У любви нет границ!

На следующий день жизнь расцвела по-новому: раны Кейлет почти не сочились, Варрик и Бык с рассвета на ногах. Смотреть на их счастливые лица и слушать шутки после битвы — одно удовольствие! Также ребята при первой возможности старались уговорить Лавеллан отдохнуть с ними в таверне, и та до последнего отмахивалась, пока Бык не поднял её на руки и не сказал, что не отпустит, пока она не согласится. — При одном условии! — с наигранным недовольством заявила она, — чтоб не бушевали мне после спиртного, мне ещё нужны ваши грешные души, — хитро улыбнулась эльфийка, мечтая когда-нибудь, в секрете ото всех, попросить Быка, чтобы тот покатал её на себе. Почему бы и нет? Это заводило, возвращало девушку в детство. Отец её точно так же носил на шее, а мать была выше его на полголовы. Так забавно и интересно, но при этом они смотрелись вместе до боли прекрасно и счастливо. Любая девочка мечтала о таком крепком и тёплом браке, но в её время нет места сильным сентиментальностям, иначе говоря, мысли были наполнены чистыми мечтами о мужчине, идеал которого ходил за спиной в поисках Лавеллан. — А сейчас перенесите вон тот булыжник. Мастера нашли ему применение, — она резко оборвала фразу, напоследок одарив ребят широкой, лучезарной улыбкой, скрывая за ней грусть прошлого. Она надолго запечатлела на лице красивый изгиб губ, а белоснежные зубы своим блеском так и передавали, насколько сегодня, за долгое время, блондинка была счастлива. И, не успев сбавить обороты, девушка резко обернулась назад, сталкиваясь с недавним предметом непередаваемой ненависти. «Я же его ненавижу!» — кричала ей другая Кейлет, которая до сих пор обижалась на него, но позитив сегодня побеждал, и улыбка не сходила с лица, смущая Соласа, который нарисовал у себя в голове драку не на жизнь, а на смерть. Он заговорил. Вроде, поздоровался, а потом что-то спросил, но эльфийка не слышала ни единого словечка, а с интересом наблюдала за его лицом, проходилась в мыслях по случившемуся конфликту, а после снова наблюдала, часто останавливая свой взгляд на розоватых губах эльфа, забывая о приличиях. Девушка никогда раньше не замечала, что при дневном свете его кожа такая светлая, точно солнце, наполняющее внутренности Кейлет лучами. Наверное, солнце это тёплое, если дотронуться до него и, наверняка, оно излечит, наполнит потоком жизни. Лавеллан в испуге посмотрела по сторонам, убеждая себя в том, что она не обняла Соласа и у неё за спиной никто не смеётся. — Прости, ты что-то сказал? — переспросила та, как в тумане щуря глаза. — Да. Я искал вас. Хочу извиниться за вчерашнее — наговорили мы много лишнего. Думаю, у Вас большая душа, и Вы недолго переживали из-за этого перед сном. — Ч-что ты сказал? Не злилась? Да я час заснуть из-за тебя не могла! — Так, это же Вы пришли вчера ко мне. — И что? Я такой грязи в жизни не слышала, которой ты вчера наговорил мне! — внутри всё снова закипело, и девушку будто подменили. — На минуточку, виноваты оба. — Ложь, виноват только ты, эгоист. Не выводи из себя, иначе будет хуже, — Кейлет рычала, потом краснела, скрипела зубами, пока Солас недовольно смотрел на этого злого ребёнка, не умеющего идти на компромисс. Только пять минут назад он подходил к ней, боялся ляпнуть лишнего, волновался, как семилетний мальчишка, а тут ему выписали злобу во всех её откровениях. — Ну, что же, ты вывела меня из себя, довольна?! — сорвался эльф, шикнув и в конце фразы повысив голос. — Какая, к чёрту, разница! Ненависть моя никуда не ушла. Ты мне противен, а твой взгляд — такой самодовольный и критичный, что я тебя готова зарезать на месте. И меня бесит, что ты точно нарочно соблазняешь меня, а если я сорвусь и не устою?! А твои губы — ты и малейшего понятия не имеешь, как я хочу заполучить их, сделать своими, чтобы они целовали моё… — это была предпоследняя станция, и чем быстрее они кончались, тем Солас становился бледнее и мёртвеннее, но он, имея при себе запасные капли здравого смысла, перебил эльфийку, прижимая её к себе и прикладывая ладонь ко рту — это единственный выход. Он одарил грозным взглядом любопытное стадо сплетников, и те сразу продолжили хлопотать. Вот до чего доводит злоба и нетерпение. Мужчина отошёл вместе с зачинщицей конфликта в сторону, спрятав их от любопытных глаз за каменной лестницей. — Я.