Golden boy

Адриан больше не стал рисковать, позволяя Луке приходить домой. Помимо Громилы в доме работали ещё несколько человек, и все они могли случайно проболтаться мсье Агресту о друге молодого господина. Адриан стал ходить в кафе, расположенном недалеко от дома, но там кофе был и вполовину не таким вкусным, как у Луки. Ему очень не хватало их бесед. Не хватало Луки. Но увидеть дорогого сердцу человека, ему не позволяла банальная трусость. Адриан очень часто обдумывал предложение Луки, размышлял, куда ему податься и кем начать работать. Почему-то ему казалось, что мсье Агрест спокойно мог запретить любую продукцию с его лицом на обложке. Какое-то время Адриан готов был даже написать своей тёте, живущей на юге Франции, но понял, что она ничем ему не поможет — очевидно, что сестра, сбежавшая в юности в сети богатого и успешного мужчины, и оставившая новорождённого сына, который ни разу в жизни не дал о себе знать, не заслуживали её внимания. Затем, услышав в кафе спор двух парней об их адвокатской практике, Адриан задумался: а кем ему приходится мсье Агрест. Отцом? У них действительно была одна фамилия. Опекуном? Любовником? И что из наследства его матери тогда причиталось самому Адриану? Всё чаще и чаще Адриану хотелось бросить всё и сбежать. Но в то же время любые свободолюбивые мысли казались невозможными. Адриан не хотел признаваться Луке, какой он трус. Восстановление отношений после появления на пути камня преткновения вроде того инцидента, оказалось довольно медлительным процессом. Адриану как никогда раньше хотелось поскорее вернуться к дружескому общению, хотелось смеяться без опаски, хотелось верить и не оглядываться, что Луке с ним также здорово. Возвращения домой к мсье Агресту угнетали. Адриан постоянно думал не только о попытках Луки скрыть свою боль от их расставаний (когда тот всё же находил способ увидеться с ним), но и о том, что перестал получать удовольствие от секса — совершенно сногсшибательного секса, каким бы его нашли многие парни его возраста. Когда мсье Агрест находился в игривом расположении духа, то всегда доводил его до оргазма, он прекрасно знал все самые чувствительные места Адриана и пользовался своими отточенными техниками. Интересно, подозревал ли он, что его преданность, его уважение, его страсть поблекли, и теперь это лишь бледное отражение ранних наивных чувств? Адриан не мог не испытывать к нему совсем никаких эмоций. Иногда ему становилось неловко от осознания того, что мсье Агрест верил, что Адриан выбрал его (ведь право выбора у Адриана действительно было). Старший мужчина действительно привязался к нему по-своему, чтобы сделать своей собственностью, обеспечивать и награждать своей своеобразной и пылкой любовью. Иногда Адриан находился в чрезвычайно мрачном и циничном расположении духа, например, когда чувствовал, что у него немеют ноги во время долгого сидения на коленях у кресла мсье Агреста. Ему казалось, что он проходит трансформацию, свойственную проституткам. Адриану представлялся парень, который начал заниматься проституцией, веря в то, что станет звездой шоу, а потом настолько безумно уставший, что единственное, о чем у него ещё есть силы думать, так это о том, как он мог быть настолько глуп, чтобы позволить втянуть себя в это дело. Жизнь как будто разделилась на две части. Одна из них совсем не изменилась. А другая быстро приближала Адриана к тому, что в особенно оптимистичном настроении он называл независимостью. Адриан гордился собой, когда вспоминал о маленьких шажках назад к той самой дружбе с Лукой. А в остальное время он сомневался и размышлял о том, не обманывается ли он. Обычно это происходило тогда, когда колени его разведённых ног касались плеч, и над ним возвышался блестящий от пота мсье Агрест, похожий на бога, гипнотизирующий своей силой и красотой тела. «Мне не сбежать от него», — понимает Адриан. Он уже много раз обдумывал побег. Как соберёт вещи и уйдёт из этого дома навсегда. Но вспоминая случай на отдыхе, так ничего и не предпринимал.

