2. Контраст
1 декабря 2019 г., 16:51
***
Когда я посмотрел в окно, мои глаза почему-то проигнорировали красавицу-невесту в шикарном белом платье на фоне сочной зелени и единственное, что я тогда видел — это фотограф. Он стоял лицом к нам и держал перед собой камеру. Я перестал слышать Леона и вообще все вокруг. И видеть тоже перестал, кроме этого невысокого черноволосого мальчишки с тонкой шеей. В какой-то момент он опустил камеру и я, наконец, увидел его необычное лицо полностью. Необычным оно было своей яркостью. У него очень короткие вьющиеся черные волосы, черные брови и глаза, но белая кожа. Вот этот контраст я заметил и оценил, чего не случилось с платьем и зеленью. Еще оно необычно своей четкостью и правильностью линий. Наверное, про такие лица говорят фотогеничное — как его не поверни, оно выглядит идеальным. А глаза у него были озорными, еще совсем детскими, хотя он старался выглядеть взросло. Я чуть не открыл окно и не закричал в голос, что вот я, я здесь. Не знаю, откуда это взялось и почему я тогда так подумал, но мне захотелось немедленно сказать этому мальчику, который, присев в это время на корточки, доставал из рюкзака еще один объектив и ничего еще не подозревал, что я буду его первым. И, конечно, последним. Я все смотрел и смотрел на него, пытаясь понять или представить какой он есть внутри — на его фриковатую одежду, его жесты, маленькие черные туннели в ушах, на его красивой формы голову, его сосредоточенный взгляд. И вдруг он посмотрел в окно, ровно на меня. Я вздрогнул от неожиданного взгляда и, наконец, очнувшись, сразу побежал к нему, на улицу, забыв о просьбе Леона собрать родственников для фотосъемки. И бежал я с уверенностью в том, что он, увидев меня, тут же все поймет, почувствует то же самое, что и я. Но когда я подбежал к ним, он лишь равнодушно взглянул на меня только потому, что я нарушил их композицию, и опять вернулся к своей работе. Я даже удивился — как так? Это же я, тот самый, твоя судьба. Но он больше не реагировал на меня. Я всегда ненавидел фотографироваться, но тогда вцепился в Сьюзи и, не отрываясь взглядом от фотографа, почти заорал: — Я, я тоже хочу фотографироваться. На это он, наконец, улыбнулся, кивнув головой, типа «ну окей, сфотографирую и тебя». А мое сердце застучало в два раза быстрее с этого момента. Наверное, потому что оно посчитало, что эта улыбка адресована именно мне, Бену, а не какому-то абстрактному родственнику невесты. Пока он нас фотографировал, я нетерпеливо расспрашивал сестру: — Это и есть ваш свадебный фотограф? Или это ребенок фотографа? — Нет, он и есть фотограф, — она даже перестала улыбаться на камеру и возмущенно посмотрела на меня. — А в вашем штате не сажают за использование детского труда? — все это время я не отводил от него взгляда. — Да никакой он не ребенок, что ты пристал? — не в состоянии адекватно воспринимать иронию из-за свадебного мандража, уже нервничала Сьюзи. И тут же сама спросила у него: — Дастин, сколько тебе лет? Мой брат беспокоится, не слишком ли ты молод для фотографа. Дастин, значит. Я сразу же полюбил это имя, забыв, что терпеть его не могу, потому что в детстве у меня был сосед — мерзкий пакостник с таким же именем. Дастин смущенно рассмеялся, совсем по-детски, прикрывая рот рукой, и ответил, что ему девятнадцать. Но это уже было неважно, потому что, услышав этот стеснительный смех, у меня окончательно все сложилось — мы пара, и ничто меня не остановит. А вслух я выкрикнул ему, хотя меня никто не спрашивал: — А мне двадцать два. И он снова посмотрел на меня из-за камеры, но уже недоуменно. Сестра тоже посмотрела на меня, но уже как на чокнутого. Всё, больше я от него не отходил. Сам подошел к нему познакомиться, чему он никак не возрадовался в отличие от меня, ходил за ним, постоянно пытался влезть в его объектив, непрерывно что-то рассказывал ему и спрашивал у него. Я замечал, что ему неловко