Просто будь рядом

      Спартанцы первыми повыскакивали из вагонов, едва поезд успел остановиться. Всем хотелось поскорее воссоединиться со старыми друзьями и обменяться историями, приключившимися с ними за годы разлуки. Павел прекрасно понимал это чувство, но в его случае все было несколько сложнее. Поэтому он покинул поезд последним, если не считать машиниста, оставшегося проверить что-то в кабине управления, сказав, мол, последние пару часов поездки приборная панель странно себя вела, но не волнуйтесь, Павел Игоревич, я уверен, что тут нет ничего серьезного. Справедливо решив, что в таких вещах он совершенно не разбирается, Павел решил довериться словам профессионала и не вмешиваться, пускай какая-то часть его втайне надеялась на просьбу о помощи, которая могла бы подальше оттянуть возможную встречу. Он одновременно и желал, и боялся ее, и столь противоречивые чувства вразнобой рвались пробить стену его внешней невозмутимости.       Павел спрыгнул на землю, не спеша присоединиться к собравшейся у открытых ворот толпе, потратив еще пару минут на обозрение территории. Пускай за время поездки он успел попривыкнуть к природным красотам России, это место все равно впечатляло своей живописностью. С возвышения знаменитое, по словам стариков, аж во всем довоенном мире озеро выглядело весьма внушительно. Чуть поодаль от берега стояло семь деревянных домов: три крупных, один из которых был двухэтажным, и четыре поменьше. В двухэтажном, скорее всего, администрация, подумал Павел. Площадь свободного участка земли его вполне удовлетворила — будет где развернуться при строительстве. А вот самодельный забор по периметру выглядел не слишком надежно, тем более его с двух сторон подпирал лес, в котором очень легко спрятаться даже при свете дня, не говоря уже о ночи. Да и иметь на такой большой участок всего один сторожевой пост, оставляя подходы с воды без охраны, весьма опрометчиво. Стоило поговорить об этом с местным руководством.       Когда Павел наконец спустился к воротам, его люди как по безмолвной команде расступились, давая ему пройти в первый ряд толпы, где уже маячила знакомая белобрысая макушка. Александр встретил его немного неуверенной улыбкой, как только Павел, точно телохранитель, остановился по правую сторону от него, и снова обратил внимание на спартанцев. Те как раз заканчивали обмен любезностями и дружескими объятиями. Ровно на долю секунды сердце Паши будто остановилось, пока он не всмотрелся в широко улыбающегося мужчину напротив повнимательнее. Нет, это не он. Но, черт возьми, как они были похожи! Даже несмотря на то, что у этого спартанца борода и он явно пониже ростом, чем Артём.       Причина его едва не случившегося сердечного приступа напоследок помахала удаляющимся к домам спартанцам и наконец бодрым звонким голосом обратилась к красным:       — Ну что же, будем знакомы! Звать меня Игорь Князев. Можно просто Князь. Мой напарник — Идиот. И нет, я не пытаюсь его оскорбить, это просто прозвище такое. Самим Сергеем, между прочим, выбранное. Обманываться им, кстати, не стоит — Сергей Александрович у нас исключительно умный мужик, — упомянутый мужчина только скромно улыбнулся на слова напарника. — Парни на вышке, — Князь поднял указательный палец вверх, где двое мужчин в полной боевой экипировке оба синхронно махнули новоприбывшим руками и снова устроили те на цевье своих автоматов, — Николай Токарев. Можно просто Тэтэшник. И Степан Зайцев.       — Можно просто Степан! — весело отозвался внушительного вида мужчина, которому, на взгляд Морозова, больше бы подошла фамилия Медведев, чем вызвал ряд смешков в толпе. Звучал он вполне добродушно, но Павлу был знаком такой тип людей, и как разительно те преображаются, когда вы стоите по разные стороны баррикад. Он еще некоторое время внимательно осматривал этого спартанца, прежде, чем снова переключиться на Князя.       — Прошу прощения, что заставили вас ждать, друзья, но сами понимаете — три года разлуки! Или правильнее будет сказать «товарищи»? Первым делом я хочу поговорить с вами именно об этом. Я надеюсь, что вы были осведомлены о нескольких важных условиях пребывания здесь. Но на всякий случай напомню вам еще раз, чтобы избежать недопонимания, — Князь уже не улыбался, дабы подчеркнуть серьезность своих слов. — С первого дня, как мы вышли в эфир с призывом к объединению с жителями Московского метро, мы ждали ни коммунистов, ни ганзейцев, ни рейховцев, ни жителей независимых станций, а в первую очередь людей. Людей, что искренне желают перемен, что не боятся начать жизнь с нового листа, что готовы трудиться во всеобщее благо и ради светлого будущего — это, я уверен, для вас звучит знакомо.       За него продолжил Идиот:       — В нашей общине прошлые ярлыки не имеют никакого значения, важны лишь ваши умения, моральный компас и внутренний мир. Мы — демократическое общество. У нас нет какой-то определенной идеологии или звонких лозунгов, каждый волен думать так, как ему заблагорассудится. Никто не заставляет вас менять свое мировоззрение, но учтите, что всякого рода агитации здесь не приветствуются. Единственное, что мы не приемлем больше этого: жестокость и бандитизм. Мы не нападаем, убивая всех без разбору, а защищаемся и защищаем тех, кто в этом нуждается.       — В общем, правила довольно простые. Не убивать своих. Чужих тоже без веской на то причины. Не воровать. К старикам, женщинам и детям относиться почтительно. И по возможности не конфликтовать до мордобоя, — подвел итог Князь, обведя взглядом толпу, — мы надеемся на то, что построенное нашими общими усилиями общество будет дружественным если не как одна большая семья, то хотя бы просто как компания хороших друзей.       Павел повернулся к своим, громко, чтобы его услышали в заднем ряду, спросив:       — Все все поняли? Не заставляйте меня краснеть из-за вас перед нашими новыми друзьями, хорошо?       — Павел Игоревич, Вы же останетесь нашим командиром? — спросил один из его солдат.       Морозов вопросительно оглянулся на Князя. Тот спохватился.       — О! Точно. Чуть не забыл самое важное, — Игорь виновато улыбнулся, поспешив исправить свою оплошность. — Дело в том, что в Ордене у нас никогда не было четкого разделения на чины, но все рейнджеры подчинялись полковнику, которого больше с нами, к сожалению, нет.       Так все-таки Мельник был с ними, подумал Павел, а значит и Артём, возможно… На этой мысли список имен личного состава полковника всплыл в памяти как-то сам собой, и Павел не без удивления вдруг осознал, что все перечисленные Князем имена, оказывается, ему уже были знакомы. Как по этому самому списку, так и по рассказам Артёма по пути на Театральную. Теперь то, что вместо главы Ордена их встретили его бойцы, обретало еще больший смысл.       — Мельник умер? — спросил Морозов больше из вежливости, для чего даже не пришлось изображать неприятное удивление, ведь оно было искренним. Он видел полковника лично лишь один раз, но об этой полулегендарной фигуре метро в Москве не слышали разве что мутанты. Да и то лишь те, что жили на поверхности.       Большинство рассказов о нем всегда сходились в одном: Мельник был суровым, но благородным человеком, сделавшим целью своей жизни помощь другим людям вне зависимости от их достатка или положения в обществе. С потерей одного из своих главных защитников Метро преобразилось, и много вещей с тех пор пошли под откос. Не говоря уже о всем этом бардаке с ганзейскими глушилками.       — Да, и он погиб смертью храбрых, — ему ответил Идиот, чье лицо омрачила тень глубокой печали, — отдав жизнь за ту, кто была ему дороже всех на свете.       Не нужно было работать в разведке, чтобы догадаться по реакции остальных спартанцев на его слова, что полковник являлся не единственной понесенной ими потерей. Морозову почти стало стыдно, что он акцентировал свое внимание именно на этом, к тому же это заставило его невольно вспомнить недавний ночной разговор с Александром. Ему ведь тоже доводилось терять своих людей. Подобный горький опыт показал ему то, что любая потеря оставляет в душе след вне зависимости оттого, насколько вы были близки.       Однако то, как быстро Идиот собрался, невольно вызывало уважение. Игорь вон до сих пор сверлил свои ботинки мрачным взглядом, когда он уже продолжал как ни в чем не бывало:       — Сейчас его полномочия делят между собой два человека. Один из них я, второй… не смог сегодня присутствовать на встрече по личным и, я уверяю вас, уважительным причинам. И я боюсь, что из-за них же мы не увидим Артёма еще какое-то время.       