Просто будь рядом

      Алёша ошибался, Артём был уверен в этом. Слишком много веры тот вкладывал в слова беспринципного бандита, обещание которого не стоит и порванного фильтра от противогаза. Впрочем, для разгневанного Артёма установленный бандитом срок в три дня с таким же успехом мог быть тремя часами или тремя годами — он был намерен вызволить Пашу в кратчайшие сроки. О неудаче не могло быть и речи. Только не в этот раз. Ошибка означает смерть. И на кону теперь стояла не одна, а сразу две жизни, ведь если Паша умрет, больше некому будет остановить его очередной самоубийственный порыв. Мотивация несколько эгоистичная, зато честная.       Артём несся обратно в лагерь с рвением человека, преследуемого стаей стражей. В какие-то моменты за шумом крови в ушах ему даже чудился их рёв за спиной, но то были скорее игры его собственного изможденного тревогой и усталостью сознания, преобразившего крики его друзей позади до неузнаваемости.       В день их знакомства, когда Павлу грозила петля, Артём чувствовал себя более собранным. Он был внимателен и осторожен, торопился в разумных пределах, понимая, что излишняя спешка может подставить его под удар, и тогда спасать новоприобретенного союзника будет уже некому.       Тогда все было проще. Рейнджером двигали простые понятия: беспокойство и чувство долга. Он спасал людей, потому что так надо. Он спасал людей из благодарности. Он спасал людей из ответственности, которую Артёма никто не просил на себя брать, что только подстегивало того проявить инициативу. Лишь бы успокоить совесть и заглушить назойливое нытье сердца, доброта которого когда-нибудь непременно сведет своего носителя в могилу.       И вот он снова бежал вызволять Павла на сей раз из петли фигуральной. У него было больше времени, были союзники и годы накопленного боевого опыта за плечами. Да только та самая хваленая собранность отсутствовала. Его мотивация также претерпела изменения. За широкой спиной совести спрятался страх за чужую жизнь, но за страхом стояло еще кое-что. Что-то, о чем знал только сам Артём. Оно было уродливо в глазах многих его соотечественников, его близких, а, возможно, даже в глазах самого Павла. Поэтому он просто не мог допустить его обнаружения хоть кем-то. Хотя сам нередко гадал, глядя на лица друзей, кому из них можно было бы раскрыть эту тайну без боязни осуждения, не говоря уже о риске столкнуться с искренней злостью.       Пару раз он даже порывался поговорить на эту тему с Сэмом, на родине которого подобные его чувства не были таким табу, но, к сожалению, они были не столь близки, и Артёму просто не хватило храбрости. Конечно, он не собирался рассказывать о Павле — это было уже слишком. Артём был женатым человеком, в конце концов. Тем более, хоть чувства к Морозову зародились в его сердце чуть раньше, чем к забияке Анечке, началось все вовсе не с него. Ирония такова, что даже о том самом человеке Артёму рассказывать тоже не стоило, ведь Сэм знал того лично. Как и Аня, его отчим и большинство его нынешний друзей. Только этот человек давно мертв. Аня — тоже. А теперь и Паша был в шаге от того, чтобы пополнить список мертвых любимых.       Почему-то над всеми, кого Артёму не посчастливилось полюбить больше дозволенного, тенью возвышалась смерть. И Артём, сколько бы ни корил себя, ничего не мог с этим поделать. Как будто его феноменальная удача таким образом брала с него плату за свое покровительство, а может, просто без остатка переходила к нему от этих самых людей. Но если бы у него был выбор, он бы разорвал их кровавый договор не моргнув глазом. К дьяволу эту удачу! Ему нужен только Паша. Живой и здоровый.       Луна уже висела в небе, когда их команда в неполном составе наконец прибыла в лагерь. Измотанный физически и морально, Артём держался на ногах из чистого упрямства. Крайне недовольные затяжной пробежкой Алёша и Князь неохотно перебирали ногами вслед за командиром, наверняка не раз за последние несколько часов успевшие пересмотреть некоторые свои жизненные решения. Как, например, единогласный выбор этого человека их новым полковником. То, разумеется, были пустые мысли и раздражение, продиктованное усталостью, не более того. Их злость была направлена исключительно на бандитов. Даже у Алексея для разнообразия, над чем Игорь не преминул бы подшутить, будь у него силы ворочать языком.       Небольшой инцидент у ворот, однако, показал, что не все ее запасы были исчерпаны. Как и в прошлый раз, в дозоре стоял Александр. Открывая ворота, тот растерянно задал вполне справедливый вопрос о местонахождении его бывшего командира, но полковник не только не удостоил парня ответом или хотя бы взглядом, но и в рвении поскорее добраться до штаба толкнул его плечом, не дожидаясь, пока тот отойдет в сторону.       Алексей засеменил за тем следом, мельком, и, как показалось тому, с сочувствием взглянув на Сашу. По итогу только Игорю хватило гуманности ненадолго приостановиться, чтобы извиниться за поведение друзей и кратко ввести встревоженного мальчишку в курс дела.