от моего внезапного появления в его жизни, но я не пытался скрыть свой интерес к нему, поэтому не стеснялся пялиться на него, что сильно его смущало и, конечно же, мешало работать. Правда, он и не отгонял меня от себя, но это из-за его врожденной вежливости. И вообще я вёл себя как идиот. Я-то и по жизни придурковатый, но в тот день я был что называется в ударе. Дастин уже настороженно оглядывался на меня и через пару часов моего идиотского поведения начал меня избегать. Но меня это никак не парило. Кроме него ничего не видел вокруг, меня как будто над землёй носило за ним, такой я был счастливый и без единой мозгинки в башке. Больше всего мне нравилось, как он смеялся, поэтому я постоянно смешил его. Его улыбка тоже была необычной, как-будто зажатой с правого уголка рта, как будто он закусывал губу изнутри и от того улыбка казалась неестественно смущенной. Смотрелось это не неприятно, скорее наоборот, придавало его красиво вычерченному лицу хоть какую-то мягкость. А подбородок, кажется, совсем ему не подчинялся. Ну и вообще, с мимикой у него были явные проблемы. Поэтому он машинально закрывался рукой во время смеха — всей ладонью от носа до подбородка, оставляя только глаза. А меня это заставляло замирать. Мне очень хотелось в такие моменты убрать его руку и зацеловать всю его правую часть лица. Да и всего его целиком тоже хотелось зацеловать. Не знаю почему, но меня насквозь прошибало от его искреннего смеха и этой кривоватой улыбки. Хотелось, чтоб он улыбался всегда, поэтому я все время шутил, как мог, только бы он не переставал смеяться. Короче, вел я себя как шут, и не замечал, что окружающие это тоже видят. Я не отходил от него целый день, бесцеремонно отгонял от него всех, кто слишком долго ему позировал, чем мешали мне с ним говорить. Правда, говорил только я, он молчал, но меня это ничуть не парило, в отличие от него. Он при этом всегда норовил избежать меня, настойчиво пытался не обращать на меня внимание, хотя прямо не говорил, что я его достал, но это только потому, что он хорошо воспитан. Одновременно с этим я довел и без меня нервную Сьюзи почти до слез, выспрашивая у нее хоть какую-нибудь инфу о нем. Она ничего знала, кроме того, что он делает классные фотки, которые она нашла в его инстаграме, который я у нее тут же выпросил. Это было настоящим кладом для меня. Я ходил за ним, а он и не подозревал, что в это время я изучаю его инстач с самого начала. И все, что я узнавал о нем, мне очень нравилось — и фотки, и его мировоззрение, и даже фанатизм Гарри Поттером — теперь я знал, где мы отпразднуем его следующий день рождения — придется везти его в Лос-Анджелес, в Universal. Фотки его комнаты я рассматривал особенно тщательно. Мне было интересно, как и чем он живет, где спит и все такое. Мне нравилось и темно синяя гамма в его комнате, и покрывало в черную клетку на его кровати, и гитара на стене, и полки с книгами и разной мелочевкой. И наличие в его комнате мягких игрушек — двух медвежат и маленького разноцветного единорога мне тоже нравилось. После этого единорога он и стал для меня my Ponyboy. Еще я узнал, что он набирающий популярность видео-блогер и начинающий путешественник — уже побывал в некоторых странах, даже в Европе, поэтому вся комната увешана картами. А еще выяснилось, что он увлекается философией и пишет рассказы — хочет стать писателем. И пишет, конечно же, технофентези, чему я нисколько не удивился. Такое вот чудо мне досталось. Я не знал, за что мне хвататься — то ли смотреть на него живого, стоявшего передо мной, то ли смотреть его ролики на Youtube, то ли читать его шедевры. Хотелось всё и сразу. А когда я дошел до его двух фоток годовой давности в обнимку с каким-то парнем, я вознегодовал. Не знаю, взбесило просто. Я сразу же подошел к нему, ничего не подозревающему, и прямо спросил, показывая на своем телефоне этого его товарища: — А это что за