я объяснюсь… — заикалась девушка, сминая рукава свободной рубахи из-за нервов и смотря куда-то вниз. Лучше умереть, думала она, чем признаться ему в любви. Все злобы, недопонимания, конфликты — страх, щит для скрытия настоящих чувств и желаний, но теперь Солас знал всё вместе со Скайхолдом. Перематывая свои слова, она вспылила хуже некуда, а некоторые свои мысли озвучила вслух, да так громко… Теперь ей всё время будут напоминать об этом любимые напарники. — Прости за этот цирк, Солас. Ты говорил, что мы виноваты оба, но теперь весь груз лежит только на моих плечах, и я приму его. А по поводу тех слов…тебе послышалось. Я говорила про Варрика, удачного тебе дня, — быстро проговорив, вдоль стены она пыталась улизнуть, но длинная рука перегородила все надежды сбежать. Лавеллан обернулась, нервно кусая губы и умоляюще просящим взглядом смотря в глаза эльфа, который, на удивление, опять насмехался над ней, пытаясь подавить улыбку, дабы устрашить её. Но Кейлет принимает железный напор, поближе прижимаясь к телу мужчины. Она привстает на носки как можно больше. Ей нужен этот поцелуй. Сейчас его хотелось, как хотелось бы в пустыне прохладной воды, иначе никак не выжить. Лавеллан прикрыла глаза, выпятив губы, а Солас незаметно наклонился назад, отстраняясь от её губ. — Неужто на шею мне полезешь? — с легкой улыбкой спросил он, подавляя смешок. Да, это точно был ребёнок чистой воды, которому не дают долгожданный леденец. Она приоткрывает глаза, находясь в зачарованном состоянии. Не было сил злиться на его издевательства, хотелось получить хоть один поцелуй, но он находился так далеко, и был неосязаем, ненавистен своим существованием только потому, что отстранился от губ. Ноги устали и слегка подкосились, поэтому девушка сдалась, прижимаясь щекой к тёплой груди эльфа, чувствуя, как в горле образуется ком, а к глазам подступает больше влаги. — Я уже взрослый человек и готова к тому, что ты не ответишь взаимностью, но я не прощу себе… если не обниму тебя хотя бы раз, — она сглотнула, казалось, гигантский ком в горле, прижимаясь только сильнее, когда эльф хотел отстраниться. — Если ты сейчас же не обнимешь меня, Солас, я тебя усмирю… — тихо, но внушительно шепчет девушка, уже в следующие секунды ощущая, как сильные ладони сжимают тонкую талию: так неуверенно и нежеланно, что Кейлет в скором времени отстранилась, вбирая в себя грусть и обиду, как губка. — Мне нужно идти, слишком много работы накопилось, — неспешно, слегка севшим голосом прощается эльфийка, как можно быстрее удаляясь с улицы в крепость. Солас хотел остановить её, уже дёрнулся, чтобы пойти, но что-то сковывало его, будто ноги стали единым целым с землей, и корни, вышедшие из глубин, сжимали тело. Улыбка её надолго отпечаталась в мыслях эльфа. Он всё твердил себе до последнего, что таким отношениям нет места в его жизни, ведь, в итоге, исход будет жесток и беспощаден в любом случае. Но когда Лавеллан, тяжело раненная им, уходила, в груди у мужчины что-то ёкнуло, рассыпалось на мелкие детали, и так хотелось снова собрать это, найти Инквизитора и сказать три заветных слова. И внутренний зверь подсказывал, что любовь — низшее чувство, которое сломает его, не даст открыть новое будущее. Но, как ни странно, перед глазами не рисовалось «новое», а лишь обиженное лицо милой, поразительно красивой Лавеллан. * * * Не мог день начаться так хорошо, обязательно кто-то испортит его, и этим «кто-то» девушка считала Соласа. Не сказать, что из-за настроения обыденные её действия складывались так плохо, нет, но она часто искала минутки, чтобы уединиться со своими мыслями. Но даже это не помогало. Единственное, что добавлялось в состав чувств — отчаяние, потеря мельчайших крошек надежды. Как назло, её работа пересекалась с покоями мужчины, в которые она ни за какие деньги не зайдет сегодня, поэтому в ход шли другие доверительные лица, передаваемые указания Инквизитора. Солнце постепенно опускалось за горизонт, а это говорило о приближении скорой гулянки с Варриком и Быком. Хоть она им и сказала, чтобы не налегали на спиртное, сама же выставила для себя иную стратегию «как можно больше!». Закончив с грудой ненужных писем, Кейлет приступила к наряду и не нашла ничего лучше, как кожаные штаны с высокой талией и завязками на бёдрах, и достаточно откровенную тёмно-зелёную блузку со средним декольте и разрезанными рукавами от плеч