***

      — Нас застали врасплох и взяли Павла в заложники, — без всякого приветствия с порога заявил Артём, ворвавшись в дом Идиота тире временный штаб Спарты и едва не напугав склонившегося над какими-то бумагами Сергея своим неожиданным появлением, — мне нужно, чтобы ты собрал десять наиболее опытных бойцов для спасательной операции.       Зашедший следом Алексей тут же вмешался:       — Не многовато ли для…       — Это на случай, если провести ее по-тихому не получится. После сегодняшнего они явно будут готовы к возможному нападению. К тому же мы не знаем, сколько их там.       — Как скажешь, — сдался Алёша, рухнув на печально скрипнувший стул напротив Идиота, — ты у нас главный.       Во взгляде Артёма так и читался вопрос: «почему тогда забрали не меня»? Но произнес тот совсем другое, заставив Алёшу встрепенуться от негодования, а Идиота — растерянно моргнуть.       — И это нужно сделать сейчас же.       — Что?! Ты это серьезно?! Ты решил до конца игнорировать то, что у нас в запасе три дня?       — Я не заставляю тебя идти.       — Но сам-то ты наверняка попрешься, а? Да ты же свалишься с ног, как только выйдешь за ворота! — едва не рявкнул Алексей и с отчаянием повернулся к Сергею в поисках поддержки. — Идиот, ну хоть ты этому барану скажи!       Идиот еще раз растерянно моргнул, собираясь с мыслями, внимательно посмотрел сначала на Алёшу, а потом на Артёма, кивнул больше для себя, отложил бумаги в сторону и сложил руки в замок, будто директор, приготовившийся отчитать ученика за неподобающее поведение.       — А теперь еще раз и спокойнее. Кто «они»? Как и где это случилось?       — Мы…       Немного отойдя от шока после заявления Артёма, Алексей расслабленно откинулся на спинку стула и закинул руки за голову, в отместку тому перебил его едва успевший начаться рассказ.       — В лесу на северном маршруте, где-то в километре от той хижины с такой еще красной крышей нас окружили бандиты. Они взяли в заложники нашего дорогого товарища, потому что ему хватило ума ляпнуть, что он наш командир, и теперь они требуют за него выкуп. Если в течение трех дней мы ничего не предпримем, у Артёма станет на одного тайного друга меньше.       Артём скосил глаза на беспечно развалившегося на стуле во время своего рассказа Алёшу, раздраженно спросив.       — А язвить было так обязательно?       — На твои метания ради него посмотришь — так вы прямо лучшие друзья! — проигнорировав вопрос, предъявил Алексей. — Почему же ты раньше никогда о нем не рассказывал?       — Все сложно, — вздохнув, неохотно признался Артём, сложив руки на груди и отвернувшись от пристального внимания спартанца, — до недавнего времени я был уверен, что он мертв, не хотел бередить раны.       — Это теперь повод не говорить о человеке? Ты ведь в курсе, что люди живут, пока жива память о них? Обо мне ты тоже перестанешь вспоминать, если я вдруг…       — Не неси херни!       Сергей предупреждающе поднял руку, прося обоих помолчать.       — Алексей, хватит, правда. Я уверен, у Артёма были свои веские причины. Все мы имеем право на тайны, пока они не вредят окружающим. А ты, Артём, будь благоразумнее. Вы оба еле на ногах стоите; Игорь, полагаю, не в лучшем состоянии. Я настаиваю на переносе операции до завтра хотя бы потому, что если мы выдвинемся пусть даже прямо сейчас, туда, если я правильно понимаю, где именно могли обосноваться бандиты, мы доберемся уже к рассвету. Нам необходимо тактическое преимущество в виде темноты, если ты хочешь, чтобы операция прошла с минимальными рисками. Конечно, если ты, как наш полковник, не против потерять пару-тройку товарищей в своей неуместной спешке, я не имею полномочий тебя останавливать. Но как друг, я прошу тебя еще раз хорошенько обдумать свое решение.       