Всей силы воли Павлу стоило сохранить после услышанного нейтральное выражение лица. Конечно, он подозревал — да что там — надеялся, что встретит Артёма здесь, но вот так услышать подтверждение его догадкам оказалось более волнующе, чем он ожидал.       Правда, слова спартанца навевали некоторые подозрения. Уж не известие ли о его приезде послужили Артёму причиной остаться сегодня в стороне? Если он действительно всем здесь заправлял на пару с Сергеем, он просто не мог не знать о том, под чьим командованием прибудут запрошенные ими войска. Все это подробно обсуждалось между их новым генсеком и кем-то из них двоих. Но в таких случаях то, что знает один, в итоге знает и второй, разве не так?       — Поэтому, отвечая на ваш вопрос: да, товарищ Морозов формально остается вашим командиром, но теперь приказы он будет получать либо от меня, либо от Артёма, когда тот вернется. Если у кого-то еще есть вопросы, я буду рад ответить на них после того, как мы завершим знакомство с оставшимися членами нашего отряда, и каждый из вас получит дальнейший план действий, основанный на ваших индивидуальных навыках. Прошу всех за мной.       — Только ради бога, не спрашивайте у него о смысле жизни, если не хотите прослушать трехчасовую лекцию по философии! — вдруг подал голос доселе молчавший спартанец, представленный Игорем как Тэтэшник.       И похоже, Идиот обладал либо сказочным терпением, либо исключительным уровнем воспитания, раз даже не показал в ответ на это дозорному средний палец, что Павел на его месте непременно бы сделал. Но вот чего у этих ребят было не отнять, так это умения производить хорошее впечатление. Все четверо, включая даже здоровенного Степана, показались Павлу вполне хорошими людьми.       Артём умел заводить себе друзей, это точно. И как только он, Павел, затесался среди них? Впрочем, оставался ли этот статус до сих пор за ним, Морозову еще предстояло выяснить. С этой мыслью прошлое волнение, казалось, вернулось с новой силой, стоило только вспомнить недавние слова Идиота. Что же это все-таки за «уважительные причины» такие?       Народ постепенно редел, шумной толпой следуя за уже ушедшим за ворота Идиотом. По обрывкам разговоров теперь уже бывших красных было понятно, что объектом их обсуждений ожидаемо оказалась прослушанная ими приветственная речь, но Павел ничуть не беспокоился об их реакции, потому что все до единого они знали, на что шли и с чем навсегда прощались, садясь на поезд. Самому Морозову понадобилось некоторое время, чтобы взвесить все «за» и «против». От старых привычек не так-то просто избавиться. Но в конечном счете он понял, что это был его шанс не только начать все с чистого листа, но и хоть немного искупить свою вину перед рейнджерами. А главное — перед Артёмом. Тем, кто ответил милосердием на его предательство.       Павел сомневался, что на его месте он поступил бы так же.       — Павел Игоревич, верно? — Павел только и успел пройти в ворота вслед за остальными, как его нагнал Князь. — Можно Вас на пару вопросов?       Остановившийся одновременно с ним Александр вопросительно посмотрел на командира, явно чувствуя себя немного неуютно от того, что он вдруг оказался лишним. Паша кивнул и ободряюще улыбнулся Саше, жестом попросив его не ждать.       — Все хорошо, Саш, я присоединюсь к вам позже. Ты иди. А то еще все самое интересное пропустишь и будешь потом дуться на меня из-за этого весь оставшийся день. Князь с легкой улыбкой проводил взглядом спину парнишки, трусцой кинувшемуся догонять своих, и спросил вдруг с искренним любопытством:       — Ваш сын или пасынок?       — Хах, вот уж не подумал бы, что я настолько старо выгляжу!       — Я ничего такого не имел в виду, — поспешил с неловким смешком защититься Князь, подняв ладони в примирительном жесте, — тем более это скорее он выглядит очень юно для бойца с вашей линии. Ему сколько?       — Восемнадцать, — Павла заметно развеселило его предположение, но при дальнейших словах он покачал головой с долей досады, — и нет, как бы ни был я горд иметь такого сына, мы не родственники. Он просто немного потерянный пацан, все еще нуждающийся в ответственном взрослом, на которого можно было бы равняться. Кандидатуру он выбрал не самую лучшую, на мой взгляд, но я стараюсь не подавать слишком много плохих примеров.       Игорь на это тихо рассмеялся, а Паша предложил:       — Кстати, ничего, если мы перейдем на ты? Все-таки теперь мы друг другу не чужие люди.       — Я как раз хотел предложить то же самое. Страсть как не люблю всю эту официальщину, если честно! С Мельником все было как-то иначе, — Игорь печально вздохнул, на миг предавшись воспоминаниям.       — Вот и славно. Так о чем ты хотел поговорить?       — Пойдем. Заодно покажу тебе окрестности, раз уж из-за меня твоя экскурсия с Идиотом отменяется. Но дело действительно важное. И мне бы не хотелось, чтобы наш разговор случайно услышали посторонние.       Игорь поманил его за собой и прогулочным шагом направился вдоль домов к кромке озера, спрятав руки в карманах армейских штанов. В отличие от него, шедший рядом Павел сохранял прямую осанку, больше напоминая собой его охранника или конвоира, чем простого собеседника. Князь даже задумался, дело ли это привычки самого Павла, или за годы службы красные просто разучились расслабляться.       — Я почему не хотел, чтобы мой вопрос услышали твои люди… Боюсь, он может показаться грубым, но пойми: речь идет о безопасности. Причем, я говорю сейчас не об остатках Ордена. В нашем поселении живет женщина с двумя детьми — родной дочкой и приемным сыном. Степан страсть как за них переживает, да и мы, разумеется, тоже. Приглашая вас, мы брали на себя огромный риск, и нам уже не раз доводилось обжигаться о людскую жестокость на пути сюда. Ты кажешься мне нормальным мужиком, Павел. И я надеюсь, что чутье меня не обманывает.       — Я понимаю. Вы боитесь, что мы могли приехать сюда с целью захвата? — Павел кивнул, напряженно хмурясь. Но тем он выражал вовсе не злость на невысказанные подозрения, а стыд за прошлые ошибки. Не только Красной Линии, но и его самого.       — Ты только не принимай это на свой счет, ладно?       «Удивительно добрый ты парень, Игорь Князев, кто тут еще перед кем должен извиняться.»       Павел горько усмехнулся про себя этой мысли, спеша успокоить спартанца:       — Ну что ты! Никаких обид. На самом деле, я бы больше удивился, если бы вы не рассматривали нас как потенциальную угрозу после того, что Корбут сотворил с Д6. Вот, что было бы действительно глупо с вашей стороны.       Игорь неуверенно улыбнулся. Он вообще казался довольно улыбчивым, что среди жителей метро было редким явлением. Впрочем, возможно, кто-то считал таковым и самого Павла, но это только потому, что мало кто знал, сколько его улыбок были на самом деле искусственными. Текущая, тем не менее, не являлась одной из них.       — И не переживай. У нас самые благие намерения. Все мои люди — и бойцы, и гражданские — приехали сюда, чтобы жить, а не выживать, как оно было в метро. Может быть, кто-то из них и любит пострелять чуть больше, чем подобает в приличном обществе, но могу заверить тебя, что абсолютно все эти люди устали от войн.       — А ты? — Павел был готов к настолько прямому вопросу. На месте Игоря он бы задал его сразу, но этот парень был слишком для подобного вежлив.       В конце концов, даже маленькие дети знают, что рыба гниет с головы. А в том же батальоне Корбута были бойцы, не желавшие идти войной на Орден, но не имевшие иного выбора.       — Больше всех их вместе взятых, — твердо ответил Павел без всяких лишних раздумий. И Князь, все это время внимательно смотревший на мужчину, пытаясь разглядеть хотя бы намек на ложь, наконец поверил в его искренность. А после расслабился окончательно, словно с его плеч рухнула целая груда камней.       — Здесь, конечно, не дворец, но жить можно, пока мы не научимся делать домики побольше, — когда они уже проходили мимо последнего и самого большого дома, Игорь тут же перевел тему, ставя точку в разговоре, который ему было почти физически неприятно вести.       