и скрепленных на запястьях. Девушка заправила её в штаны и посмотрела в зеркало. Для кого так наряжаться? Для Быка и Варрика? Если только Солас заглянет в таверну, но это не в его вкусе. Всё, что угодно, но не это. Вечер намечался весёлый, атмосферный, наполненный краснючими от алкоголя лицами, и Кейлет знала, что сегодня никуда не бежит, не контролирует, не следит, а является таким же гостем заведения, как и те, которых она наказывала когда-то за чрезмерное буйство. По дороге в таверну девушка собрала волосы в неаккуратный, растрепанный пучок. На выходе из замка её дожидалась часть компании. Ребята, как всегда, подметили её неотразимость в самых ярчайших красках. Но для неё это не имело никакого значения, ведь эти слова звучали от друзей, а не от любимого, которым она ещё днём была отвергнута. После двух часов посиделок в заведении стоял невыносимый запах перегара, пота и спиртного, но разве это как-то отвлекало выпивших? Лавеллан за это время выдула бутылку вина, не чувствуя собственных ног, а парни накинулись на пиво, и выпили они намного больше, оставаясь лишь в лёгкой пелене опьянения. Ещё спустя час, и шумные разговоры о жизни и делах сменились горячими спорами, криками и звуками разбивающегося стекла. Только некому было остановить беспредел, а приходившие стражники оказывались в лапах пьяных зверей, которые сами в итоге становились такими же. И самое страшное, что смогло случиться — это жалоба от назойливой бабки к спящему Каллену, который, заходя с нечеловеческой злобой в таверну, получает в лоб бутылкой от Инквизитора. На удивление, он только посмеялся и сел за другой столик в компанию стражи со словами: — Дожили! Пива мне холодного, и побольше! Заядлые, но обиженные критикой, музыканты взялись за инструменты, практически все пустились в пляс. Сначала Лавеллан танцевала с Быком, потом с Варриком, и под конец с Калленом, который в этом танце занимал роль женщины — уж так захотелось Кейлет. Когда же добрая половина посетителей заснула, а остальные уселись за столы, чтобы продолжить общаться, Варрик, как истинный писатель, заметил перемену в лице девушки. — Кейлет, ты сегодня грустная, а утром так и плескалась лучами. Это, случаем, не Солас тебя обидел? Лавеллан, не чувствуя нужды закрывать эту тему, решила сказать, всё как есть, постукивая короткими ногтями по пустой бутылке. — У нас всё сложно…я призналась ему в симпатии, а он ничего не ответил, но до сказанного так живо смотрел на меня! И я хотела поцеловать его, а он со смехом в глазах отстранился. Ничего не понимаю, будто жизнь в тумане, — спокойно, с выраженной печалью говорила девушка, иногда поглядывая на друзей. — Пф-ф-ф, глупости! Ты ведь сама заметила, как он смотрит на тебя! А какой он тихоня! Вот тут все карты и раскрылись. И, тем более, как ты можешь не понравиться этому чудику? Даже для его лысой башки твоё существование непостижимо, и я не удивлюсь, если он создал куклу, подобную тебе, а сейчас сидит и поклоняется ей, — с энтузиазмом распинался гном, замечая, как девушка побледнела после темы про куклу, — ладно, а теперь без шуточек. При любой возможности, если вы останетесь наедине, постарайся соблазнить его. Ну, допустим, встань в живописную позу, или наклонись так, чтобы выразить декольте. Он то точно клюнет. Ты видела, что он смотрит из-под лобья и, наверняка, очень стеснительный, если его не раскрепостить. Так вот — это взор извращенца, а Солас — первый извращенец во всём Скайхолде. Зуб даю, что стоит его раскрепостить, и тогда держите того семеро. — Солас извращенец?! — громко переспросила Лавеллан, а после закатилась в таком смехе, что Каллен, услышав невозможную правду о эльфе, упал со стула, убиваясь в конвульсиях вместе с пивом во рту. Но смех очень скоро ушёл, и вывод Варрика заставил всех задуматься, в особенности Кейлет, которая обняла гнома, осыпая его благодарениями за это открытие. Как-никак, а этот вариант мог спасти её от любовных мук. Девушка залезла на стол и всем объявила, что прямо сейчас она идёт к Соласу, чтобы охомутать этого самца. Но, когда та начала собираться, ей парни налили ещё, затянули в новую беседу и, не прошло и пяти минут, как Лавеллан стала клевать носом, а после заснула, уложив голову на шершавую поверхность. — Эй, Бык, чувствую, что с таким рвением она никогда не дойдет до него, но у меня есть идея, — и, пошептавшись