Зимние сказки

— Нет-нет, Пик, не надо есть орехи! — матушка Мышь подбоченилась и топнула лапкой, строго глядя на самого младшего своего помощника. — А зачем я их стащил? — озадачился Пик, возмущённо тыча лапкой в честно украденное. — Для кекса, — отрезала матушка Мышь и обернулась. — Громила, где ты там? — Она тяжёлая, — виновато сообщил большой серый мыш, волоком тащивший книгу рецептов. — Очень тяжёлая. Уф-ф, — он прислонил книгу к стене и упал рядом с ней, отдуваясь, обмахиваясь хвостом и старательно делая вид, что не замечает сурового взгляда матушки Мыши. — А что такое кекс? — Озадачился Пик и даже перестал исподтишка ковырять лапой орех. — Это такая булочка, — объяснила матушка Мышь, с усилием перелистывая страницы. — Вот. Пик сосредоточенно осмотрел картинку: — А она вкусная? — и потянулся лизнуть страницу. Матушка Мышь легонько стукнула его по лбу: — Не тронь! Её вернуть надо будет! — Это обратно в библиотеку тащить? — ужаснулся Громила. — Обязательно, — строго сказала матушка Мышь и хлопнула лапками. — Рози, Вайолет, Горошинка! Хворост, Щёлк! Все, все сюда! Живо, время не ждёт! Если бы кухарка Нэн зачем-нибудь зашла этой ночью в кухню — она бы убежала с визгом, забыв про расчёт, праздничный передник и мешочек с монетами в сундучке. Пожилая Нэн очень боялась мышей и страшно гордилась тем, что работает в «приличном доме, в котором нет этих тварей». Этой ночью Нэн очень удивилась бы. — Так, а теперь надо смолоть коричную палочку, — матушка Мышь стояла на перевёрнутой миске, близоруко щурясь в рецепт, и дирижировала горчичной ложечкой. — Э-эх, навались! — Громила поплевал на лапы и налёг на ручку мельнички. Рози и Горошинка споро размешивали тесто, опасно балансируя на составленных в стопку стаканах и вцепившись лапками вдвоём в одну ложку. Вайолет сосредоточенно считала цукаты, то и дело отгоняя от них любопытного Пика. Хворост бегал по плите, пытаясь сообразить, как зажечь духовку, а Щёлк, обмотав все четыре лапы ветошкой, смазывал маслом круглую форму. — Мама, Пик цукаты ворует! — возмущённо закричала Вайолет. Ей самой очень хотелось съесть парочку — цукаты так вкусно пахли! — но молоденькая мышка держалась. — Один всего-то взял! Жадина! — заверещал Пик, отскакивая от сестры и запихивая уворованный цукат за щёку. — Пик! — строго сказала матушка Мышь и непутёвый мышонок притих, спрятавшись за мельничкой и вполголоса жалуясь Громиле. Большой мыш лишь посмеивался: — Не спорь с ма, раз сказала — нельзя, значит нельзя. Ма, я смолол, куда её? — он потянул на себя ящичек и расчихался от коричной пыли. — В тесто, — воинственно взмахнула ложечкой матушка Мышь. — И начинай молоть апельсинные корочки и… — сверилась с книгой, — три гвоздичины. До трёх считать умеешь? — До пяти умею, — пропыхтел Громила, с трудом опрокидывая ящичек в миску с тестом. Коричная пыль ароматным облачком взлетела в воздух, заставив расчихаться всех вокруг, а Громила внезапно спросил: — Ма, а съесть что-нибудь можно? — В печку сунем и поищем еды, — пообещала матушка Мышь. — Хворост, ты разжёг духовку? — Нет, — виновато развёл лапами старший сын. — Я не могу быть одновременно вверху и внизу. — Щёлк, если ты закончил, помоги брату, — велела матушка Мышь и принялась перечитывать рецепт заново, соображая, не забыли ли они чего. Щёлк выскочил из формы и, сбрасывая на ходу ветошки, бросился к плите. Две мыши забегали взад и вперёд по откинутой дверце духовки, примериваясь к спичечному коробку. — Готово, — Громила высыпал молотые специи в тесто, заставив сестёр обреченно вздохнуть, вернул ящичек в мельничку и растянулся рядом. — Сто двадцать восемь, — объявила Вайолет и, дождавшись кивка матушки Мыши, принялась ловко метать цукаты в миску. Внизу вжикнуло, щёлкнуло и загудело, а Хворост весело доложил: — Готово! Если бы кухарка Нэн всё-таки зашла этой ночью в кухню, она бы не только испугалась, но и удивилась, увидев, как облепившие плиту мыши аккуратно опускают на выдвинутую из духовки полочку форму для кекса. Как, подтащив к краю плиты, упираясь лапками и пища от усердия, осторожно льют в форму тесто из большой красной миски. Как самый крупный мыш забрасывает мышей помельче с дверцы духовки наверх, а те протягивают ему хвосты, чтобы он мог подняться к ним. Как, наконец, вся серая компания валится вповалку на столе, а старая седая мышь садится перед поваренной книгой, сжимая в лапках горчичную ложечку и довольно усмехаясь в белые усы. Но Нэн мирно спала у себя в комнатке и в кухне не появлялась до самого утра. — А когда мы будем его есть? — спросил Пик, принюхиваясь к манящему аромату из духовки. — Мы не будем, — отозвалась матушка Мышь, вызвав волну разочарованных вздохов. — Это сюрприз для маленькой Жанны, которая живёт в подвале соседнего дома. — Почему ей? — удивился Пик. Рози ласково потрепала его по ушкам: — Потому что она нас всегда угощает, глупыш. — Если у неё самой есть хоть какая-нибудь еда, — уточнил Щёлк. — А ещё завтра Рождество, а у маленькой Жанны совсем нет семьи, — добавила Горошинка. — И ей никто ничего не подарит, — грустно вздохнула Вайолет. — Подарит, — возразил Хворост. — Мы. Вот этот кекс. Ма, ты это здорово придумала. — И давайте поедим, — предложил Громила, надрывая пакет с имбирными пряниками, который он успел найти в шкафу и притащить на стол. Кухарка Нэн очень удивилась утром, когда обнаружила ещё тёплую духовку, миску из-под теста на столе и пакет от пряников, на которые она, признаться, очень рассчитывала. Пожилая тётушка недоумённо всё осмотрела, даже два раза, не нашла никаких следов и, пожав плечами, принялась приводить кухню в порядок, ворча, что хотя бы один пряник можно было и оставить. А маленькая Жанна мирно спала на груде тряпья в подвале соседнего дома и ещё не знала, что на колченогом табурете её ждёт немного кривой и слегка подгоревший с одного бока рождественский кекс. А рядом с ним лежит большая конфета, которую Пик честно утащил с ёлки в гостиной.