Когда заметно помрачневший Артём собрался уже было ответить, в дверях неожиданно появился Саша, приняв на себя весь удар чужого огорчения.       — Почему Вы покинули свой пост, рядовой?       — Я… — Саша едва не растерялся под хмурым взглядом обратившегося к нему полковника, но быстро собрался и принял строевую стойку, — товарищ полковник, разрешите вызываться добровольцем в спасательную миссию товарища Морозова.       — Нет.       — Но…       — Желаете оспорить мое решение, товарищ рядовой? Должен напомнить Вам, что здесь их принимаю я, а не товарищ Морозов. И, в отличие от него, у меня нет ни времени, ни желания нянчиться с Вами.       — Полковник хотел сказать, что решение принимаем мы, — Сергей многозначительно взглянул на стушевавшегося от этого замечания Артёма исподлобья, но смягчился, обратив внимание на виновато потупившего глаза мальчишку, — но, боюсь, я тоже вынужден отклонить Вашу кандидатуру, товарищ Зорин. Инициатива похвальна и только приветствуется, но для данной операции я уже выбрал всех, кто войдет в состав спасательной группы, и это не обсуждается. А теперь можете идти.       — Есть, товарищ командир! — Саша отдал честь с образцовой беспристрастностью на лице, но вышел очевидно понурым. Это было заметно по опущенным плечам.       — Что за балаган, — заключил Алексей, проводив того взглядом, и подобрал со стола карандаш, принявшись бездумно крутить его между пальцев, — еще и пацана расстроили. Нашему полковнику должно быть стыдно вот так срываться на подчиненных.       — Что, по-твоему, лучше: быть расстроенным или мертвым? Как Артём верно сказал, мы не знаем, сколько их там. И судя по его рвению, времени на разведку у нас нет. Эта операция слишком рискованная, чтобы отправлять на нее такого юнца.       — Знал бы ты, в каких операциях этот юнец бывал, — ухмыльнулся Алексей, покачав головой, но в кои-то веки не стал спорить.       Артём напомнил о своем присутствии:       — Выдвигаемся завтра в шесть часов.       — Вечера, надеюсь… — отрешенно отозвался Алексей, так и не оторвав взгляда от своего крайне увлекательного занятия.       Артём вышел, ожидаемо не удостоив того ответом. Идиот лишь закатил глаза на их демонстративное игнорирование друг друга, пробормотав под нос что-то вроде «как дети малые». А после, подавив зевок, поднялся с места.       — Пойду на ночь глядя обрадую ребят новым поручением.       — Погоди, то есть ты правда уже выбрал людей? — Алексей наконец отбросил карандаш обратно на бумаги и всем корпусом обернулся в сторону двери, подняв брови в удивлении, — так быстро?       — А что, сомневаетесь в моих талантах или, быть может, желаете оспорить мое решение, товарищ Фадеев?       Алексей невольно усмехнулся на столь откровенную пародию на властного Артёма.       — Нет, конечно, но… я ведь среди них?       — Разумеется, — Идиот так нахмурился, будто Алексей задал самый странный вопрос в его жизни, — ты один из наших лучших разведчиков. А ты против?       — Знаешь… еще вчера я бы возмутился, — медленно проговорил Алёша, почти удивляясь собственным словам, — но сейчас я ловлю себя на мысли, что я действительно не против.       — Вау… — мысленно Идиот корил себя за восклицание-паразита, которых, к своему раздражению, он нахватался после общения с Сэмом, — так что же теперь даже ты не обладаешь иммунитетом к «суровому коммунистическому очарованию»?       — Иди ты!       В шутку кинутый смеющемуся Сергею вслед многострадальный карандаш с глухим стуком отрикошетил от тут же закрывшейся двери и укатился под стол. Алексей погрузился в раздумья.