Он ведь не Мельник, что всегда был тверд как кремень и рубил с плеча все неудобные вопросы. Не Идиот, чувствующий себя в обсуждении любых на свете тем, словно рыба в воде. И даже не Алёша, который просто ненавидел красных и точно не стал бы тут церемониться. Но это нужно было сделать, а Артём, который, черт возьми, должен был сейчас говорить с Павлом вместо него, ведь это его прямые обязанности, наотрез отказывался выходить из дома при свете дня куда-то кроме кухни и душевых вот уже седьмой месяц подряд.       Черт, да он даже не уверен, что Артём вообще в курсе о том, что они наконец связались с кем-то из Москвы! Но Сергей ему, наверное, должен был хоть что-то об этом рассказать… Во всей этой неуютной ситуации Князя успокаивало лишь то, что командир красных в итоге оказался адекватным и понимающим человеком. А ведь кто-то другой мог бы и смертельно оскорбиться.       — Слушай, парень, я, конечно, не в курсе, как там у вас дела в Ордене обстояли. Может быть, для вас эти дома и впрямь выглядят скромно, но у нас на Красной Линии, да и во всем остальном метро, самое большее, на что могло рассчитывать большинство жителей, это старая палатка или деревянная коробка два на три метра. Так что даже не переживай. Нам все нравится.       — Я рад, — Игорь вздохнул как будто бы даже с облегчением. Неужто правда хотел произвести впечатление?       — К тому же теперь от нас самих зависит, какими в итоге окажутся наши дома, раз уж нам их строить. К слову, об этом. Те, что тут стоят, подозреваю, ваших рук дело? Это впечатляет.       — О да. Мы взялись за строительство чуть ли не сразу же, как приехали. Не всегда же в вагоне жить, как будто и не покидали метро, верно? Решили вот селиться попарно, кроме Степана с его новой семьей, — остановившись и опершись плечом о стену ближайшего к воде дома, Князь сложил руки на груди и указал на второй этаж кивком головы, — они как раз живут в этом доме. В большом доме посередине жили Артём с Аней. А в тех, что поменьше, живем я с Алёшей, Идиот с Тэтэшником и Крест с Ермаком. Ермак, чудила, сначала вообще планировал в вагоне Авроры остаться — привязался к ней, понимаешь. Если б у Креста не был язык без костей, то хрен бы удалось уговорить старичка в дом хотя бы зимой перебраться, а потом и место ушедшего Сэма занять. Тот жил с Крестом, пока Ермак упрямился. Эх, до сих пор досадно, что он больше не с нами. Золотой мужик этот Сэм — пробыл с нами еще какое-то время, чтобы помочь отстроиться, хотя мог бы сразу же в свою Америку отправиться.       — В Америку?! — Павел изобразил удивление, хотя о Сэме он был наслышан еще до знакомства со списком личного состава Мельника. Опять же, по рассказам Артёма, что, помнится, был высокого мнения о заезжем американце. Да и самому Павлу разок довелось его увидеть в тот же самый день, что и полковника. Эти двое стояли тогда друг с другом, будто равные.       — Он оттуда родом. Так сложилось, что в день катастрофы он по долгу службы был далеко от своего родного дома. Вот и застрял тут с нами на двадцать с лишним лет. И видно, ему их по горло хватило, раз уж он нас в итоге оставил. Ты не подумай, я не виню его за это. Конечно, все мы были с ним в хороших отношениях, но мы всегда знали, что лишь полковник Мельник и байки о том, что в Москве собрались последние выжившие, были тем единственным, что держало его в Ордене. Но все равно расставаться со старыми друзьями было нелегко, особенно после стольких пережитых вместе невзгод. Сначала Дамир, потом Мельник, Сэм, а теперь еще и…       Игорь не договорил и словно еще сильнее закрылся в себе на этих словах. Это было понятно уже хотя бы потому, что он больше не смотрел в сторону Морозова, предпочитая наблюдать за суетящимися поодаль красными, половина из которых уже наверняка ознакомилась со своими новыми обязанностями и теперь явно была готова приступить к ним хоть сейчас. Удивительный они все-таки народ.       — Ты поэтому сказал, что Артём с Аней именно жили, а не живут вместе? — после недолгого обоюдного молчания Павел смекнул, что продолжения он может и вовсе не услышать, а потому осторожно подтолкнул Князя к откровению, хотя и не был уверен, что вообще хочет услышать ответ.       