с другом, Варрик поймал пацаненка лет десяти, забиравшего пустые стакан. Он нашкрябал на листке бумаги анонимное письмо, передал его мальчику и попросил, чтобы тот доставил это Соласу, стражники его проводят. Также пригрозил, чтобы тот случайно не выдал гнома. Поэтому уже через пятнадцать минут эльф разворачивал бумагу, быстро пробегаясь по содержимому письма: «Инквизитор была поймана беспощадными пьяницами и загнана в таверну. Мы требуем за неё выкуп в размере шести бочонков с пивом, иначе через каждую минуту она будет терять части своего наряда». — Что за шуточки? — возмущённый спросил ребёнка, а после добавил, — кто это написал? Признавайся, иначе мало не покажется. — Это секрет, — парень, чтобы не выхватить, рванул к выходу и удачно смылся. Не то, чтобы это письмо так волновало, да и не мог поверить он в эти сказки, но в этом принимала участие девушка, за которую Солас хоть сейчас убьёт — неосознанно и даже жестоко, лишь бы ещё раз посмотреть на неё и спасти, конечно же. Мужчина направился в таверну, и пока он шёл, иногда замечался странный шелест, словно кто-то следил за ним — это был Варрик с Быком, которые, проследив за уловом, удалились в свои комнаты в надежде, что они очень помогли этим душам. Эльф спокойно отворил дверь и зашёл в слабоосвещённое заведение, которое было практически пусто в такой поздний час, только несколько до полусмерти спитых пьяниц сидели у барной стойки и в дальнем углу находилась Кейлет, сладко посапывая и обнимая руками холодный стол. Даже в таком состоянии ей виднелись самые непорочные, чистые и по-детски милые сны. Солас, не желая вызвать подозрение и уйти незамеченным, медленно и спокойно, словно тень, подошёл к Инквизитору, лицо которой прикрывали выпавшие пряди светлых волос. Он приподнял их, задаваясь вопросом и хмурясь, как девушка умудрилась напиться до такого состояния. И, вопреки этим вещам, сейчас мужчину притягивало нечто другое. Грудь переполняло теплом, стоило только взглянуть на спящую Лавеллан, на её покрасневшие щёки и неуклюже завязанные волосы. Ребёнок, ей богу. Уголки губ эльфа немного потянулись к верху, но очень скоро он снова стал серьёзным, когда Кейлет нахмурилась, что-то недовольно бормоча. Выхода не было. Тот тяжело вздохнул, а после аккуратно, стараясь не разбудить спящего ангела, закинул худое тело на плечо. Не удивительно, что девушка оказалась легкой, как пушинка, но, к сожалению, очень нетерпеливой и вредной. И, похоже, она так и не поняла, кто нёс её, всё время упоминая то Быка, то Каллена, то Варрика, как ни странно. Когда же покои девушки были достигнуты, он осторожно уложил её на кровать, ещё долгое время пытаясь высунуть из-под крутливой одеяло. Почему он заботился? Почему тратил своё время? Этот милый цветок засел в мыслях на весь день, а эти яркие глаза! Будто за место радужки поставили аметисты, чересчур отполированные и сияющие, точно у куклы. Но кукла была неживой. Она не могла доставать, капать на мозги, обижаться, грустить. Кукла бы выбрала Кена получше, как Каллен, но это создание нацелилось на него, на его мысли. На него, как предмет, которому можно вылить всё, слепо надеясь, что чудовище внутри отреагирует, сорвется и укусит, ответив взаимностью. Солас, отталкивая желание взглянуть на Кейлет, поспешно вскочил с кровати, направляясь к выходу. В это же время девушка, проснувшаяся с того момента, как её положили на кровать, направила к ногам эльфа шар с огнём. Что ж, довольно рассчитано и удачно на пьяную голову — она ударила у ног, поджигая край ковра. Главное, что мужчина остановился, недовольно скрипя зубами, тут же затушив возгорание, а Лавеллан хватило доли секунд, чтобы подбежать к нему и обвить талию цепкой хваткой, не давая даже двинуться. — Думаешь, я буду играть в кошки-мышки? Не ухудшай ситуацию, и ложись спать, — он, приложив силу, разжал её ладони, разворачиваясь к лицу. — Не ухудшать ситуацию? И что ты мне сделаешь? Да, я пьяна, но я Инквизитор, мой статус возвышается над твоим, поэтому мы поиграем сейчас, ведь так захотела я, — последние несколько слов она прошептала тому на ухо, привстав на носки. Солас не хотел мешать, хоть и её слова оскорбляли, но бедняжка не знала, кто он на самом деле. Мужчина поддался худой ладони, которая врезалась ему в грудь и утянула за тунику в сторону кровати, да так грубо, что на миг он поверил