Мафия

Окна в вашей с Николаем спальне зашторены, что значит одно — время вашей любимой игры. На улице белый день, люди куда-то спешат, торопятся по своим делам обычных людишек, только вы превыше всего, за гранью реальности. Николай ещё не вошёл в спальню, но ты уже знаешь, что значит эта мертвая тишина в квартире. Знаешь, что грядёт очередное цунами под именем Николай Гоголь, который имеет свой собственный фетиш, скрывая его ото всех, кроме тебя. Вы оба любите секс с примесью крови. Полностью обнажаешься, снимаешь с вешалки длинный шёлковый халат в пол, накидываешь на голое тело, лишь слегка обвязываясь поясом. Слышишь приготовления мужчины, звуки точения ножей, звон цепей и глухой кашель, отчего каждый раз становится страшно. Ни одно слово, витающее в сознании, так и не становится озвученным, тут всё понятно и без вопросов. — Две минуты,— произносит светловолосый, давая сигнал к последнему приготовлению и намекая на дальнейшие действия. Босыми ногами практически бесшумно ступаешь по холодному мрамору, чувствуешь прохладу, поднимающуюся от стоп вверх до кончиков пальцев, подходишь к кровати с черным изголовьем и спокойно ложишься на белую простынь, самое светлое, что есть в этой комнате. Почему белые? Николаю важно хорошо видеть кровь. Парень открывает кран в ванной, моет руки и через несколько секунд уже выходит обратно в коридор, звеня цепями на кожаном ремне, играясь ножом в руках, попеременно обнажая и пряча лезвие ножа. Громко стучит любимыми чёрными ботинками по полу, заправляет прядь густых светлых волос за ухо, дабы не мешала и не отвлекала от процесса. — Рад, что ты сегодня сразу приготовилась,— мужской оскал не виден, но отчётливо слышен тобой уже на подсознательном уровне. — Давай договоримся: сегодня никаких слёз, окей? — Только если ты не будешь... — Пообещай и всё. — парень не терпит условий и не делает исключений. Раз уже согласилась, то будь готова ко всему. — Хорошо,— звучит одно единственное слово от тебя, разливаясь эхом по просторной комнате. Николай, наконец-то, переступает порог спальни, подходит к кровати, рассматривая женское тело, лежащее напротив, садится рядом. Молча улыбается, проводит ладонью по колену, поднимается вверх к бедру и громко шлёпает, бормоча под нос какие-то грязные слова, съедающие трезвое мышление. Парень пододвигается к чужому лицу, не убирая руки с бедра, заглядывает в глаза напротив, которые в темноте теряют свой природный океанский синий цвет, превращаясь в два уголька. Смотрит, а затем привычно накидывается на тебя, горячо целуя, щекотя нёбо своим языком, а затем уже переходит к уголкам губ, оставляя на них влажные следы. Именно из-за таких моментов ты любишь парня больше всего на свете — он всегда может совместить нежность с грубостью, создавая ваш личный оксюморон. Николай стягивает лёгкую ткань халата вниз, оставляя чужие плечи и всё тело обезоруженными. Толкает на кровать, буквально вдавливая всем весом в выглаженную простынь. — Порезы на лодыжке зажили? — спрашивает светловолосый, поглаживая то же место, о котором говорит. — Да, всё в порядке,— отвечаешь с дрожью в голосе, пытаясь прочитать задуманное Гоголем по глазам. Ты знаешь ответ, и это пугает больше всего, ведь он опять хочет сделать фирменную «гравировку» на лодыжке, а это, на самом деле, чересчур больно. — Что в этот раз сделаешь? — Автограф. Одно движение, и ты уже лежишь на животе, пока Николай тянется за ножом, лежащим в кармане джинсов. Проводит по его лезвию пальцем, проверяя на остроту, после чего ты только слышишь звук расстегивающейся пряжки ремня, который со звоном цепей падает на мрамор, за аксессуаром уже и штаны оказываются на полу, а сам он садится на чужие бедра, хватает халат и обматывает им твою талию, тем самым создавая своеобразные вожжи. Тянет ближе к себе, заставляя прогнуться в спине, и мягко входит внутрь, лишь слегка позволяя себе тяжело вздохнуть. Понимаешь, что это только начало, подготовка к самому главному этапу этого дня, а именно вашей кровавой «татуировке». Выгибаешься дугой, хоть и уже чувствуешь прикосновение ножа к коже, но, пока не ощущаешь боли, дёргаться не хочется, да и вряд ли это возможно, лёжа под давлением бедер Николая. — Я начну медленно, но лучше вот,— шепчет парень, пододвигая ближе к твоему лицу подушку. — Ты знаешь... Не успеваешь даже слова вымолвить, как уже ощущаешь выжигающую боль в области лодыжки, как кровь выступает наружу, тоненькой струйкой стекая к внутренней стороне колена. Хочешь вскрикнуть, но вовремя успеваешь уткнуться в подушку, прикусывая её краешек. Чувствуешь, как Николай ведёт короткую линию вниз, но от боли не можешь долго сосредотачиваться на этом, как бы хорошо при этом не было от секса. Плавные толчки растворяются от жгучей боли, хочется остановить эту вагонетку, на полной скорости летящую в ад, но ты не в силах этого сделать. Только с разрешения Николая. — Ещё долго? — спрашиваешь, скуля и изо всех сил стараясь оставаться в адеквате, не позволяя себе заплакать. — Потерпи, не будь такой нетерпеливой,— рычит мужчина, со злостью ударяя по ягодице и вгоняясь в твоё измученное тело на полную. В спальне буквально задохнуться можно от тяжёлого воздуха и отвратного запаха крови, её же вкуса на губах, искусанных до невозможности. Кажется, что ещё одна секунда, и ты отдашь душу Богу, но пытка прекращается именно в этот момент, ведь Николай доделал свой шедевр, и теперь, единственное, что ему осталось сделать, — закончить, во всех смыслах этого слова. Тебе уже, ровным счётом, все равно, ты только то и делаешь, что беззвучно плачешь, орошая подушку под собой солёными слезами пока Николай пачкает бедро своим семенем, бросает халат на кровать и валится сверху. Он проводит ладонью по разрезам на ноге, целует в щеку, тихо проговаривая: — Прости, я просто должен показать всем твою принадлежность ко мне. Но разве в боли выражается искренняя любовь?