе удивительную и редкую писанину, а некоторые из них были наделены такой ценностью, что эльф часто восхищался открывшейся возможностью. К большому удовольствию, Солас мог подойти, взять другую книгу и кинуть её прямо в лоб этой любопытной, невоспитанной девчонке, которой в детстве не сказали, что чужие вещи без спросу трогать нельзя. Такое поведение раздражало, выводило из себя и казалось, что истинный облик волка сейчас вырвется наружу. Но бушующие чувства оказались полной противоположностью лица мужчины — невозмутимому, спокойному, но интересующемуся. План разоблачения в его голове почти был готов, но напугать и без этого слабую после боя эльфийку не хотелось, иначе в её смерти, в первую очередь, обвинят его. Пока незамеченный взгляд где-то сверху пожирал её, Кейлет листала неуклюже старые страницы, которые так и навевали скуку. Порой она оглаживала пыльные корешки кончиками пальцев, задумчиво вглядываясь в настенные рисунки. — Ты не пошёл с нами на очередное задание, а я назначила тебя, хоть Бык встрял и с рвением напрашивался, чтобы взяли его. Ты наверняка знаешь, что с нами стряслось — тебе успели донести раньше принятого, но ты не навестил ни меня, ни Варрика, ни бедную Кассандру. Где твоя душа, присущая человеку, Солас? Где сострадание и переживание? — она рассуждала вслух, полушёпотом, будто говорила с рисунком, будто там был он, точно сейчас ответит, — порой ты кажешься таким безразличным и холодным, словно тебя толкнули прийти на помощь к нам. И, да, я признаю сама себе, что ты отличный актёр, ведь остальные считают тебя странным, но это далеко не так. Ты, наверняка, обыкновенный трус, который ищет здесь выгоду. Мужчина мимолётно и слабо улыбнулся сказанным речам, ключевые фразы которой он смог услышать. Инквизитор сама разоблачила себя, преподнеся на блюдечке с голубой каёмочкой план эльфу. — Вы делаете такие выводы, наблюдая за моими поступками? — этот голос — твёрдый, уверенный и чётко-выраженный — разрезал, раздробил вклочья мягкий женский голосок и более-менее сохраняющуюся тишь. Кейлет не могла поверить своим ушам. Её бросило в холодный пот, а тело первую минуту мелко дрожало, пока Солас спускался к ней. Прикинуться дурочкой будет очень просто и спасительно, подумала она, поэтому, когда мужчина вошёл в зал, та уже стояла вдали от стола, выдавив через силу из себя: — Солас, расскажи мне о Тени, — твёрдым, но натянутым голосом проговорила она, делая вид, что не услышала вопроса. Тот лишь лёгкой поступью подошёл к столу, уложил на него взятые книги, и подошёл поближе к Инквизитору, останавливаясь от неё в двух шагах. Ситуация была смехотворной. По крайней мере, для него. — Из вас не выйдет хорошей актрисы, — утвердил он, добавляя в мыслях, — «слишком фальшиво и дёргано это было сказано». Так оно и было. Губы Лавеллан нервно дрогнули, искривляясь в подобии улыбки. Чего же ей бояться, Инквизитору? Ведь руководить парадом ей, но сказанного назад не вернуть. — И не только. Ты — полная противоположность добра и сострадания, — уверенно и напряженно ответила она на его недавний вопрос, презрительно сощурив голубые глаза, — что мне до этого, не так ли? Но почему ты не навестил Кассандру? Эта битва была страшной. Мы стояли на волоске от смерти, отсутствие сил говорило нам, что пора сдаваться, но Кассандра…она отвлекла их. И я считаю, что остаться в живых после такого, что нинаесть настоящее чудо. Это был благородный поступок…мы же команда, и взаимная поддержка между нами пойдёт только на пользу. — Да… Вы правы. Поступок очень смел и, мне кажется, безрассуден по отношению к своей жизни, ведь она — единственное, что никогда не повторится. Но, всё же, команда — это не семья, — всё с тем же спокойствием лились его слова, и Кейлет не хотелось в них вдумываться, дабы не выйти из себя, ведь порой так хотелось врезать этому самодовольному эльфу. Напротив, последние слова ударили ей в голову, как если бы тонкая, словно иголка, шпага пронзила грудь. Мысли накрывает отвращение, и она опускает голову, лишь бы не видеть его, не видеть этих глаз, этой явной насмешки. Да он питается её злостью! Она клялась себе, что если бы здесь присутствовал кто-то ещё, его мнение было совершенно другим. Как сдерживать себя после такого? Как не точить на него зубы? Последнее время Кейлет никто так не выводил из себя, как этот осёл, его заумные фразы и легкие намеки о её беспомощности, когда они оставались наедине. Но нынешние слова эльфа звучали прямолинейно. — Безрассудно…не семья…? — спросила она вслух, будто уточняла самой себе, действительно ли это наяву. Похоже, думала она, этот эльф будет первым в её жизни, против которого она с сумасшедшим удовольствием объявит войну. Да, гнев и злость толкали её на бессмысленные желания, несущие за собой эгоизм, а перед глазами сверкало только личное «Я» и его имя раскаленной печатью, поставленное перед взором. Лавеллан согнула худые пальцы в кулаки, а затем резко, с вызовом подняла голову, завышая подбородок так, чтобы враг почувствовал себя размазней. Смешно и невозможно этого добиться. Может быть, страсть в ней утихала, но негатив побеждал здравый смысл. Настолько быстро, что даже тело девушки перестало слушаться её. Она двинулась навстречу Соласу, быстро обрезав расстояние и оставив между ними несколько сантиметров. Та на секунду выпала из реальности, вносясь в осознание её положения: мужчина был выше её, а она была ниже на полголовы, даже немного больше. Но это не значит, что можно вот так проиграть. Какой-то инстинкт заставил эльфийку незаметно приподняться на носочках, а голова была закинута как можно больше, чтобы хорошенько выедать его свирепым взглядом. И это также невозможно — всеми атомами, каждой частичкой своего женского естества она чувствовала, что Солас сильнее, что его не сломить. И пока она слепо направляет все свои силы в одну точку, чтобы ослабить жертву, жертва перескочила её на сто шагов вперёд, лишь наблюдая, как профессиональная хитрость и ум будут ломать глупышку. — Безусловно, я зашла сюда во время твоего отсутствия, — продолжала она, — начала рыться в этих книгах. Некультурно и отвратительно? Да. Но кто ты такой, чтобы судить поступок Кассандры? У неё были самые светлые мотивы сделать это. И как приятно сейчас осознавать, что Бык пошёл с нами, иначе бы при твоём присутствии нас настигла смерть в доли секунды! — руки её уже сжимали чужую тунику в области груди, при каждом резком слове натягивая на себя и тем самым заставляя Соласа наклоняться, который всё это время то хмурил брови, то снова разглаживал морщины, только вот внутри заполняла небольшая обида. Этого он не планировал услышать от Лавеллан ещё лет сто. Слишком много хотелось высказать этой смелой бестии. Жаль, мозг её не выдержит перегрузки, а убивать этого человека не хотелось — кто будет всем управлять? — Наш вздор ни к чему хорошему не приведёт, а отношение с Инквизицией портить не желаю, поэтому предлагаю отпустить мою тунику, пока та не пошла по швам, — но Кейлет только сильнее сжала её и спустя минуту отпустила, напоследок со злости вдавливая кулак тому в грудь и отступая на широкий шаг. — Спокойной ночи, монстр, — чётко и грубо выпалила та, когда подходила к выходу. — Монстр? Вспыльчивая дура… — проговорил он после хлопка двери.