её словам. Ещё секунда, и его уложили на спину, усаживаясь поверх бёдер. Именно такое действие выбивало, будоражило кровь, вырывало из памяти последнюю интимную близость. Как давно это было, как давно он не держал в руках женское тело, не управлял им, будто марионеткой. Вроде бы, вот она, та же самая, слеплена из того же теста, но другая. И другая с ног до головы, заменяющая интерес к тени, к духам, затмевая их и раскрывая суть их ничтожества. Кейлет судорожно, слишком спешно пыталась вытащить из штанов заправленную блузку. Непривычное чувство возбуждения ударило в живот, в дополнении к её чувствительности в задницу уперлось что-то, постепенно твердеющее и увеличивающееся. Эльф же, ощущая, как быстро он начал возбуждаться, перехватил кисти девушки, угрожающе сжимая их. — Это очень плохая идея, Кейлет. Ты, наверняка, решила обвести меня вокруг пальца? Не выйдет, я слишком хорошо знаю традиции, которые пытаются сохранить долийцы. И уверен, что ты ещё непорочна, в какой-то степени слишком чиста, а я не тот, кто лишит тебя невинности. Девушка с укором посмотрела на него, но сдаваться не собиралась, сильно одергивая руки из цепкой хватки. — Да ладно тебе, Солас. Ты же знаешь и чувствуешь, как каждую мою клетку пробирает возбуждением. Или же ты слишком «грязный» и боишься испортить белую розу, м? Ничем не отличающийся от тех, кого презираешь, полный гнили и томительного одиночества? Почему ты отвернулся? Неприятно слышать это от «друга»? — Лавеллан резко повернула его голову за подбородок на себя, не сводя пронзающий, жестокий взгляд, полный злобы и боли, — у тебя никогда не было друзей, не было близких, потому что твоя гордость разрослась. Ты ослеп. Люди тебе ненавистны, потому что они такие же, как и ты. Все их поступки, которые бы ты никогда не сделал, в итоге стремишься к ним, вцепившись зубами в жертву. Помнишь, когда мы пошли спасать твоей друга, духа Мудрости? О, да! Я вижу по твоему лицу, ты помнишь этот «тяжёлый» день. Так вот, они убили его, а ты убил бы их, если б я замолчала. Ты ничем не лучше их, ты жесток, импульсивен и готов был пойти на убийство ради убитого. А мы не судьи, не Боги, Солас, чтобы забирать и дарить жизнь, — горячо и красноречиво выражалась та, стараясь донести до эльфа всю его суть, разозлить, показать, насколько он гадок и как она ненавидела его всем своим существованием, а в горле и мыслях застряло, застыло на губах «я люблю тебя», сжало до боли глотку, сводя всё тело лёгкой судорогой. Её волнение было заметно, но он слушал до конца, пока у него не начала вскипать в венах кровь, разгоняя неимоверный гнев. Хотел бы тот одарить девушку насмешкой и сказать, как же та глупа, но слишком больно на сердце оттого, что она, намечая в сердце, выстрелила в миллиметре от него. Слишком долго он готовился к разоблачению, но мимо. Кейлет, не перенося эту тишину, не замечая ответной реакции, притягивает мужчину за шиворот к себе. К глазам накатила влага и слёзы спешно, бесчувственно покатились по разгоряченным щекам девушки. — Ненавижу тебя… — не боясь получить, выбрасывает она свою правду в лицо, а через секунду ослабевает телом, духом, устает, уронив голову на грудь своему предмету воздыхания. Из уст вырывается сиплый, похожий на вой животного, всхлип. Ей не было стыдно показывать слабость, не было желания бороться, хотелось проникнуть глубже, в самые недры мозга, чтобы зацепиться за луч, который переубедит её, что все эти слова сказаны не зря, что чудовище любит её, любит так, как не любил никого. Солас чувствовал власть, победу, жгучее желание «вымазать белую розу», истерзать её бедное сердце на своё усмотрение. — Раз ты так хочешь поиграть, — холодно, но с азартом и рвением в голосе проговорил мужчина, после чего Лавеллан осадила очередная дрожь, но уже не похожая на прежнюю. Она боялась, и не скрывала этого, но накатившее возбуждение не обещало выйти из тела так скоро, накрывая страх. Девушка подняла голову и перестала плакать, оставляя разводы косметики на лице, которые ни капли не портили её ангельскую красоту. Она снова потянулась к блузке, быстро стянув её, а за блузкой последовал лифчик. Скользящий взгляд, внимание к её формам, жадность, просыпающаяся во взгляде радовали Кейлет. Ему нравилось. — В следующий раз выпьем вместе, чтобы точно уже насмерть, — переводит взгляд на лицо и шутливо произносит