Об Анне Артём рассказывал лишь однажды, уже на подходе к Театральной, в основном жалуясь ему на то, что она не воспринимала его всерьез и называла кроликом чаще, чем по имени. Он тогда так забавно возмущался, что вся эта ситуация казалась Паше еще более смешной, особенно после того, как Артём и на него ворчать принялся за, по мнению самого рейнджера, неуместный смех. А Павел смотрел на его искреннее обиженную физиономию и ничего не мог с собой поделать. Это был славный вечер.       И последний раз, когда они разговаривали по душам.       — Узнаю проницательность разведчика… — усмехнулся Князь без доли веселья, опустив голову.       Обычный метод исключения, хотел было ответить Павел, но промолчал. Говорить вообще ничего не хотелось, если честно. В памяти все еще был свеж тот вечер, окончившийся полным провалом. И день многими месяцами позже, когда из все того же списка приближенных Мельника он узнал о женитьбе Артёма.       Его тогда обуяли странные чувства. Вовсе не злость или еще более глупая ревность. Скорее растерянность, пустота даже. Как будто Артём ему что-то обещал, право слово! Потом Павел с новостью свыкся, конечно. Понял, что это, в общем-то, правильно. И что спасение — это еще не признание в любви. Артём ведь всех спасает — натура у него, понимаешь, такая. И никаких скрытых смыслов за этим обычно не лежит. По крайней мере, в их случае. А все равно иногда тянет в груди сильнее обычного. Все-таки мозг можно убедить в чем угодно, если умеешь, а вот сердце уже не обманешь. И сейчас оно вдруг снова заныло. Пускай где-то в глубине души Паша все еще не мог окончательно расстаться с наивной надеждой, он был не настолько плохим человеком, чтобы желать подобного стечения обстоятельств для собственного преимущества.       Князь до сих пор раздумывал, стоит ли сейчас обо всем рассказывать. Но, с другой стороны, люди имели право знать, почему один из руководителей не желал появляться на публике, даже если причина тому все еще приносила Игорю боль.       — Аня умерла полгода назад, — все-таки начал он, так и не подняв глаз на Павла. Его собеседник невольно нахмурился и тоже прислонился спиной к стене в ожидании явно не короткого рассказа.       — Разве вы не утверждали, что это место чисто от мутантов, радиации и бандитов?       — Так и есть. Бедняжку погубило другое. Во время нашего путешествия ей не повезло провалиться в один довоенный склад с химикатами. Хватило всего пары часов отключки для того, чтобы ее легкие стали разрушаться под воздействием этого газа, а спохватились мы слишком поздно. Аня постоянно списывала свое недомогание то на одно, то на другое, не придавая ему особое значение, пока в один из самых серьезных приступов кашля не запачкала кровью скатерть. Мы отправились за лекарством в Новосибирск, уже на подступах к которому радиационный фон был в десять раз выше Московского. Именно там мы понесли вторую потерю — Мельник отдал свою жизнь ради спасения Артёма, но в первую очередь, конечно же, ради своей дочурки Анны, которая просто не смогла бы без того жить. Хотя полковник мог запросто вколоть «зеленку» себе и забрать лекарство из окоченевших пальцев Артёма. Глядя на его отношение к зятьку, порой сложно было понять, что Артём ему вообще нравился.       — Видимо, для него было важнее, что тот нравился Анне, — задумчиво прокомментировал Павел, не желая даже думать о том, как бы все повернулось при ином раскладе. Он еще как-то мог смириться с невозможностью еще когда-либо встретиться с рейнджером, потому что теперь тот живет где-то очень и очень далеко и, вполне возможно, вовсе не желает с ним видеться, но не с тем, что эта невозможность могла быть обусловлена его смертью. Нет уж, спасибо. Ему вполне хватило тех месяцев тревожного неведения после атаки на Д6.       Интересно, задумывался ли хоть раз сам Артём о том, смог ли Павел добраться до своей родной станции в его-то плачевном состоянии? Переживал ли так же, как Паша — за него?       — Да… А знаешь, что самое обидное? Мы ведь вылечили ее! Мы были в этом уверены! Она перестала кашлять кровью, снова стала той бойкой веселой девчонкой, которую мы все так любили. Черт, они с Артёмом были такими счастливыми в тот день… Но спустя полгода напасть снова дала о себе знать. Артём места себе не находил и все рвался вернуться в Новосибирск, но Аня его отговорила. Боялась, что умрет здесь в одиночестве и боли, пока Тёма вернется, если вообще вернется. А шансы на последнее были просто до смешного малы. Как сейчас помню ее слова Артёму в свой последний час: «значит, мне суждено было оставить тебя, любимый, прости». Она даже не думала в тот момент о себе. Честно скажу, я никогда не видел, чтобы так любили…       — Мне очень жаль, — Павел даже не мог выразить, насколько сильно. Не мог представить, каково, должно быть, сейчас Артёму. Но хуже всего то, что он не знал, как тут можно было помочь, хотя ничего так сильно он не хотел сейчас, как этого.       Князю явно никогда не доводилось испытать этого чувства. Когда ты больше не находишься у самого себя на первом месте. Когда, что бы ты ни делал, как бы ни пытался вернуть себя прежнего — всегда уверенного, собранного и непоколебимого -, предательские мысли вновь и вновь возвращаются за этот проклятый столик в баре на Театральной, и это продолжается в течение многих месяцев, пока твои собственные бойцы вдруг не ткнут тебя носом в то, что ты и так знаешь. Да, черт возьми, изменился. А кто бы на его месте — нет?       «Дай Бог тебе никогда не ошибиться так же, как я, приятель.»       — Спасибо. Я думаю, в таких ситуациях нам остается только учиться жить дальше, но сам понимаешь, насколько тяжелее это будет для Артёма. Со дня ее… С того дня он редко выходит из дома куда-то кроме столовой или душевых, молчит почти все время, на наши вопросы отвечает односложно. «Я нормально», «все в порядке», «просто устал». Понятное дело, что нихера у него не в порядке, но таких упрямых баранов еще поискать надо. Отмахивается ото всех так, будто мы и друзьями не были. Разве что Кресту с Идиотом еще как-то удается его немного расшевелить, но эти двое даже к мутанту подход найдут. Что им какой-то убитый горем парень? Вот теперь вся надежда на них, что Артём когда-нибудь да выберется из этого своего панциря.       — А я могу с ним поговорить? — спонтанный вопрос сорвался с губ даже раньше, чем Паша успел сформулировать его в голове. И по выражению лица Игоря было понятно, что он тоже не ждал подобного предложения. Ну, на его месте и Павел бы задался вопросом, с какой стати какой-то совершенно левый мужик мог решить, что он чем-то поможет его другу. Хотя более актуальным, по мнению самого Паши, был вопрос, не сделает ли он тем еще хуже. Но вот об этом Князю лучше было не знать.       — Не уверен, что это хорошая…       — Дядя Князь! — из-за угла дома выскочил темноволосый мальчуган лет двенадцати на вид и резко затормозил при виде Павла. — О…       Когда Павел уже собрался было поприветствовать, как ему показалось, растерявшегося мальчишку, тот неожиданно отдал честь и громко, четко представился:       — Спартанец Хлебников Кирилл Вячеславович, бывший рядовой отряда специального назначения ОСКОМ.       Паша приподнял брови в удивлении, но все-таки нашел в себе силы после столь тяжелого рассказа Князя вежливо улыбнуться, не без веселья в голосе отвечая мальчику в схожей манере:       — Спартанец Морозов Павел Игоревич, бывший майор разведки Красной Линии. И полагаю, нам обоим наши старые позывные ни о чем не говорят.       — Почему же! Дядя Стёпа рассказывал мне про Красную Линию, — бойко и как будто бы даже с гордостью отозвался Кирилл. Должно быть, ему было приятно, что, несмотря на его юный возраст, с ним уже обсуждали настолько взрослые вещи.       — Могу представить, что…       — Кхм, — во избежание еще одного неудобного разговора, Князь поспешил вмешаться, — зачем ты меня искал, Кирилл?       Кирилл наконец обратил на него внимание.       — Вас дядь Лёша зовет. Говорит срочно.       — Ну раз срочно, то я пошел, — со вздохом Князь неохотно оттолкнулся от стены и несколько виновато взглянул на Павла, — прости, Паш, поговорим позже, ладно? Ты можешь пока найти Идиота, ну или подождать меня в столовой. Она находится в третьем большом доме.       Павел только кивнул, не сдержав смешка от прощания уже убегающего вслед за спартанцем Кирилла.       — До свидания, товарищ Морозов!       По правде говоря, это знакомство даже немного подняло его отвратительное настроение.