50 оттенков Эрери

«Неужели по пьяни кровать всегда кажется такой мягкой?» — первая мысль, что проносится в моём, ещё сонном подсознании. И подушка, кстати, тоже безумно мягкая — зарываюсь в неё лицом, пытаясь скрыться от ярких лучей солнца сквозь окно. Вроде хочется обратно уснуть, потому что отголоски головной боли уже появляются, но проспать весь день — такая себе перспектива. Интересно, сколько времени? Не поднимаясь с подушки, тянусь к тумбочке, а вместо неё рука падает на что-то мягкое. Тут определённо что-то не так: моя кровать односпальная. Подрываюсь, как ужаленный, и, вместо своей родной квартиры, вижу большую комнату в кремовых и коричневых тонах. Тумбочка оказывается слева от меня, только, в отличие от привычной мне, она резная и роскошная, а помимо телефона на ней стоит стакан апельсинового сока и таблетка. Я бы предположил, что это чья-то квартира, но аккуратно сложенный на стуле белый халат даёт намётку, что я в отеле. Халат рождает в голове ассоциацию с другой одеждой, и приходит осознание, что на мне её нет. Ну, кроме «парадных» серых боксеров «Calvin Klein», которые я надел вчера, потому что… Блять, потому что хотел с кем-то переспать. Картинка складывается сама собой: я в одних трусах лежу в кровати в каком-то отеле. А добивает меня резко открывшаяся дверь, в которой появляется он — Леви Аккерман. Мы переспали. Сто процентов. Потому что если нет, то я самого себя прибью за то, что не смог трахнуть такого охуенного мужика. Я и в одежде его очень хотел, но сейчас, когда на нём лишь короткие спортивные шорты, приходится тяжело сглотнуть, чтобы не подавиться выделяющейся слюной. Какой же он, блять, сексуальный, похоже, только пришёл с тренировки. Волосы влажные, и хочется зарыться в них с головой, по накачанному телу течёт пот. Он — не стереотипный качок, который обжирается стероидами, нет. Руки лишь имеют лёгкий рельеф, и на животе достаточно отчётливо выделяется пресс. А талия всё равно узкая, почти женская, и от этого хочу его лишь сильнее. Что отправляет меня в нокаут — так это бёдра и ноги. Они не длинные, он сам по себе достаточно низкий, но ноги такие изящные, а изгибы такие соблазнительные, что хочется усадить его себе на лицо. — Очухался? — прерывает тишину Леви своим хриплым голосом. — Хватит пялиться — лишнюю дыру прожжёшь. Да, я действительно перебарщиваю. Но он же будто специально припёрся ко мне именно в таком виде, чтобы я сидел и пускал слюни. Хотя, действительно, стоит перестать, пока все мои мысли не нашли своё физическое отражение. Вздыхаю и опускаю взгляд, давая ему понять, что больше так делать не буду. — Чувствуешь себя как? Выпей таблетку, — как обычно, ничего не выражающим голосом говорит Аккерман. Молча киваю и глотаю, наверное, аспирин, запивая вкусным апельсиновым фрешем. Он бодрит, охлаждает вспотевшее от волнения тело и немного ослабляет головную боль. — Где мы? — начинаю свой допрос, ведь помню всё лишь отрывками: клуб, выпивка, звонки, Микаса, Леви, танцы, машина. Всё словно витает в голове отдельными кадрами, а полной картинки нет. — В отеле «Kuhberg», где вы тогда меня фотографировали, — отвечает Леви и, между тем, присаживается на стул, аккуратно отодвигая с него халат. — Вы же знаете мой адрес, почему не повезли домой? — ещё один достаточно важный вопрос. — Я боялся, что тебя вырвет прямо в моей машине, да и с поиском твоего дома среди ночи возиться не хотел. — А без одежды я…? — не успеваю закончить, как он подхватывает: — Потому что ты был весь потный и немного заблёванный. — И раздели меня вы? — с каждым вопросом смущение лишь растёт, от того начинаю нервно теребить простынь. — Кто же ещё? Ладно, нужно спросить самое главное, а это гораздо сложнее, чем кажется. Сложно подобрать слова, сложно решиться, сложно просто сказать: — Мы занимались сексом? — вырывается даже до того, как я успеваю всё осмыслить. — Конечно. Я запрыгнул к тебе на член сразу, как мы приехали. И ты жарил меня всю ночь. По серьёзному и абсолютно безэмоциональному лицу Аккермана просто невозможно понять, правда это, или сарказм. А если он не шутит, то… — Не может быть! — вскрикиваю и закрываю лицо руками, стараясь не умереть от стыда. Мой первый раз был по пьяни, а я его даже не помню. Сердце, кажется, замирает на секунду. Нет, я, конечно, рад, что больше не девственник, и что лишил меня этого статуса Аккерман, который мне так нравится. Но я представлял всё совсем по-другому. Без лепестков роз и свечей, конечно (хотя почему нет), но хотя бы трезвым. Чтобы с долгими ласками, лёгким смущением, чтобы учиться всему с любимым человеком, чтобы запомнить на всю жизнь. Чёрт, а мы вообще предохранялись?! — Естественно не может, — хмыкает мужчина, прервав назойливый поток мыслей, и я пытливо смотрю на него сквозь пальцы, ожидая дальнейших пояснений. — Ты вырубился в машине, после того как признался мне в симпатии. Выдыхаю с нереальным облегчением и откидываюсь на красивую деревянную стенку кровати. Я уже успел серьёзно испугаться и расстроиться. — Правда… — задумчиво выдаёт Леви, и я вновь напрягаюсь. Значит, что-то всё-таки было? — Ты меня в клубе неплохо так облапал. Стоило бы тебе за это по роже врезать, — с лёгкой усмешкой заканчивает он, заставляя меня покраснеть. — Я больше никогда не буду пить, — тяжело вздыхаю, пустым взглядом пялясь в одеяло. — Есть у меня одна подруга, которая постоянно так говорит, — хмыкает мужчина. — И что, всё равно пьёт каждый раз? — Мы каждый раз спорим на сто баксов, что она не будет. Благодаря ей я и стал миллионером, — посмеивается Аккерман, а я залипаю сначала на эту усмешку, а потом