он, искажая горький смысл фразы, но Лавеллан улыбнулась. Она не могла не улыбаться, ведь это был Солас. Он мог испачкать её, мог причинить боль. Ему нужно довериться вопреки всему. Кровать неприятно заскрипела под навалившимся весом, потому как эльф уложил Лавеллан, нависая сверху. В то время как девушку сковало, она совершенно забыла о словах. Стоило Соласу сделать еле заметное движение головой ближе к её губам, как Кейлет тут же потянулась навстречу, быстро и резко, впиваясь в мягкие половинки с жадностью, снова выдавая очевидное возбуждение и страсть, которая копилась в её сердце так долго, но эльф выигрывал — он умело и хитро перехватывал инициативу, показывал власть, заставлял менять стиль поцелуя, делая его жёстким, невыносимо мучительным, но желанным. И когда лёгкие предательски сжались от нехватки воздуха, он не отстранялся, причиняя боль обоим. Казалось, ещё секунда и это конец — идеальным предвиделось умереть в объятьях человека, которого ты любишь и ненавидишь одновременно. Инквизитор оттолкнула его от себя, и оба стали спасательно хватать губами жизненно важный газ. В следующий раз поцелуй снова начала Кейлет, уловив, по какой схеме будет действовать её соперник. Она переменила его, наслаждаясь припухшими, горящими тёплом губами. Лакомый кусочек, не так ли? Теперь прокусила их, выпуская красную жидкость и слизывая её, но Солас тут же зашипел от неожиданности, отвечая нахалке этим же жестом, смешивая свою и чужую кровь. Несмотря на пульсацию в губах, они увлекались друг другом, пробовали, желали большего. В особенности мужчина, который проспал слишком долго, чтобы вспомнить старые трюки. Лавеллан отвернула голову, прерывая сладкое действие и всё с такой же спешкой потянулась к завязкам на штанах. Она пыталась ослабить шнуровку, пока мужчина развязывал ремень на тунике, снимал её и, в конечном итоге, откидывал всё это в сторону, а Кейлет ещё копалась. Эльф окинул недовольным взглядом пьяную и ничего не сделавшую Лавеллан, а после сам принялся развязывать её штаны, продолжая возмущаться и что-то бормотать себе под нос, но девушка его не слышала, заворожённо разглядывая рельеф на его груди и животе, постепенно спускаясь глазами к паху. Та слизнула с губ новую порцию выступившей крови, протягивая ладонь и ощупывая грудь и пресс, затем спускаясь ниже. Солас слишком быстро отреагировал, напрягся, но не возразил, а лишь залился густым румянцем в области щёк и ушей. Девушка продолжала. На удивление, штаны ей удалось приспустить одной рукой слишком шустро, нежели собственные. Она с интересом скользнула ладонью под нижнее бельё мужчины и тут же уткнулась пальцами в возбуждённую плоть, тихо ахнув. Эльф же, не желая показывать своё волнение, переключился на Лавеллан, покрывая светлую шею мокрыми поцелуями и засосами. Эти действия слишком отвлекали её, ведь теперь сосредоточиться на Соласе не получалось, а лишь подставлять шею для новых поцелуев, сдерживая стоны, когда тот касался очень чувствительных мест. — Если ты дальше будешь дразнить меня, я откушу тебе уши, — угрожающе, сквозь зубы шипела Кейлет, но тот категорически отказывался слушать, продолжал изучать новые территории, постепенно спускаясь ниже к ключицам и груди. Девушка сдержала вырывающийся наружу стон, когда кончик языка коснулся её соска. Будто по всему телу прошелся мелкий заряд. Таким приятным было это незначительное прикосновение. Она выгнулась навстречу скользящим движениям, вцепившись худыми пальцами в подушку, словно в опору, которая всегда готова принять в себя вонзающиеся со значительной силой ногти и пот трясущихся ладоней. Ей так странно ощущать это, непривычно и неестественно, но действия Соласа она готова оттолкнуть в самую последнюю очередь. Даже если наступит конец света, никогда не наступит нежеланное «стоп». Что же чувствовал источник удовольствия? Ему нравилось делать приятно Лавеллан, делать её зависимой и слабой от человеческих утех, ловить тяжёлые вдохи и выдохи, а иногда и стоны. Буквально минут пятнадцать назад он хотел защитить ангела от самого себя, сохранить эту невинность как можно дольше, а сейчас им управляли инстинкты животного, сильнейшие желания и страсть, которая не бушевала в нём слишком давно, вдвойне подавляя последние надежды. Мужчина с трудом оторвался от мягкой груди, кратко чмокнув Кейлет в губы, но тут же заметил, как она