***

— Ты мог бы мучить меня кусками текста из любой другой, более скучной книги. Но ты выбрал эту. Ты просто жаждешь, чтобы кто-нибудь пришёл и соблазнил тебя. Лука хмурится, сжимает губы и притворно злится. Адриан тихо фыркает в ответ на его недовольную гримасу, чем вызывает тихий смех Луки. Им так уютно в кафе. Это один из тех дней, когда Лука вместо своих занятий приходит просто попить с ним кофе. И Адриану уже плевать видят их люди или нет. Самое главное то, что Лука всё ещё рядом с ним. Они обсуждают какой-то нелепый любовный роман, который, по-видимому, очень нравится Луке, потому что тот частенько сыпал цитатами из него. — Я думал, — важно сообщил он, назидательно поднимая палец, — что моим соблазнителем будешь ты. О, как бы Адриану хотелось, чтобы это было так. Луке снова удаётся поймать его врасплох. Адриан смущённо сосредоточил своё внимание на ногтях. — Если тебе нравится, когда тебя соблазняют… то я готов дать тебе парочку уроков. — Адриан, — Лука сжал его плечо, неожиданно посерьёзнев. Адриан заставил себя не отводить взгляда от открытого и искреннего лица Луки. — Ты ничего мне не должен, но если ты не собираешься от него уходить, то, пожалуйста, скажи мне об этом. Адриан пытается найти нужные слова. Правда, пытается. В самом деле, чего он ждёт? Что ему подскажут? Дадут знак? Что мсье Агрест прикажет ему убираться из его дома нагишом? Всё это кажется нереальным. Адриан не хочет признаваться Луке, какой он на самом деле трус. Но правда вырывается наружу. — Я шлюха, — пробормотал он в свою кружку с горячим напитком. — Может быть, это воспитание, может быть, моя истинная природа, а мсье Агрест просто выявил её. Как бы это ни выглядело в твоих глазах, но я скажу тебе, что только одна вещь у меня получается хорошо — быть игрушкой богатого мужчины. Такой, какой я есть, я не смогу выжить. — Адриан, — Лука шлёпнул его по пальцам, заставляя поднять на него глаза. — Даже если мы умеем заботиться о себе, это не значит, что нам никогда не нужна помощь. Адриан уже собрался сказать ему, что знает это, просто он боится взяться за старое, боится, что захочет снова зависеть от кого-то. Видя его неловкость, Лука поспешно добавил: — Пойми меня правильно, я никогда не перестану быть тебе другом. Я не хотел, чтобы это прозвучало как ультиматум или ещё что, но… — он оборвал себя и почесал затылок. Адриан любит, когда Лука так делает. Он выглядит таким трогательным и ранимым. — Я собираюсь уйти от него, — твёрдо произносит, гипнотизируя взглядом столешницу. Я собираюсь уйти от него. Скоро. Ради самого себя, не только из-за Луки. Но когда вновь находит глазами Луку, то все остальные слова застревают в горле. Потому что понимает на кого смотрит Лука позади Адриана с почти убийственным выражением лица. — Золотце. Адриан застыл на месте. Сильная рука больно сжала его плечо. И прежде чем Адриан успел задаться вопросом о том, как он нашёл его, мсье Агрест рывком поднял его на ноги. — Эй, — напрягшись, Лука поднялся и зло бросил, — оставьте его! Адриан не смел посмотреть на него, хотя знал, что от унижения весь покраснел. Мсье Агрест всё-таки отпустил его плечо. Адриан не поднял взгляд, чтобы не видеть: привлекли они чьё-то внимание или нет. — Ты должен пойти со мной, — велит мсье Агрест, сокрушая его тяжестью своих слов. Его голос вкрадчив на публике. Адриан чувствовал, что Лука смотрел на него, ожидал, что он что-нибудь сделает, скажет. Но Адриану хотелось извиниться перед Лукой и прошептать о том, что он не сможет в одиночку. В районе сердца что-то жгло, болело, крутило и рвалось на части. Возможно, Адриан оставил своё сердце на столике в том кафе, когда развернулся и пошёл вслед за мужчиной, который им владеет. Ты считаешь, что тебе некуда идти? Скоро ты лишишься и мсье Агреста, и тогда о тебе больше некому будет заботиться. Они приехали домой, и мсье Агрест приказал принести к обеденному столу ещё один стул. Адриан