хрен? Дастин, не врубившись, какое-то время смотрел на фотку, потом на меня, причем так странно, как будто его что-то сильно удивило, и прилежно так, наверное, не хотел усугублять мое нервное состояние, ответил, что это просто сосед по комнате в одном из путешествий по Европе. Просто сосед оказывается. Ладно. Но у меня тут же возникла куча следующих вопросов, а он вдруг отвернулся от меня и начал извиняться уже перед толпой гостей, которая выстроилась перед ним для съемки и которую я даже не заметил. И попросил меня не мешать ему: — Я вообще-то занят, меня ждут… — Ничего, подождут, не облезут. Так у тебя с ним что-то было? До него, похоже, только сейчас дошло, что от меня он не отделается наивной просьбой не мешать, и настойчиво так, тихо прошипел, что ничего у них не было и если мне это так интересно, мы поговорим об этом позже. С этого момента он стал смотреть на меня не просто удивленно, а с опаской. Видимо тогда он еще ничего не понимал. А меня это его непонимание удивляло и уже начинало бесить. Как только эта толпа рассосалась и у него появилась пауза, я снова подошел к нему: — Извини, конечно, что лезу к тебе с такими вопросами. Просто мне надо знать о тебе все. Ты же понимаешь, что происходит? — Нет, — настороженно ответил Дастин. — Нет? — удивился я. — Ну ладно, скоро поймешь. Я вот что хотел сказать. На самом деле мне все равно, что там у тебя было до меня, все равно я буду у тебя первым. И последним, конечно. Не найдя, что сказать, а, скорее всего, не видя в этом смысла, он собрался уходить, но я успел поймать его за руку: — Подожди. Я, наверное, тебя достал, да? Да, веду я себя как больной, но по-другому у меня не получается почему-то. Придется тебе потерпеть. Ну и так, на будущее — я и правда очень ревнивый. Поэтому нравится тебе или нет, но кроме меня у тебя больше никого не будет. Почему-то именно об этом мне хотелось его предупредить. Еще мне хотелось сказать, чтоб он сейчас же удалил того козла из своего инстаграма, но не стал настаивать, чтоб еще больше его не взбесить, потом удалит. Он и без этого смотрел на меня уже как на недоумка. Кажется, он даже бояться меня перестал, просто решил, что я двинутый. Ну и пусть, это не главное. Главное то, что мы, наконец, встретились и теперь всегда будем вместе. В этот момент к нам с разных сторон бежали возмущенный Леон, судя по его крикам, к Дастину, и моя чем-то сильно обеспокоенная мама — ко мне. Леон сразу увел моего пони снимать какое-то важнейшее событие типа восьмидесятого поцелуя брачующихся. А мама осторожно так спросила, что это такое сегодня со мной случилось и что о нас с фотографом уже ходят неприличные слухи. Я, не останавливаясь, продолжал идти по направлению к тому самому фотографу и слова мамы меня никак не тронули. Она бежала за мной, из-за моего немалого роста ей приходилась делать два шага на мой один, повторяя свой вопрос. И я запросто так сказал ей, что влюбился в этого парня и что мы с ним тоже когда-нибудь поженимся. И вообще мне пора его догонять, а то убежит. До этого момента ни мои родители, ни кто-либо другой не знали о том, что я гей. Ну, кроме нескольких парней, с кем у меня был секс. Я ни с кем не откровенничал на тему своей ориентации и даже пытался встречаться с девушками. Не планировал я никому ни в чем признаваться. Зачем усложнять себе жизнь? Тем более папа у меня немножко чиновник и публичный человек — мэр провинциального городка, в котором я родился и который не отличается прогрессивностью мышления своих жителей. Не хотелось бы доставлять отцу лишних косых взглядов. Но в тот день все так внезапно произошло, что я даже не подумал что-либо скрывать. Вот абсолютно не задумался ни на секунду. Тут такое счастье на меня свалилось, как можно это прятать? Ну и родителей своих я знал, их реакция меня не волновала. Короче, оставил я маму не знаю в каком состоянии — не присматривался, а сам побежал за Дастином.***