***

      Группа из десяти отобранных Идиотом человек во главе с Артёмом подошла к вражескому лагерю точно к наступлению сумерек, как тот и рассчитывал. Ночь и деревья вокруг служили отличной маскировкой, однако он не рискнул приказать своим приблизиться к окружающему лагерь ржавому проволочному забору ближе, чем на сто метров, пока Алёша не разведает обстановку сверху. Пусть все его нутро так и кричало о том, что он мог бы справиться в одиночку, как нередко это делал, и что Павел совсем близко и сейчас может быть в опасности, если и вовсе не…       Нет, нельзя об этом думать. Прошлой ночью ему только чудом удалось отрубиться до того, как в голову начали бы закрадываться худшие опасения, лишая его сна и так необходимой сейчас концентрации. Терпение — единственный ключ к спасению этого чертового любителя влипать в неприятности, а значит, нужно было взять себя в руки и дождаться отчета Алёши. Что же он, черт возьми, так долго…       Артём выжидающе впился взглядом в направлении, куда залез Алексей с биноклем наперевес, но как бы он ни напрягал зрение, в такой темноте и при такой густоте кроны было невозможно различить фигуру спартанца среди веток и листьев. Неудивительно, что они тогда не заметили засады. Но, к счастью, теперь лес был на их стороне.       За неимением иных занятий и чтобы немного отвлечься и скрасить тревожное ожидание, рейнджер осмотрел свою команду. У всех мужчин без исключения на лицах застыло выражение абсолютной уверенности, что немного, но успокаивало. Помимо него и Алёши в состав спасательной группы входили как всегда взявший на себя роль снайпера Идиот и Князь, который непременно бы подбился к ним, даже если бы Идиот по какой-то причине не выбрал его, и которого было крайне сложно уговорить не соваться вместе с Артёмом в самое пекло, поскольку велика была вероятность, что в здании, где предположительно держали Пашу, могла быть ловушка, и попадаться в нее обоим было попросту неразумно.       Остальными членами группы оказались еще трое спартанцев и четверо красных, всех их объединял бывший род деятельности — разведка. Красные были непосредственно людьми Павла и потому жаждали приступить к действию с не меньшим рвением, чем Артём или Князь, но последнего в принципе всегда охватывал азарт перед битвой. Казалось, тот бросал испытующие взгляды наверх едва ли не чаще, чем сам Артём.       Дурила, с теплотой усмехнулся про себя последний, когда заметивший его взгляд Князь показал ему большой палец, и покачал головой. Но тут же посмурнел, переведя взгляд на винтовку в руках Сергея. Любимое оружие его Ани… Артём сглотнул горький комок досады и отвернулся. Слишком много переживаний для одного дня.       После этого к ним наконец спустился Алексей.       — Значит, так. Снаружи десять человек. Думаю, в зданиях еще несколько, судя по тому, что в двух из них горит свет, и я заметил как минимум одну тень. Скорее всего, Морозова держат в двухэтажном — он единственный охраняется двумя мужиками у входа, оба с дробовиками, так что будь предельно осторожен, Артём, раз уж собрался геройствовать в одиночку, — Алексей положил руку Артёму на плечо, как будто и не было вчерашней ссоры, на что тот кивнул, давая понять, что принял его слова к сведению, — мы, конечно, прикроем, если что, но до тревоги лучше не доводить. Еще один бандит пасет на крыше, вооружен снайперской винтовкой. Откуда только взял? Двое на воротах, но у этих простые автоматы, один с дробовиком патрулирует лагерь по периметру, остальные четверо сидят в центре у костра, трое из них вооружены автоматами, один, самый крупный, — дробовиком. В лагере есть пара слепых мест за зданиями, там можно прорезать вход в заборе ближе к торцу левого здания, чтобы было сложнее заметить вас из окон, но сначала нужно снять патрульного и снайпера.       — Степень риска? — осведомился Идиот, прикручивая глушитель к своей винтовке.       — Средняя. Эти бандиты обычные дилетанты, больше похожие на деревенское мужичье, чем на реальную угрозу. Но недооценивать не стоит, конечно. На большинстве вообще нет брони, но все, кроме разве что тех четверых, в полной боевой готовности. Ожидают нападения, а значит будут настороже, вот только они еще не в курсе, с кем именно они связались, — Алексей недобро усмехнулся, — противники у ворот повернуты спиной к лагерю и, насколько я успел заметить, не оборачиваются назад, но к тем, что сидят в центре, подобраться незаметно нереально — они все повернуты друг к другу, если и подходить, то только сбоку, ни в коем случае не со спины, хотя и это рискованно. С ними можно попробовать разобраться в самом конце, когда полковник и Морозов покинут зону опасности. Тем более они уже знатно надрались, да и нужное нам здание почти не попадает в угол обзора крайнего справа, но есть риск, что он может заметить Артёма боковым зрением…       — Ты точно не хочешь взять кого-нибудь из нас для подстраховки? — еще раз попытался предложить Игорь, серьезно глядя на Артёма. Сейчас в нем говорила не столько тяга к геройству, сколько опасение за жизнь их донельзя упрямого полковника. Но тот был непреклонен.       — Вы нужны мне в другом месте, — Артём отрицательно покачал головой, — план действий таков: Идиот остается здесь и будет координировать ваше передвижение, отдавая приказы Князю и Алексею по рации. Алексей подаст ему сигнал, когда мы доберемся до слепой зоны с той стороны лагеря, чтобы Идиот снял патрульного и снайпера. Как только мы проникнем на территорию, группа Князя проберется в здание и зачистит его, потом сделает то же самое во втором здании, тем временем я проберусь к главному зданию и подам Идиоту знак, чтобы он устранил одного из охранников на входе, второго возьму на себя я. На группе Алексея ворота и наблюдение за центром. Когда Павел будет со мной, Идиот отдаст Алексею приказ устранить оставшиеся цели. Если что-то пойдет не так, например, вы услышите выстрелы или крики, переходите в открытое наступление. Не ждите, пока вас раскроют, воспользуйтесь элементом неожиданности. Всем все понятно?       Ему ответили нестройным тихим хором.       — Так точно, товарищ командир! — сказали красные.       — Если не мы, то кто?! — подхватили спартанцы.

***

      Пока все шло вполне гладко. Группа Игоря уже приступила к работе, Артём притаился в углу здания, выжидая момент для атаки. До него доходили обрывки разговоров охранников на входе.       — Западло стоять посреди ночи! Вот нахрена было охрану периметра так усилять? — возмущался явно заядлый курильщик со скрипучим голосом. Он стоял, вальяжно опершись спиной о косяк двери, и скучающе перекладывал дробовик из одной руки в другую с периодичностью в пару минут. Его напарник был более собранным, но не менее уставшим.       — Ну ты внатуре дятел. А если те типы вместо выкупа нам смерть притащат?       — Бля, ну припрется пяток мужиков, способных валыны держать и стрелять кое-как, и че? Не город же их там окопался. Когда ты ваще в последний раз крупные поселения лошков видал, ну, кроме той городской параши, откуда мы укатили?       — А я говорю тебе: что-то здесь пованивает!       — Да потому что жопу надо мыть чаще раза в месяц, — хохотнул бандит под обиженное сопение напарника, — пованивает у него.       — Юморист, бля. Я те серьезно, а ты! — несмотря на обиду, тот и не думал перевести тему. — Взять хотя бы их командира. Он выглядит, ну, как реальный командир, матерый такой, не хиленький от недоедания и все такое. Стоит, бля, прямой, как будто у него палка в жопе, на босса как на говно смотрит. Помнишь, чтобы хоть раз такое было?       — Ну… нет…       — Вот и я про то! Прошлые лошки бывало ссались под себя, умоляя Туза о милости, а этому хоть бы что! Да и из дружков его на чахлое мужичье никто не похож. Больше на спецназ какой-то…       Артём невольно усмехнулся не без доли гордости за Пашу и своих ребят. На этот раз Алексей был прав: бандиты даже не подозревали, во что они вляпались. И лесть их не спасет.       Вот тут-то первый бандит подрастерял свой скептицизм, озабоченно почесав бороду.       — Нда-а, надо бы как выкуп получим и добьем этих лошков прочесать округу, мож реально кто объявился по соседству. Выкосим их, и можно будет дрыхнуть спокойно, а не торчать тут по ночам как дебилы какие-то…       «Не переживай, тебе недолго торчать осталось» — мрачно подумал Артём, ничуть не удивленный намерению бандитов обмануть их, и подал рукой условный сигнал Идиоту. Как по часам, труп бородатого с аккуратной дырочкой во лбу от мощи винтовочной пули толкнуло к пробитому косяку двери, окрасив его алым, прежде, чем он рухнул на пол. — Какого ху… — остаток фразы отшатнувшемуся прямо в руки Артёму бандиту было несколько затруднительно произнести с перерезанным горлом. Артём судорожно оглянулся, проверяя, не услышал ли кто треск дерева, и почти бережно придержал мужчину за плечи, опуская его на пол, чтобы произвести как можно меньше шума. Бандит еще хрипел, когда Артём на всякий случай оттаскивал тела вглубь помещения, хотя продлилось это недолго.       На первом этаже оказалось темно, и тем отчетливее из-за этого выделялся горящий светом второй этаж и одиноко освещающая спуск в подвал лампа, словно маяк в кромешной тьме. Осталось решить, куда направиться в первую очередь. Наверху кто-то тихо переговаривался, что позволяло предположить, что они с Идиотом произвели не так много шума, как он изначально опасался.       Из подвала не доносилось никаких звуков, и все же предчувствие подсказывало Артёму, что это правильный путь. Если ему повезет, в комнате для пленников не будет никого, кроме этого самого пленника. За дверью оказалась еще одна лестница и еще одна дверь, и уже за ней Артём наконец услышал знакомый голос.       Если во время операции он сохранял хладнокровие, сосредоточившись на результате и отбросив всякие ненужные чувства, то сейчас все это как по щелчку пальцев полетело в мусорное ведро от одного лишь болезненного стона по ту сторону двери. В два счета преодолев лестницу и распахнув дверь с такой силой, что та врезалась в стену, рейнджер сделал для себя еще два неожиданных открытия.       Во-первых, ему в кои-то веки не повезло.       Во-вторых, реакции Паши позавидовала бы даже кикимора.       Потрепанный, но к огромному его облегчению, живой Павел с криком «Артём!» упал грудью на землю и, морщась от очевидной боли, схватил сквозь довольно широкие прутья самодельной решетки дезориентированного главаря бандитов за ногу, со всей силы потянув его на себя. Бандит неуклюже повалился на бок, успев-таки нажать на спусковой крючок винтовки. Та очередью прошлась прямо над плечом Артёма, прочертив бетонную стену позади, но под действием адреналина и чистой злобы тот даже не сразу заметил, как по рукаву его защитного костюма расползлось темно-красное пятно. Боль тоже пришла не сразу, и до нее сейчас ему не было никакого дела.       В один прыжок достигнув мечущегося на полу бандита, рейнджер отпихнул ногой злополучный автомат за мгновение до того, как тот успел бы до него дотянуться, и от всей души сначала придавил ногой его запястье, а потом тут же зарядил носком ботинка ему по лицу. Бандит взвизгнул, машинально схватившись обеими руками за однозначно сломанный нос, и тут же получил по почкам, а потом по ребрам, спине, животу, паху. Артём никогда не был садистом, но наблюдение за страданиями этого человека приносили ему чувство мрачного удовлетворения, за которым в этот раз даже не следовал стыд.       Дело было не только в Паше, уже когда-то успевшем отползти в сторону и присесть, опершись спиной о стену, и теперь наблюдающем за этой картиной со странным выражением на лице. Что-то между удивлением и неясно на что направленным чувством вины. Винил ли он себя за то, что Артёму снова пришлось его спасать, или за то, что человек, известный своей исключительной добротой, предстал на эти мучительно долгие пару минут чем-то, чем никогда не являлся и не должен был стать, он не был уверен. А Артём был слишком занят, чтобы обратить на это внимание. Он намеревался отомстить как за Пашу, так и за каждого человека в той гребаной братской могиле посреди леса.       Все происходило слишком быстро.       