уже вникаю в слова. — Что, правда?! — удивлённо вскидываю брови, даже не задумываясь о серьёзности его слов, на что Леви на меня странно косится. — Ясно, бить тебя по роже не буду — и так в голове пусто, — снисходительно вздыхает мужчина, закатывая глаза. Он такой очаровательный и такой милый. Приехал за мной, отвёз к себе, уложил спать. Ужасно стыдно за все мои выходки, и даже не знаю, как отблагодарить его за это, извиниться. И вроде вот он — сидит рядом, такой красивый, сексуальный и при этом заботливый — бери за руку, целуй и осыпай комплиментами. Но я боюсь, я вообще не знаю, что между нами сейчас, что будет, что может быть и может ли вообще. Это всё так сложно, и внутри всё крутит от этой неопределённости. — Это нечестно, — вздыхаю устало, даже не сразу понимая, что сказал это вслух. — Что? — Леви поднимает глаза с долей удивления во взгляде, словно я вырвал его из каких-то размышлений. Так и хочется сказать «нечестно быть таким охуенным мужчиной» или «нечестно так сводить меня с ума», но я выкручиваюсь, говоря: — Нечестно выискивать меня по GPS с помощью ваших связей. Нечестно приезжать за мной в клуб и наблюдать за мной в таком ужасном состоянии. Нечестно везти к себе домой и раздевать. — Если бы я не приехал, ты бы проснулся раздетым не у меня, а у своей подружки. Вот только, как мне показалось, ты этого не очень хотел, — фыркает Аккерман с долей обиды в голосе. Ревнует. Ясно, как белый день. И только один этот факт ласкает моё эго, гладит его, вызывает нежную улыбку. — Вы — прелесть. Может, я и был пьяным, но говорил абсолютно искренне: вы мне нравитесь. Спасибо, что не бросили в беде. Не знаю, почему вдруг так пробило на откровения, но сердце забилось сильнее, а щёки едва заметно покраснели. Давно уже нужно было это сказать, ещё после того, как впервые его поцеловал. К сожалению, я тогда испугался и в итоге потерял целый месяц возможностей, но больше уж точно тормозить не буду. Сейчас, после того, как сказал ему это, я чувствую абсолютное облегчение вместо какого-либо страха и волнения. Хочу просто обнять его, прижаться губами к шее и нежно погладить по спине. Когда поднимаю взгляд на Аккермана, земля уходит из-под ног. Его привычная холодная маска на лице трескается, и тот предстаёт перед глазами…живым. Леви смущается, кусает губу, смотрит в пол и даже, кажется, краснеет, перебирая пальцами шнурок на своих шортах. Кажется, теперь смущать его станет моим хобби, ведь так хочется видеть его таким беззащитным и милым каждый день. Даже говорить ничего не надо — мне нравится сидеть так и молча смотреть на него. — Мне пора в душ. Или ты хочешь первым? — внезапно спрашивает мужчина, поборов своё смущение. Он встаёт со стула, и я вновь могу лицезреть всю его сексуальность. — Чёрт, совсем забыл, что вы с тренировки. Не смею задерживать, — говорю я с улыбкой. — Ага, забыл, как же. Пялишь на меня уже десять минут, — ухмыляется Леви, как всегда сексуально кусая губу. — Не мог не заметить ваше красивое натренированное тело, — подмигиваю Аккерману, демонстративно пробегаясь глазами по его ногам и бёдрам. — Я качаю задницу не для того, чтобы ты её лизал, — фыркает Леви, очевидно, желая остудить мой пыл, вот только я завожусь лишь сильнее, представляя, как он приседает со штангой, оттопыривая упругие ягодицы. — Жаль, я был бы непротив, — усмехаюсь, с явным намерением его смутить. И у меня выходит — не найдя колкости в ответ, Аккерман демонстративно покидает комнату, уходя в ванную. А я валюсь на кровать, раскинув руки, и едва не визжу от милоты всего происходящего. Мы с Леви так спокойно болтаем на всякие романтичные или даже пошлые темы, я лежу у него в кровати и… Стоп, а где он спал-то вообще? Не вижу тут никаких диванов или ещё одной комнаты, неужели Аккерман спал со мной в одной кровати и всё равно даже не притронулся ко мне. В голове постепенно всплывают воспоминания вчерашнего вечера, и первая его часть вызывает лишь желание забыть всё обратно. До сих пор не понимаю, как мне хватило глупости позвонить ему и наговорить столько гадостей, а главное — как ему хватило гордости меня потом за это не отпинать. Но с другой стороны, не будь этого звонка, он бы не приехал, тогда не было бы той части вечера, которую хочется вспоминать бесконечно — наш танец. Не знаю, как мне могла прийти такая абсурдная идея, но она сработала «на ура», и я даже сейчас могу приблизительно восстановить в памяти те ощущения, прикосновения к его телу и поцелуи. А главное, что удивляет до сих пор, он всё это позволял. Позволял лапать себя, позволял целовать воняющим от перегара ртом и потом спокойно повёз к себе в номер, понимая, что я планирую. Хотя я видел огонь в его глазах и знаю, что, как бы самоуверенно это не звучало, он хотел меня. Наверное, только моё опьянение помешало нашей общей мечте воплотиться в реальность. Ведь я тоже хочу его. Да, это было сказано уже много раз и в повторении не нуждается, но тогда хотеть его было просто влажной мечтой, а сейчас я действительно хочу его трахнуть прямо в этом отеле. Хочу сейчас зайти к нему в ванную, залезть под струи прохладной воды и прижаться сзади. Даже от лёгких фантазий об этом член уже крепнет в трусах, которые мне ну очень в обтяжку. Приходится встать и отправиться на поиски своей одежды, в которой моя проблема будет не так заметна. Вот только ни чёрных джинс, ни белой футболки я не нахожу, а дверь ванной открывается, именно когда я разгуливаю по комнате в одних трусах, с трудом прикрывающих крепкий стояк. Мгновенно смущаюсь, сталкиваясь с не более одетым Аккерманом прямиком из душа. Какой же он