пытается что-то сказать, только вот, похоже, стесняется. — Что такое, солнце? — мягко, но резко из-за нетерпения спрашивает тот. — Даже не знаю… — эльфийка берёт чужие руки, прикладывая их к низу живота, после спустив чуть ниже, — тут как-то тянет, но не болезненно, а приятно… невыносимо! — немного возмущённо и с жалобой объясняет Кейлет, не решаясь смотреть в этот момент в его глаза. Солос же слегка улыбнулся, удивляясь с реакции девушки на возбуждение, да и алкоголь делает своё дело. — Тогда, перейдём к основному блюду, — полушёпотом произносит эльф, оглаживая внутреннюю сторону бедра Кейлет. Не смотря на слой одежды, который мешал прикоснуться к более чувственному месту, дрожь волнения всё равно пробирала каждую частичку тела, а алкоголь сбивал с толку, не давал сложить ни единой мысли в голове, лишь мозг отдавал сигналы о том, как сейчас хорошо ей. Солас, ещё немного понаблюдав, закинул ноги Лавеллан себе на плечи, стягивая её штаны вместе с нижним бельём и открывая перед собой картину, наполненную невинностью: Кейлет поджала ноги, прикрываясь руками, когда несколько минут назад была готова отдать себя всю. Но он и без слов представлял, что девушка сейчас чувствовала, поэтому тот успокаивающе огладил худые и стройные ножки, колени, бедра, постепенно раздвигая их, на что эльфийка только расслаблялась, улавливая нежность и внимательность мужчины. Инквизитор поудобнее устроилась на кровати, притягивая к себе эльфа для очередного поцелуя, осторожного и, в какой-то степени, отвлекающего от посторонних прикосновений, которые только отвлекали девственное тело. Но внутри мужчины всё возгорало. Ему уже не хотелось мягких поцелуев, ведь хватало одного только взгляда на обнажённое тело, и кровь закипала в бешеных темпах. Кейлет медленно, словно пугаясь прикосновения чужой плоти, раздвигает стройные ноги. Путь назад был закрыт. Она уже приоткрыла дверь в золотые покои для Ужасного волка. Он умел ловить моменты, у него это было в крови. Солас проник внутрь слишком заботливо, неожиданно для девушки, но даже после этого она вздрогнула, рефлекторно прижимаясь к тёплому телу и прикасаясь своей щекой к чужой. Последующий толчок был резким, некомфортным и режущим. Наверное, алкоголь притуплял боль, примешивая сюда возбуждение, которое расслабляло не меньше спиртного. Теперь она могла ощущать наполнение, принимать каждую частичку своей любви, но организм отталкивал, не хотел терпеть боль, стараясь сбить Лавеллан с толку. Он желал войны, а она с удовольствием начнёт её, лишь бы не проиграть самой себе. — Солас, — задрожал немного голос, — не терпи, проникни глубже, — но она не дожидается ответного действия, опережая его и, закинув ноги тому на бёдра, прижимает их ближе, тихо пискнув от появившейся боли. Эльф, замечая резкую инициативу Кейлет, решается на более серьёзные действия, по её желаниям проникая как можно глубже. Знакомые ощущения охватывали практически всё тело, сводили с ума. Он чувствовал, как внутри его отталкивают, но девушка настаивала, даже не представляя, как делает приятно, и лишь его внимание успокаивало: поцелуи в шею, иногда в губы и грубые поглаживания бёдер. О, эти поглаживания был одним из основного. Его ладони горели, жгли кожу на животе, груди, бёдрах и ягодицах. Солас не был безразличен. Он делал всё, чтобы боль померкла, уступила место удовольствию. Его план был безупречно выполнен, ведь встречные толчки эльфийки начали сопровождаться тихими стонами, которые постепенно перестали держаться в груди, всё в большей красоте вырываясь из уст девушки. Но стоило приятному току только исчезнуть, она злилась то на себя, то на позу, в которой у неё затекали ноги. Лавеллан молча, не задавая лишних вопросов, отстранила от себя мужчину, укладываясь на живот и выпячивая ягодицы, где-то в стороне раздраженно всматриваясь в стену. Но эльф не из-за того не мог продолжить. Просто поза девушки была слишком соблазнительной, чтобы не насладиться её формами визуально. Эта ночь стала для него казаться издевкой божьей, страданием и смесью внутри всех эмоций, раздражающих разум и тело. Не желая выводить Кейлет из себя, он продолжает, склоняясь к изящно изогнутому позвоночнику и покрывая поцелуями лопатки, потом кусая их и тут же облизывая отпечатки. С каждым новым укусом эльфийка дрожала, толкалась навстречу пульсирующей плоти, просила