Почувствовав щекой дуло винтовки, бандит захлебывающимся от рыданий голосом принялся умолять не убивать его. Может, в иной ситуации Артём бы еще задумался, но сейчас он был непреклонен и крайне зол, чтобы еще хоть сколько-то терпеть это блеяние.       Поэтому он выпустил в лицо ублюдку всю обойму.       И только после этого, более менее удовлетворившись, он наконец окинул Пашу взглядом, проверив его состояние. Кроме разбитой губы, ссадины на скуле и фиолетовой гематомы на переносице, на нем не было иных видимых повреждений.       — Видел бы ты себя сейчас со стороны, Д’Артаньян, — нервно хохотнул Павел, опустив глаза на кровавое месиво, что когда-то было лицом главаря бандитов, — я почти захотел остаться за решеткой.       Артём осоловело моргнул на такое заявление, проследил за взглядом Паши, и его немного замутило. Последнее, впрочем, могло быть последствием огнестрельного ранения в плечо. Как и боль, осознание произошедшего накатывало на него постепенно, стоило всплеску адреналина пойти на спад. Паша что, испугался его? Впрочем, однажды тот сам чуть не оказался на месте этого бандита, так что, наверное, эта его реакция не такая уж и странная…       Самое скверное, что чувство вины до сих пор не спешило дать о себе знать.       — У него в левом кармане ключи…       Изъеденный временем замок самодельной камеры, представляющей из себя ряд вбитых в бетонную стену ржавых арматурин с припаянной к ним дверцей не лучшего состояния, был бессилен против огнестрела.       — Ну, можно и так, — ухмыльнулся Павел, используя стену для опоры, чтобы медленно подняться на ноги, держась второй рукой за ребро, — я смотрю, у кого-то сегодня боевое настроение.       Не успел он выйти, как Артём чуть ли не врезался в него в порывистых объятиях, буквально затолкав собой обратно в камеру. Морозов болезненно охнул, устояв на ногах лишь благодаря стене позади и тому, что Артём удержал его, и, если, конечно, Павел не начал бредить от прилива эйфории, на секунду крепче прижал к себе. Пожалуй, подумал приятно ошарашенный Павел, неуверенно обняв того за спину в ответ, ради подобного можно стерпеть и не такую боль.       К сожалению, все хорошее когда-нибудь кончается, поэтому сразу после этого Артём отпрянул от него так же быстро, как приблизился, неловко извинившись напоследок за то, что он должен был сделать это еще позавчера, но не решился.       Несмотря на расстройство от недостаточной продолжительности объятий, в сердце Паши защемило от нежности, дав ему небольшую передышку от боли.       — Тут не поспоришь, тогда у меня хотя бы ребра не крошились, — рассмеялся он, в груди было странно легко и щекотно, несмотря на боль, — ох, и смеяться было не так больно…       — Черт, я не подумал, прости…       — Да ничего, — Павел улыбался, и Артём, глядя на это, как всегда не смог не улыбнуться в ответ, — не твоя вина, что эти мужики явно не в курсе, что лежачих не бьют. Ты, кстати, тоже, судя по последним минутам жизни этого подонка, но от лица меня и остатков моих ребер я готов тебе это простить.       — А за что это тебя так?       — Ну, знаешь, — беспечно пожал плечами Паша, — не смог сдержать язык за зубами.       — Сказал майор разведки.       Оба снова засмеялись, хотя Паша сразу же скривился от очередной порции боли в груди, пожаловавшись с наигранной обидой:       — Ты точно делаешь это специально!       Артём вновь извинился, на этот раз почти шепотом, поднял руку и только после вспышки острой боли в плече, отрезвившей сознание, с ужасом осознал, в каком положении они все еще находятся, и что он вообще собирался сейчас сделать. Если объятия спартанец еще как-то мог объяснить, то его внезапный и даже опасный порыв погладить Павла по лицу тот уже вряд ли оценил бы.       Неловко кашлянув, Артём отступил еще на пару шагов назад, за своей паникой не заметив, с какой тоской во взгляде Морозов проводил его движение.       — Ты ранен…       — Да ерунда.       — Нихера подобного, — как же быстро Паша умел переключаться на командира; Артём даже не нашел в себе сил возразить или хотя бы возмутиться, когда тот бесцеремонно разорвал пропитавшийся кровью рукав его костюма, с хмурым видом, но аккуратно на контрасте с предыдущим действием принявшись ощупывать его руку, — пуля прошла навылет и не задела кость, хорошо.       