притягательный! По аристократично-бледной коже стекают капли воды, и только полотенце на бёдрах мешает мне увидеть его полностью обнажённым. Я шумно сглатываю, осознавая, в каком положении сейчас нахожусь: из трусов вполне недвусмысленно выпирает, сам я весь красный от возбуждения и смущения, а Леви всё это видит и, наверное, тоже стесняется происходящего, но вида не подаёт и сохраняет привычное лицо кирпичом. — Иди мойся быстрее, я уже заказал завтрак, — кидает он ни на секунду не дрогнувшим голосом. — Полотенце там висит. Восхищаюсь этим его умением, ведь сам сейчас даже промямлить ничего не могу — просто киваю и исчезаю в двери ванной. Не закрываю её на замок, будто подсознательно надеюсь, что он зайдёт меня проведать. А пока избавляюсь от и без того мокрых от смазки боксеров и захожу в душевую кабинку. В целом, ванная комната выглядит достаточно дорого, но, между тем, минималистично: тёмно-голубая плитка, зеркало с подсветкой по кругу, чистый белый рукомойник и такой же белый унитаз. Не то чтобы у меня сейчас было сильное желание засматриваться на интерьер, но когда ещё я побываю в дорогом номере местного отеля? Куда больше меня сейчас интересует собственная эрекция, с которой придётся разобраться, если я больше не хочу позориться. Включаю тёплую воду, которая, на удивление, не греется полчаса — плюсы дорогих гостиниц, и прижимаюсь спиной к прохладной плитке, пытаясь собраться с мыслями. Дрочить в чужой обители не слишком комфортно, но все угрызения совести пропадают, стоит представить, как там за дверью сейчас лежит мистер Аккерман в одном белье. Обхватываю ладонью член и веду вверх, выжимая очередную порцию смазки, которую смывает каплями тёплой воды. Как же хочется сейчас выйти отсюда и залезть к нему на кровать, почувствовать, как она прогнётся под нашим весом. А самое приятное, определённо, его выражение лица: Леви, конечно, удивится моему внезапному порыву, но лишь покорно разведёт ноги, позволяя втиснуться между ними и поцеловать его. В этот раз ещё более похабно, чем раньше, — сразу скользну языком между его губами и обведу им дёсна, а потом попытаюсь поиграть с языком, заставляя Аккермана задыхаться от моих губ. Когда я отстранюсь, он окончательно поплывёт: будет смотреть на меня умоляющим взглядом, ведь и сам, наверное, ждал этого с нашей первой встречи на том интервью. Сжимаю ладонь сильнее и начинаю ритмично двигать ею по всей длине члена, представляя, как буду целовать его: сначала в щёки, а потом спущусь на шею. Она у него чертовски красивая и изящная, а между тем бледная — идеальный холст для красных и синих засосов, которыми я её распишу. И Леви будет кайфовать от моих влажных губ на своей коже, тяжело дышать и прижимать мою голову к себе, но тянуть ниже, словно хочет моей ласки в других местах. Разумеется, он её получит: я усыплю поцелуями плечи, ключицы, а главное грудь — у него такие аккуратные и красивые соски, что грех не укусить. С губ срывается первый стон, когда я натираю головку второй рукой, и Аккерман громко стонет вместе со мной, только в моей фантазии. Бьюсь об заклад, у него чувствительные соски. По закону подлости такой холодный человек просто обязан обладать горячим чувствительным телом. Леви обязательно нахмурится, когда я найду его тайную эрогенную зону, ведь он не хочет ударить в грязь лицом и стонать как шлюха в первые же минуты нашей близости. Но я положу большой палец ему на губы, не давая огрызнуться, а затем и просуну прямо в его тёплый ротик, заставляя похабно облизать. Пройдусь уже влажным пальцем вниз по подбородку, поглажу им лёгкие засосы на шее и накрою один из затвердевших от возбуждения сосков, а Аккерман вновь застонет, от чего мой член дёрнется, напоминая о своём существовании. Я спущусь поцелуями по его животу и уткнусь носом в не менее крепкий стояк, прикрытый мокрыми насквозь трусами. Поглаживаю большим пальцем уретру, представляя, как снимаю с него трусики и вижу полностью голым, восхищаюсь идеально выбритым лобком и красивым средних размеров членом. На это Леви лишь шире раздвинет ноги и посмотрит на меня с немой просьбой, которую я не смогу проигнорировать — оближу его член. Никогда раньше этого не делал, поэтому, наверное, буду стесняться, но постараюсь доставить ему удовольствие: оближу головку, покрою весь ствол поцелуями и попробую взять за щеку, на что получу довольные постанывания. Он схватит меня за волосы и прижмёт к своему паху, не давая отстраниться. А раз выбора у меня нет — я сделаю ему свой первый в жизни минет: неумелый, иногда болезненный из-за зубов, но очень старательный и расслабляющий. Грех не использовать его расслабленное состояние, потому в это время я постараюсь ввести в него первый палец, что для меня тоже очень волнительно — видел это только в порнухе. Аккерман попробует сжаться, но я возьму его член поглубже в рот и заставлю вновь распластаться на простыни, давая мне возможность ласкать его с обеих сторон. Интересно, насколько у него разработанная задница? Сжимаю кольцо из пальцев вокруг члена, пытаясь угадать, насколько он будет поначалу узким. В любом случае, вскоре я смогу ввести в него уже два пальца и раздвинуть их ножницами. Я постараюсь не сделать ему больно и буду периодически смазывать пальцы либо слюной, либо его собственным предэякулянтом. А может у мистера Аккермана в тумбочке есть смазка и резинки? Я бы спросил, но мой рот будет занят его членом, а пальцы — попытками растянуть упругий зад. Рано или поздно, я введу уже третий и толкнусь ими на всю длину. Момент истины: почувствую, как Леви напрягается, понимая, что стоит мне прокрутить