должен чувствовать себя вознаграждённым, но вместо этого, сидя на противоположном конце стола, понял, что наступил порог нового ада, созданного его же руками. Они едят в полной тишине. Адриан, опустив глаза, гоняет еду вилкой по тарелке. Как он нашёл меня? Разве он не должен сегодня работать? Адриан вспомнил взгляд Луки, когда он уходил от него с мсье Агрестом — словно надавливал на рану, чтобы посмотреть, болит ли ещё. Болит. — Идём наверх. Погруженный в свои мысли, Адриан подпрыгнул, услышав голос мсье Агреста. По его лицу нельзя было определить, о чём он думает, когда протянул ему руку. — Идём наверх, — повторил он. Адриан несмело подал ему руку и позволил вести себя по лестнице, по коридору, в его спальню. Мсье Агрест гасит свет, пока Адриан стоит, опустив руки, раздевает его и укладывает на кровать. А потом он трахает его. В диком, грубом ритме. С каждым толчком он словно кричит: «Мой!», больно вжимая его в кровать. Адриан не постанывал и не скулил, но так сильно хватался за переднюю спинку кровати, что, наверное, оставил на ней отпечатки пальцев. Странно, что он потушил свет и закрыл шторы. Раньше он никогда этого не делал. Бёдра мсье Агреста действовали как отбойный молоток, каждый их толчок вышибал воздух из лёгких Адриана. Мсье Агрест использовал всевозможные приёмы, чтобы тело Адриана возбудилось. И он добился в этом успеха. Однако Адриан воспринимал разливающееся по венам тепло издалека, как будто это всё происходило не с ним. На лице солёная влага. Адриан попробовал её на вкус — не пот. В комнате темно, мсье Агрест дышал тяжело и учащённо. Адриан потянулся к нему рукой и вздрогнул, когда тот перехватил его запястье. Приближаясь к своей кульминации, мсье Агрест удвоил усилия. Адриан сложенный почти пополам (такие позы бывают не только в порнофильмах), размышлял над приближающейся кульминацией своей короткой, парадоксально безбедной жизни и о том, как сильно желал избежать её. — Скажи мне, кто тебя лучше всего трахает? — требует ответа мсье Агрест, обхватывая его лодыжки руками. — Вы, — с лёгкостью прошептал Адриан, всхлипывая. Ведь пока это чистая правда. Он вбивается в него ещё резче, больно ударяя своими бёдрами по его. Звук шлёпающей друг о друга плоти стал громче. — Кого ты любишь, Золотце? — настойчиво потребовал ответа мужчина. — Кого? — Я люблю… — Адриан не мог ответить. Он больше не любил мсье Агреста. По крайней мере не так, как он хочет, чтобы его любили. Чувства Адриана к Луке тоже не совсем ясны. Назвать любовью эти глубокие, запутанные, болезненно-сладкие эмоции, которые Лука вызывал в нём, слишком громко. Пока им нет определения. — Скажи мне, кого ты любишь, — вновь приказал мсье Агрест сквозь сжатые зубы, его движения стали рваными, отчаянными. От ответа Адриана спас его победный стон, когда он достиг своей цели, изливаясь в его болезненно-чувствительное тело. Адриан кончил следом. Мсье Агрест обвил его мускулистыми руками, прижимая к себе так крепко, что Адриан боится, как бы тот не сломал ему ребра. Будь Адриан на пару лет моложе, то сейчас бы ликовал. Он любит его! Адриан бы повторял снова и снова это про себя. Улыбаясь, поглаживая его руку, пока тот не уснул. Но сейчас, лёжа без сна, после того как дыхание мсье Агреста давно уже выровнялось, Адриан только удивлялся тому, насколько притупили его эмоции. В хорошие дни он сравнивал себя с фениксом, а не с измученной проституткой. Феникс должен умереть, чтобы возродиться, а такая смерть не может быть безболезненной — сгорание на своем собственном погребальном костре просто обязано вызывать дикую боль. Возможно, медленное, тяжёлое восстановление их с Лукой дружбы и отношений, осознание собственной зрелости — лишь часть того самого возрождения. Только в отличие от феникса Адриан бы никогда не сжёг себя сам — у него не хватило бы на это ни храбрости, ни безрассудной веры в то, что он снова возродится. Я больше никогда не увижу Луку.