Это было бы почти приятно, если бы не пульсирующая боль и легкое головокружение.       — Ты себя-то видел, доктор?       Павел отмахнулся.       — Жить буду.       — Я уж надеюсь.       Усмехнувшись его словам, а может каким-то своим мыслям, Павел осторожно, чтобы не растревожить ребра еще больше, присел над трупом и начал шарить у того по карманам под непонимающим взглядом Артёма. Впрочем, появившаяся в его руках фляжка развеяла все вопросы, что уже вертелись у спартанца на кончике языка, так и оставшись неозвученными за ненадобностью.       — Вот скажи, Артём, как так получается, что я за все годы работы в разведке не попадался в плен ни разу, но стоило мне встретиться с тобой, как я оказываюсь в этом положении уже в четвертый раз за шесть лет? — похоже, теперь Морозов старался отвлечь его от грядущей боли разговором, и Артём был благодарен за это, — Что я врагам, медом намазан, что ли?       — Думаю, аргх, — Артём втянул воздух сквозь зубы и вцепился здоровой рукой до побелевших костяшек пальцев в плечо даже не дрогнувшего Паши, когда спиртное языками пламени прошлось по ране, — думаю, это самое логичное объяснение…       Павел с презрением отшвырнул опустошенную флягу обратно на труп.       — И все-таки легко садистская мразь отделалась. Знаешь, это ведь именно он увечил тех бедняг. Еще и мне грозился что-нибудь отрезать, но я его уболтал, убедив, что тогда они никакого выкупа не увидят, так еще и мои люди придут отомстить.       Артём метнул в центр комнаты все еще мутный от боли взгляд, зацепив слезящимися глазами стул с самодельными путами на ножках, покрывшийся засохшими пятнами крови, точно чумной — язвами, и не смог мысленно не согласиться с его словами. Если бы у них было больше времени, главарь бандитов умолял бы не пощадить его, а уже наконец убить…       — Сколько уже жизней я тебе задолжал, а? — тем временем продолжал Павел, обматывая его рану невесть откуда взявшимся у него в руках бинтом, — чудесная всё-таки вещь этот плен.       Артём с сомнением покосился на друга, словно желая убедиться, что тот действительно сказал то, что сказал, и что у него самого не начались какие-нибудь слуховые галлюцинации.       — По голове бандиты, видимо, били слишком сильно.       — Да я серьёзно, — фыркнул тот, наконец завязав бинт и в шутку легонько ударив, а скорее даже коснувшись Артёма кулаком по здоровой руке, — из плена сбежать проще, чем с неминуемой казни вроде той, что ждала этого говнюка.       Ответить Артёму не дал внезапный шум со стороны лестницы. Он обернулся так резко, что у него с удвоенной силой закружилась голова, что, однако, не помешало ему выпустить автоматную очередь в дверной проем.       Труп секунду назад ворвавшегося в подвал бандита съехал лицом по лестнице, присоединившись у ее подножия к своему коллеге по несчастью. Снаружи доносились рокот оружия и отборная брань, нередко от знакомых голосов. Паша только и успел поднять чужой автомат, как подобравшийся Артём без каких-либо угрызений совести чуть ли не за шкирку потащил его за собой к выходу.       — Идем!       — Стой-стой-стой! — тот внезапно запротивился, упершись обеими ногами в землю и с отчаянием оглянувшись назад. — Мой рюкзак!       Артём взглянул на него как на сумасшедшего и еще раз попытался потянуть его за руку.       — Ты был на волосок от смерти еще секунду назад! Черт с ним с рюкзаком!       — Но там было кое-что очень важное! — машинально вырвавшись из захвата, Павел всплеснул руками, а потом уперся ими в бока, будто и не было никакой боли в груди, оглядел комнату и с досадой пробормотал. — Если, конечно, эти придурки не пустили это на растопку…       — Еще и нож настоящий, армейский! Три жалования мне стоил!       — Паша… — предупреждающе рыкнул Артём.       — Ладно, ладно! — Паше пришлось сдаться и проследовать за ним, перед выходом бросив последний тоскливый взгляд за плечо. — Потом вернусь.