кистью, и он застонет от прикосновения к чувствительному комку нервов. Так и случится — в его глазах можно будет увидеть целую вселенную, хотя я вижу в них звёзды даже без секса. Ускоряю свои движения на члене и для удобства меняю позу — теперь я упираюсь рукой в плитку, а мне на голову стекает вода, попадая в широко распахнутый в немом стоне рот. А вот Леви будет стонать в голос. Продолжая трахать его пальцами, я не забуду и свои попытки в минет, вынуждая его разрываться от двойного удовольствия. И он будет умолять прекратить дразнить его, умолять, наконец, войти. «Эрен, ах! Пожалуйста!» Его чудесный хриплый голос подлетит на пару октав и станет почти женским, особенно когда он будет выкрикивать моё имя во время толчков пальцами по простате. «Твою же ма-ааа-ть, Йегер. Я не выдержу!» Но я заставлю его держаться — в нужный момент выпущу член изо рта и перестану двигать пальцами, просто прижимая их к его простате. «Эрен, умоляю, войди в меня. Прошу, Эрен, Эр-…» — Эрен, завтрак принесли, выходи давай. И именно в этот момент, по иронии судьбы, я кончаю с достаточно громким стоном, пачкая плитку душевой кабины. Дыхание сбитое, мысли с трудом собираются в кучу, но я лишь молюсь, чтобы стены были достаточно плотными, чтобы Аккерман меня не услышал. Хотя кого я обманываю? Наверняка он сейчас стоит там за дверью и смущается не меньше моего. Вселенная определённо любит надо мной издеваться и пристыжать перед Леви в любой подходящий для этого момент. А с другой стороны, разве Аккерман не видел мой стояк и не понимал, что я постараюсь справиться с ним в душе? Разве не знал, чем я тут занимаюсь даже без того стона? Прибрав за собой, я нехотя вылезаю из-под тёплой воды и вытираюсь оставленным полотенцем, абсолютно белым, как и в любых отелях. Вот только сменной одежды у меня тут нет, а свою я так и не нашёл, потому, видимо, придётся в ответ немного покрасоваться перед Леви, пока он не вернёт мне любимые тряпки. Оборачиваю полотенце вокруг бедёр и выхожу из ванной, выпуская немного пара. Иду не совсем уверенно — всё же, щеголять перед посторонним мужчиной в полотенце достаточно смущающе, но реакция Аккермана стоит того. Он очень тщательно пытается скрыть свои эмоции, но я не могу не заметить, как дёргаются его тонкие губы, будто он хотел что-то сказать, но лишился дара речи; как он усиленно моргает пару раз, будто я какой-то мираж; как на секунду хмурится и кусает щеку изнутри, пытаясь вернуть лицу привычный холодный вид. Но глаза — отдельный вид искусства: они бегают по всему моему обнажённому телу, которое сейчас, во-первых, куда проще рассмотреть, чем ночью, или когда я убегал в ванную, а во-вторых, выглядело ещё эротичнее, благодаря стекающим по рельефной груди и животу каплям, да и полотенце выглядело куда сексуальнее, чем трусы — дёрнешься, и оно уже падает, открывая всё твоё достоинство. — Мистер Аккерман, где моя одежда? — спрашиваю я с лёгкой ухмылкой, наслаждаясь ступором в его глазах. — Я… — мямлит Леви, запнувшись на секунду, и даже эта секунда для меня уже достижение. Хотя сразу после этого он прокашливается и возвращает своё каменное лицо, а заодно и холодный голос. — Я отдал её в стирку. Оруо утром съездил в магазин и купил тебе одежду, она на стуле. В моих глазах загорается детский восторг, как когда мама приходит из магазина, и ты бежишь осматривать пакеты на наличие сладостей. На том стуле, где до этого был халат, который сейчас на Аккермане, теперь лежит пакет с названием какого-то бренда, и это лишь сильнее интригует. С трудом сдерживаюсь, чтобы не побежать туда — это выглядело бы глупо, и спокойно подхожу к стулу. «Giorgio Armani» — гласит надпись на пакете. — Мистер Аккерман… — теперь бубню уже я, удивлённый такой щедростью. Достаю одежду и, пардон, охуеваю до предела: больше всего внимания привлекает синяя футболка, усыпанная логотипами бренда белого цвета. Под неё и белоснежные джинсы с золотой пуговицей на застёжке. Ну а в завершение образа — белые кроссовки с кожаным чёрным задником и светло-коричневой подошвой. Беру всё это в руки, а из штанов выпадают ещё и белые боксеры с резиновой полоской «GIORGIO ARMANI» сверху. Нет, это какой-то сюр. Конечно, я не знаю точной расценки бутиков, но смею предположить, что это тянет минимум на половину среднемесячной зарплаты. — Вы, наверное, что-то перепутали. Да, Криста была в платье от Луи Витон, но это у неё отец богатый, а у меня — среднестатистический хирург. Может там и неплохая зарплата, но явно не настолько, чтобы я мог себе такое позволить, — оправдываюсь я периодически сбивающимся голосом. — Ты разве не понял? Это подарок, — хмыкает Леви так, будто подарить человеку с улицы пару тысяч евро — абсолютно нормальная для него практика. — Шутите? Я не могу такое принять. Нет-нет. Если это нельзя вернуть в магазин, я верну вам деньги, — говорю это уже более твёрдым голосом, чтобы у него не появлялось больше желания спорить. — Эрен, ты серьёзно? Для меня это — вообще не деньги. Просто примерь, скажи, что тебе нравится, и я буду рад, не нужно тут разыгрывать сцены. — Аккермана, видимо, не впечатляет моя реакция, и по голосу слышно, что он начинает злиться. — Я, конечно, примерю и мне, скорее всего, понравится, но это не значит, что я просто так приму это, — возражаю я. Эта ситуация просто коробит до трясучки — я подозревал, что подобные случаи у нас с ним будут, но не планировал так скоро. Хотелось раз и навсегда прояснить, что мне не нужны его деньги и дорогие подарки — он мне нравится не за это. Да и вообще, меня подобные подарки скорее унижают и обижают — я же мужчина, это я должен