большего, от эмоциональной переполненности выпуская иногда капли слёз наружу. Стоило ей только скользнуть рукой под живот, чтобы подвести себя к незабываемому пику, её руки загибали за спину, не давали освободиться, а грубые толчки срывали тонкий голосок. Солас играл, как настоящий профи, когда Кейлет мучилась, знала, что завтра её синяков на шее и покусанных губ не скрыть, хотелось оставить свой отпечаток и на нём, но запрет был велик. Дрожь покрывала тела обоих. Оставалось несколько толчков до того, чтобы мир окрасился в яркие палитры, залил серые привычные будни своей новизной и оригинальностью, своим взрывом где-то внутри, словно с головы до ног обдает тёплой морской водой, и песок прорезается между пальцев, щекоча и лаская. Это мимолётное путешествие оставалось следом в памяти каждого, забирая последние силы. Пылающее нутро словно разрывало на части, и Кейлет повалилась на подушку, как только её руки опустили. Не было сил даже дать ответа, наорать на Соласа за то, что он допустил такой приятной и сладкой гадости, как секс с ним. Этот момент не стоил того, ведь тела их до сих пор находились в экстазе, лёгком и еле заметном. Мужчина лёг рядом и прижал обмякшее тело ближе к своему, лёгким движением руки накрывая тёплым одеялом обоих, точно защищал от постороннего мира, создавая свой — тёмный, но такой уютный. * * * Яркий дневной свет застилал небо, толстыми слоями сдавливая пути на любые попытки проникнуть солнечным лучам. Неприятное, но загадочное зрелище для проснувшейся Лавеллан, которая со всем рвением ожидала солнца и много-много снега. Как бы это странно не было, погода оказалась первым, что её забеспокоило, после догнала резкая головная боль и воспоминания о вчерашних посиделках, танцах и выпивке, и затем Солас. Это имя отдалось отголоском в мыслях, напрягало извилины, из-за чего голова болела сильнее. Всё вспомнилось. Кейлет лежала одна, толстое одеяло совершенно не грело, как обычно. А вчера ночью было слишком горячо и жарко. Она пальцами ощупала шелушащиеся раны на губах и укусы на спине, на которых засохло немного крови. Конечно, он не остался. Ушёл ещё ночью, а, может, ближе к утру? Наверняка, хотел оберечь их от западни, слухов и подозрений. Бессмысленная трата времени. Она медленно приподнялась с кровати, ступая на ледяной пол и накидывая на тело тонкий халат. Стены будто сжимали вокруг её возможности, доставая из мыслей только глупые накрутки. Страх того, что Солас использовал её, был превыше всего, но при этом ночь привязала их: крепкий узел сжал горла, не давая возразить. Как бы ей хотелось, чтобы верёвка душила обоих вечно, как только стоит засомневаться против взаимной любви. Из дум Лавеллан выбил шумный, слишком тревожный стук в дверь. Она не знала, сколько сейчас времени, но могла предположить, что проспала до обеда. Видать, Жозефина обеспокоилась и прибежала, подумалось ей. Девушка нежеланно подошла к двери и открыла её, тут же впуская тёмноволосую. — Миледи! О Создатель, что с вами? Ваши губы разбиты! Ох, а Ваши руки! Там остались огромные порезы с того сражения! А Ваша… — Монтилье заметила укусы на спине, приспуская воротник халата вниз и удивляясь глубоким ранам, — мне…так жаль! Утром я встретила Соласа. Он сказал, что вчера Вы решили выпить с Быком и Варриком, а когда возвращались в комнаты, на Вас напал кто-то! Я немедля устрою суд! Хорошо, что он был рядом и спас Вас! — Прошу, не кричи так, милая. У меня очень болит голова и… — отличная отмазка от его собственной работы, подумала Кейлет, на лице которой проскользнула лёгкая, но грустная улыбка, — да, меня спас Солас. И не нужно никакого суда. Не переживай, насильники получили по заслугам, и получат ещё. Когда я доберусь до них. — Но...! Ладно, как скажете. В общем, спускайтесь обедать, — уже более спокойно произнесла та, выходя их комнаты и крикнув напоследок, — кстати, Солас хотел видеть Вас. И сказал, как можно быстрее! Кейлет, услышав последние слова Жозефины, подпрыгнула на месте от неожиданности. Радоваться ли, плакать ль? Неизвестность ставила в тупик. Он может признаться в своих чувствах, может отвергнуть, а может снова использовать. В любом случае, она придёт, будет смотреться гордо, величественно, не позволит ему вновь завладеть, а заставит ослабеть от воспоминаний вчерашней ночи, а пока расторопность ни к чему. Завтрак — превыше всего.