ухаживать за ним и тратиться, а как это делать, если он долбанный миллионер. Приваливаюсь спиной к стене и слегка стукаюсь об неё головой, чтобы хоть немного успокоиться и не устроить скандал. — Поймите, — начинаю, тяжело вздохнув, — мне не нужны ваши деньги. Вы понравились мне совсем не этим. И я не хочу чувствовать себя эскортницей, которую покупают старые богачи. Не нужны мне ни дорогие книги, ни дорогая одежда. Мне нужны вы. На время этих откровений мой голос действительно успокаивается, хотя минуту назад я готов был бить кулаком в стену. Не буду скрывать: в контрасте с Аккерманом я очень эмоционален, и только желание ему понравиться вынуждает себя контролировать — не хочу показаться идиотом. — Идиот, — закатив глаза, Леви прикрывает лицо ладонью. — Я просто хотел сделать тебе приятно — подарки же для этого делаются. Но я привык всё делать с размахом, не мог же я послать своего водителя поискать тебе одежду в секонд-хенде. Просто, блять, будь благодарен, неужели так сложно? Голос мужчины не дрожит ни капли и в нём лишь слегка прослеживаются нотки недовольства. Но мне кажется, что мы говорим на двух разных языках: я ему про одно, а он совсем про другое. А ведь мы ещё даже не встречаемся, да и совсем не факт, что будем. Ну как можно пересрать такое утро из-за такой мелочи? — Даже если сейчас я мило улыбнусь и похлопаю глазками, проблема никуда не денется — это уже второй раз, когда вы делаете мне достаточно дорогой подарок. Это приятно, я не спорю, но я не могу отплатить тем же, не могу дарить вам старые книги или дорогую одежду, да вам же это и не надо. Я могу платить только своим общением, но это же выглядит как продажа себя, а не как моё проявление светлых чувств к вам. Мне неудобно из-за этого, — этими словами я пытаюсь пробить стену между нами, но, судя по абсолютно не изменившимся глазам Аккермана, мой план проваливается. — Ты накручиваешь себя из-за пустяка. Надень хотя бы трусы, и идём завтракать, — вздыхает Леви и покидает комнату, уходя, очевидно, куда-то на кухню. А вот у меня остаются смешанные чувства. С одной стороны он поступил даже правильно. Мы ещё не настолько близки, чтобы сидеть и полноценно выяснять отношения. Поэтому спокойно уйти и избежать ссоры было хорошим решением. А с другой — на душе кошки скребут от осознания ситуации и её безысходности. Ведь Аккерман не перестанет завтра быть миллионером, а я не проснусь с наследством от богатого дяди, которое позволит подарить любимому мужчине остров в Тихом океане, если, конечно, у него этого острова ещё нет. Даже если у нас что-то и выйдет, я всегда буду должником в этих отношениях. Видимо, мне никогда не понять золотоискательниц, которые заводят интрижки с богачами ради их денег — меня даже от таких подарков прорывает на грани истерики, а они выпрашивают себе айфоны, макбуки и квартиры. Перспектива надеть только трусы, конечно, завлекала: это и покажет мою гордость, и действительно не будет так напрягать, как дорогие шмотки. Но сейчас явно не лучший момент щеголять с голым торсом — после склоки сразу соблазнять будет очень глупо. Потому мне приходится прогнуться, бережно кладу одежду на кровать и надеваю по очереди: боксеры, джинсы, футболка (кроссовки в номере надевать нет смысла), и всё садится хорошо — размер точно мой. Ткань нереально приятная, при этом не душная — через неё прекрасно проходит воздух. Бренд не зря стоит своих денег, но я предпочитаю не вспоминать о том, сколько на мне сейчас в евро. Подойдя к зеркалу, с трудом узнаю себя: это явно какая-то модель с подиума, никак не обычный выпускник. Всё выглядит действительно роскошно, я выгляжу роскошно. Кажется, так должен выглядеть спутник миллионера, хотя до его спутника мне ещё как от Луны до Земли — 384 400 км. Последний раз взглянув на свой необычный образ, я выхожу из комнаты в условную гостиную, где за небольшим столом меня ожидает Аккерман. — Тебе очень идёт, — сдержанно комментирует он, но, учитывая склад ума этого мужчины, можно принять за хороший комплимент. — А ты ещё спорил. — Спасибо большое. Последнюю реплику я игнорирую, ведь не хочу снова начинать этот спор. Когда-то потом мы обязательно обсудим финансовый вопрос, когда-то у меня будет достаточно сил, чтобы вдолбить Леви в голову: я не губастая девчонка, раздвигающая ноги за айфоны. Я — мужчина, который влюблён в него, который хочет за ним поухаживать и добиться. Но это всё в другой раз, сейчас я просто сажусь за ломящийся от еды стол. — Я не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу, — озвучивает мои мысли Аккерман. — Выглядит вкусно, спасибо, — говорю я с улыбкой — ради формальности. — Тебе нужно перестать постоянно меня благодарить, — хмыкает он, на уже второе «спасибо» за полминуты. Действительно странно, но разве могу я ничего не сказать в ответ на то, что он для меня делает. На столе замечаю и овсянку — типичный британский завтрак, и панкейки, прямо как в детстве — мама часто готовила их на завтрак, поливала мёдом и закидывала сезонными ягодами. Также вижу омлет с сосисками и набор для бутербродов: хлеб, масло, несколько разных сыров и колбасы. Сам Леви ест какой-то зелёный салат, смею предположить, что с авокадо. Кстати, я не сразу заметил ещё одно блюдо — тарелка с овсяными хлопьями и бутылка молока. Знаю я одну особу, которая верит, что они полезны для фигуры и постоянно хрустит этими хлопьями по утрам. Кстати, а она вообще знает где я? — Чёрт, а Хистория вообще в курсе, что вы меня забрали? — спрашиваю у мистера Аккермана, усаживаясь на стул напротив него. — Да, ты ей сам это вчера сказал. Сейчас с ней тоже всё хорошо — я уже списался с Имир, — докладывает Леви, будто уже был готов к этому моему вопросу. Не могу не ухмыльнуться — я не один провёл ночь в приятной компании. Только вот Криста не пила так много, а значит у неё всё же что-то было, и это радует — хоть у кого-то из нас интимная жизнь процветает. Да и эта Имир показалась мне неплохой девушкой, тем более если она сестра Аккермана. Я выбираю себе на завтрак хлопья, чтобы напомнить себе вкус этой отравы и почтить память одиночества Хистории Райс, и периодически посматриваю на Леви в надежде завести разговор. Кажется, придумал о чём. — Мистер… — начинаю было я, но меня быстро перебивают: — Леви. Хватит уже «выкать». Это, конечно, звучит возбуждающе в определённой мере, но уже режет слух после того, как ты дрочил на меня в душе, — фыркает Аккерман. А я давлюсь хлопьями. Нельзя же так смущать людей во время еды. Да и зачем вообще об этом говорить? Я, может, и догадывался, что он слышит, но подтверждать было не обязательно. — Простите. Вы просто слишком сексуально выглядели после тренировки. Вы. Ты слишком мне нравишься, — бубню, вообще не разбирая что за слова слетают с губ, а Леви это нравится — он даже слегка улыбается, наблюдая за таким представлением. Колупаюсь в холодном молоке ложкой, пытаясь собраться с мыслями, чтобы доесть — аппетит подводит из-за смущения. Не могу поднять взгляд и смотрю исключительно в тарелку, поедая разбухшие хлопья. Вкусно, конечно, но неловкое молчание просто убивает, и я пытаюсь быстрее освободиться для беседы. — Леви, зачем ты послал мне книгу? Так непривычно обращаться к нему на «ты», но с другой стороны приятно — чувствуется, что я для него не просто «студент, пришедший взять интервью». Леви Аккерман подпускает меня всё ближе к себе, и это не может не радовать. — Как это зачем? Потому что я похотливый взрослый мужик, который соблазняет тебя — бедного невинного мальчика, — с абсолютно серьёзным лицом говорит Леви, но я прекрасно понимаю, к чему он отсылает, и вновь смущаюсь. Вот серьёзно: у него будто хобби — заставлять меня чувствовать неловкость. Надо как-то и самому попробовать его в ступор загнать, может эффект действительно стоит того. — Вот ты сказал, что прощаешь меня за тот звонок, но, похоже, нет. Хорошо, я извинюсь ещё раз, теперь уже будучи полностью трезвым. Прости меня, пожалуйста, за то, что потревожил и наговорил гадостей, я на самом деле так не считаю и очень тебя уважаю, — стараюсь говорить не менее серьёзно, чем Аккерман, чтобы он, наконец, прислушался к моему чистосердечному раскаянию и перестал постоянно припоминать тот позор. — Да я ещё вчера простил. Но простить ведь не равно забыть. Ты очень забавно реагируешь на упоминания твоих проколов, — с лёгкой, но от этого не менее коварной усмешкой отвечает на мои извинения Леви. — Прости, что я, как нормальный человек, испытываю повышенное чувство стыда перед человеком, который мне нравится, — фыркаю, понимая, как нагло Аккерман играет с моими чувствами. — Вы… Ты так и не ответил на вопрос. Всё ещё не могу толком перестроиться на неформальное общение с этим мужчиной — по привычке тянет «выкать». Но при этом всём я как бы немного злюсь на него и, чтобы не быть посмешищем, пытаюсь говорить с Леви хоть немного жёстче. Иронично, что эти два пункта дают как раз комичный эффект, и Аккерман вновь слегка посмеивается. От него это скорее выглядит как рваный выдох, но я, наученный присматриваться к мельчайшим деталям его мимики, без труда определяю в нём именно смех. Жаль, что диплом я уже написал — по Леви Аккерману можно было бы написать огромный том даже без копирования и перефразирования из разных сайтов. — Наверное, я хотел как-то загладить причинённую тебе тогда боль, — вздыхает Леви, вновь сведя брови к переносице, придавая своему виду серьёзности. — Но я как раз только-только смог отвлечься и забыть тебя, — говорю искренне и, в отличие от мистера «кирпичное лицо», не пытаюсь скрыть того факта, что этот разговор для меня важен и эмоционален. — Твои чувства всё равно никуда не делись, раз ты даже спустя месяц на меня набросился, — пожимая плечами, Аккерман с большим интересом рассматривает узор дерева на столе, и я понимаю, что такой откровенный разговор его смущает. Что ж, теперь моя очередь развлекаться. — А твои чувства, Леви? Их ты не учитываешь? — не могу сдержать вылезшую на губы ехидную ухмылку. — Ты мне интересен, — бубнит Леви, лишь бы не говорить чего-то более «громкого». — Тогда почему ты меня отшил месяц назад? Наверстал интерес за месяц расставания? — продолжаю давить короля покер-фейсов, довольно наблюдая, как он едва может поднять на меня взгляд. — Это всё сложно, Эрен. Ты многого не знаешь, — вздыхает Аккерман, и я действительно наблюдаю некоторую грусть у него на лице. — Так объясни мне, что не так? Ты соблюдаешь целибат? — выдвигаю самое первое и, очевидно, глупое предположение. — Интересное предположение, но то, что я не сломал тебе нос за приставания в клубе, опровергает эту теорию, — усмехается Леви, «стреляя» в меня взглядом. — Тогда что? В завещании родителей написано, что если ты женишься, то не получишь наследства? — даже не задумываюсь об абсурде сказанного, просто вспоминаю это из какого-то сериала, а Аккерман смотрит на меня как на идиота и, кажется, мысленно крутит пальцем у виска. — Какое наследство? Какое жениться? Ты, видимо, ещё не протрезвел. Сам смеюсь, понимая, что сказал, но пытаюсь всё же сосредоточиться на разговоре — шутки шутками, а мы тут вроде о нашем возможном будущем говорим. Вздохнув, Леви поднимается со стула и протирает салфеткой стол от крошек хлеба. Не будь он мне так интересен, я бы не заметил этого факта, но действия Аккермана мною рассматриваются под микроскопом с первой встречи, и такой маленький жест даёт мне понять, что он достаточно чистоплотен, иначе зачем миллионеру убирать за собой в дорогом отеле? — Я думаю, тебе действительно лучше держаться от меня подальше, — вздыхает Леви. Меня накрывает жёстким чувством дежавю — неужели он не мог придумать что-то другое для второго раза? Я же до сих пор помню, как эти слова ранили меня тогда, как я жалел о том, что просто послушался этого глупого совета. Но в этот раз я так глупить не буду — не убегу, поджав хвостик. Я признался в чувствах и буду нести за них ответственность. Потому, чисто на каком-то подсознательном порыве, в два шага обхожу разделяющий нас стол и ставлю руки по обе стороны от Аккермана, прижимая мужчину к этому самому столу. — Нет, — шиплю сквозь зубы, одним своим взглядом не давая ему возразить. — Второй раз это не сработает. Я знаю, что нужно что-то сказать, толкнуть какую-то дохрена романтичную речь про свои чувства, про то, что он нравится мне, несмотря на то, какие мы разные. Но слова, как назло, застревают в горле. Особенно тяжело становится, когда поднимаю взгляд на него: в ледяных глазах бушует пожар разнообразных эмоций, которые я просто не могу прочитать, что в очередной раз напоминает — я не отпущу его, пока не разгадаю все тайны. — Я не позволю тебе опять уйти, ещё и так надругаться над моими чувствами. К чему все эти эмоциональные качели, будто нам по пятнадцать? Вчера ты позволял себя целовать, отвёз меня к себе в отель, утром всё было хорошо, а теперь опять гонишь в шею? — голос немного срывается от нахлынувших эмоций, но его непонятное выражение лица лишь сильнее злит, и я сильнее хмурюсь. — Леви, ты выглядишь как человек с идеально выстроенным графиком и спланированной до мелочей жизнью, но боже, блять, мой, какой у тебя бардак с отношениями! Он опускает взгляд и опять кусает губу — этот дурацкий жест раньше казался мне сексуальным, но в этот момент конкретно бесит. Потому, абсолютно не стесняясь, обхватываю его за подбородок и большим пальцем высвобождаю нижнюю губу из-под зубов. И чёрт, только сам жаловался на его сексуальность, как сам опошляю всё не меньше. Особенно когда опускаю взгляд с хмурого лица на вздрогнувшее от этого жеста тело, прикрытое белоснежным отельным халатом. Не стоило вспоминать о том, что под ним совершенно нет одежды, ведь я — как открытая книга. Глядя в мои глаза, Леви прекрасно понимает, о чём я думаю, и лишь сильнее злится. А ещё дёргается, спуская мой палец со своих губ. — Ты просто нихрена не понимаешь, — шипит Аккерман. По нему видно — положение маленького мальчика, которого отчитывают за двойку в дневнике, ему не нравится, и глаза мужчины горят от подогревающейся злости. Я мало знаю о Леви, но могу сказать на сто процентов: если мы сойдёмся, то наши ссоры будут заканчиваться либо истериками с моей стороны от его непробиваемости, либо жарким сексом. — Так объясни мне, — повторяю в который раз. Пускай Аккерман и собирается переходить в наступление, я отступать не собираюсь, особенно в этот раз. — Господи, хорошо, — раздражённо вздыхает Леви. — Что ты сегодня делаешь? Чёрт, он как-то слишком быстро расслабляется, хотя минуту назад я думал, что мы друг друга порвём. Но, раз уж Леви сдался, приходится и самому, как минимум, отпустить подбородок Аккермана, да и тон смягчить. — Ну, работаю. На самом деле, смена у меня сегодня небольшая. Скорее в планах было очень много сплетен с Кристой про Леви и его сестру под баночку пива. Но не сознаваться же в таком мужчине. — Хорошо, а завтра? — спрашивает Аккерман, наверное, думая, что работа у меня на весь день. — Будем с Хисторией паковать вещи, мы собрались в Берлин, чтобы навестить родню, — говорю уже совершенно без агрессии, даже с улыбкой. — Надолго? — продолжает свой допрос Леви. Меня это сначала напрягает, но потом в голову приходит мысль: это ведь нормально узнавать друг друга. — На пару недель, наверное. Потом вернусь и буду работу искать. — Ты всё ещё не хочешь ко мне на стажировку? — вот этого вопроса я, признаюсь, не сильно ожидал. Но Аккерман выглядит очень даже серьёзно и предлагает явно не из вежливости. — Кем, например? — спрашиваю, пока не понимая, рассматриваю ли я это предложение всерьёз. — Уборщиком, конечно. Какую ещё должность можно предложить человеку с высшим психологическим образованием, — в своей саркастичной манере фыркает Леви, а я решаю ему подыграть: — Ну не знаю. Может, делать всем кофе? Престижная профессия так-то. — Да, это определённо стоило пяти лет универа, — хмыкает Аккерман. Не признается, но вижу по глазам, что шутку он оценил. — А если серьёзно, какую вакансию ты мне предлагаешь? — шутки шутками, а обсудить вопрос всё же нужно. — Хочешь — в отдел маркетинга тебя запихну, хочешь — штатным психологом запишу. — Главное — подальше от твоего кабинета. Иначе я не выдержу мысли, что ты сидишь там в одиночестве, а я не могу быть рядом каждую минуту, — вздыхаю как-то уж слишком слащавым голосом. — Будешь работать в подвале, как тебе идейка? — подкалывает меня Леви в ответ на романтичные речи. — Супер! Но мне нужно подумать. — Конечно. Думай, сколько влезет, — бросает Аккерман, пожимая плечами. — Так во сколько ты сегодня заканчиваешь работу? — внезапно меняет он тему. — Где-то в восемь, а что? — Хочешь поужинать у меня дома? А я, так и быть, всё тебе объясню. — сказав это, Леви вновь опускает взгляд, будто его тайны действительно настолько страшные. Но они не отпугнут меня — не на того напали. — Хочу, конечно! — я радостно улыбаюсь, ведь у меня наконец-то намечается полноценное свидание с симпатичным мне мужчиной. Уверен, это не сравнится с тридцатью минутами чаепития после фотосессии. Раз Леви пускает меня к себе домой, значит меня точно ждёт что-то особенное. — Я бы на твоём месте так не радовался, — трагично вздыхает Аккерман. — Да плевать мне, что там может быть. Даже если ты в подвале прячешь нарко-лабораторию, это меня не оттолкнёт, — говорю я твёрдо и решительно, чтобы он даже не думал спорить и начинать очередную ссору. Леви на это ничего не отвечает, лишь слегка улыбается, рассматривая собственные ноги. Я уже понял, что его смущают все эти романтичные слова, и это так мило — непробивной Аккерман, двадцать три часа из двадцати четырёх ходящий с рожей кирпичом, просто не может оставаться таким же крутым, когда дело касается сердечных дел. — Хорошо, тогда в восемь я заберу тебя с работы, и мы полетим ко мне на моём вертолёте, — выдаёт Леви без тени ухмылки, и я понимаю, что это, похоже, не сарказм. — В смысле на вертолёте? Зачем? — недоумеваю я, представляя, как глупо будет залезть в вертолёт, как в такси. — Сбросить тебя с него собираюсь, чтобы больше тупых вопросов не задавал, — фыркает Аккерман, на что я лишь усмехаюсь: — Умереть от твоих рук — лучшее, что можно придумать. Леви хмурится и вновь опускает взгляд. Чёрт возьми, как же охуенно его до этого доводить. Не могу не ухмыльнуться, наблюдая, как Аккерман тушуется и, слегка отпихнув меня в грудь, уходит в комнату. Я следую за ним и сажусь рядом, наблюдая, как мой недо-романтик печатает кому-то сообщение насчёт вертолёта. Спорить с ним из-за этого как-то не хочется, да и, в конце концов, кто не мечтает увидеть родной город с высоты? Самолёт не в счёт — там ощущения другие. — Поехали, я отвезу тебя домой, — говорит Леви, оторвавшись от телефона. Мне приходится резко посмотреть куда-то на дверь, чтобы у Аккермана не сложилось ощущений, будто я подглядываю в его телефон, хотя я только что этим и занимался. — Да, спасибо большое. Я хватаю свой телефон, который лежит нетронутым на тумбочке с самого утра, и иду к выходу из номера, параллельно пробегаясь по строке уведомлений. В принципе, там ничего важного: пара уведомлений от игр, лайки на мои фотографии в инстаграме. Интерес может вызвать разве что сообщение от Микасы, где она извиняется за вчерашнее и клянётся, что просто напилась, а ещё спрашивает про мужчину, который меня забрал. Но я пока не отвечаю. Может это и сволочно, вот так вот игнорировать подругу, но она вчера себя повела гораздо хуже, и я имею право позлиться хоть немного. К тому же сейчас я слишком наслаждаюсь бабочками в животе от близости Аккермана, чтобы расстраивать себя откровенностями с другой Аккерман. Мы покидаем уютный номер и идём по длинному, украшенному разными картинами, отельному коридору к лифту, который прибывает достаточно быстро. Может дело в том, что я захожу в него с Леви, но я никогда раньше не замечал за лифтами такой странной атмосферы. Сердце бьётся быстрее, хотя я раньше не замечал за собой клаустрофобии, а земля в прямом смысле уходит из-под ног, пока мы спускаемся вниз. Я краем глаза смотрю на Аккермана и улыбаюсь ему, на что он лишь снисходительно закатывает глаза. И эта, казалось бы, уже привычная его проделка вновь провоцирует лишь недавно утихшую во мне ярость. Всё происходит так быстро: я хватаю Леви за руки, задираю их над его головой и прижимаю к стене, сдавливая кисти до возможных синяков. Но почему-то, вместо ругани или попыток оттолкнуть, с его стороны слышится лишь довольный стон, пока глаза с расширившимися зрачками смотрят мне прямо в душу. «Всякая боль сама по себе содержит возможность ощущения наслаждения» Не знаю, почему сейчас вспоминаю именно его записку в посылке с книгами, да и не хочу знать. Хочу лишь вновь почувствовать его мягкие губы и не отказываю себе в удовольствии, инстинктивно сжимая руки мужчины над его головой ещё сильнее, чтобы точно не убежал. Я знаю, что лифт едет вниз, но у меня почему-то складывается ощущение, что мы в нём застряли, ведь мир будто замер. Леви дрожит под моим напористым поцелуем, но отвечает не менее страстно, раз за разом сцепляясь со мной языком. Неужели каждый наш поцелуй будет сопровождаться такими скачками пульса и адреналина? Тогда после секса мне придётся вызывать скорую. — Похотливый говнюк, — шипит Аккерман, но затем вновь стонет, когда я сжимаю его подбородок, вынуждая смотреть на меня снизу вверх. От него натурально сносит крышу. Я никогда не пробовал наркотики, но просто уверен, что они даже не сравнятся с Леви. Ведь один его взгляд или цоканье зубами служит катализатором для всех гормонов в моём организме, вынуждая целовать его, прижимая к любой вертикальной поверхности. Уверен, будь мы сейчас на улице — я бы прижал его к фонарному столбу и целовал, пока он не перестанет кривить рожу и не улыбнётся в ответ. Двери лифта начинают открываться, и Аккерман реагирует быстрее меня, в два счёта высвобождая руки и отталкивая меня так, чтобы ждущие на первом этаже люди не застали нас в неловком положении. Хотя красные губы и сбитое дыхание говорят всё даже лучше красноречивых поз, из-за чего мы сталкиваемся с неловкими взглядами от двух мужчин напротив. Да и пофиг, зато я поцеловал Леви Аккермана в лифте, и это было охуенно. Беру его за руку и веду за собой на улицу, стараясь бороться с соблазном и не оглядываться на наверняка смущённого мужчину. — Сраные лифты, — шипит себе под нос Леви, а я лишь улыбаюсь — какой же он всё-таки милый, когда стесняется.