Кусочки Рождества

Двенадцать ударов часов. Двенадцать ошибок. Двенадцать потерь. Кассандра печально смотрела на бокал шампанского в руках. В этом году Рождества не было, Новый год она тоже не особо ждала, но какая-то наивная вера, что она сможет все исправить, оставить ошибки в уходящем году, все еще теплилась внутри. Это, конечно, несусветная глупость, но… Первый удар. Колледж. То, о чем она так сильно мечтала, куда рвалась, чтобы освободиться, стать собой, воплотить в жизнь все мечты. В итоге она сидела в родительском доме с бокалом шампанского и жалела себя. Удачной выдалась новая, лучшая жизнь. Второй удар. Нью-Йорк. Город мечты, грез. Огромный мегаполис, буквально созданный для реализации всех желаний. Город, из которого она трусливо сбежала, не выдержав того, что все в нем напоминало о ней. Третий удар. Вечеринки. Это сложно назвать потерей. Скорее, потерей было то, какой Кассандра была раньше. Веселой, активной, умеющей радоваться на полную катушку. Теперь же она даже в зеркало смотреть не могла на потухший взгляд. Кассандру бесило собственное нежелание что-либо делать, но побороть его не выходило совершенно. Четвертый удар. Будущее. Кассандра потеряла будущее, потому что сложно строить его, не выходя из дома, скрываясь ото всех людей, боясь осуждения. И теперь уже не осуждения за то, кто она, а за то, кем стать не смогла. Пятый удар. Вера. Кассандра потеряла веру в себя, людей. Она лишилась надежды. Раньше она всегда считала, что все можно пережить и преодолеть, если рядом те, кто близок и дорог, но она ошиблась. Оказалось, что далеко не все. Шестой удар. Кассандра. Одна из самых страшных потерь, возможных на земле. Она потеряла сама себя, запуталась в том, что правильно, а что нет. Перестала делать так, как хочет. Продолжила жить исключительно по инерции. Кассандра предала не только тех, кто ей близок — она предала саму себя. Седьмой удар. Джейсон. Кассандра и подумать не могла, что так привяжется к старшему брату Дерека. Она сочувствовала ему, потому что Джейсон всегда казался отстраненным, словно жил не здесь и сейчас. Он все время контролировал слова и действия. И Кассандра искренне радовалась, когда он перестал это делать. Когда раскрылся рядом с Дереком. Они выглядели действительно счастливыми. Такими же, как когда-то и она с Джессикой. Восьмой удар. Кайра. Даже произносить это имя до сих пор больно. Кассандра чувствовала, что виновна в ее смерти. Как она могла не уследить? Как позволила вовсе сойтись с этим Кристианом? Но самое ужасное, что как бы она ни хотела действительно винить Кристиана — не могла. Потому что знала, что виновата в этом она сама. Девятый удар. Чарльз. Милый мальчик с вечной улыбкой на лице. Как она могла оставаться рядом? Как могла смотреть на потухшую улыбку? Как могла видеть, что он буквально уничтожает сам себя? Смотреть, понимая, что она ничем не сможет ему помочь. Она и себе-то не могла… Десятый удар. Родители, а точнее то, как она с ними разговаривала. Сквозь зубы, с вечным раздражением и даже некой обидой. Она усиленно выстраивала между ними стену. Она просто не хотела видеть их разочарование и боль. Боль от того, что они не в силах ей помочь. Одиннадцатый удар. Дерек. Кассандра не хотела признавать, но отчаянно скучала по этому немного странному парню. Сначала она думала, что это будет просто случайный знакомый. Один из тех, что тусуются на их вечеринках, но никогда не задерживаются после них. Но у Дерека внутри оказалась такая же боль, как у нее. Дерек тоже не мог принять себя, бежал от чувств и желаний. Как сбежала в итоге и Кассандра. Сбежала, чтобы не смотреть больше ему в глаза. Двенадцатый удар. Джессика. Это самый страшный и тяжелый удар. Кассандра так и не смогла простить себя за то, что не сумела помочь, поддержать, вытащить любимую девушку из депрессии. Ей удавалось помочь всем и всегда, но с Джессикой система словно дала сбой. В итоге: бегство, родительский дом, новые знакомые, номера телефонов. Все новое. Так что с одной стороны — Кассандра действительно встречала совершенно Новый год, но скучать продолжала по старому. И вернуть тоже хотела старое. Новый год начинался, а стыд и горечь от прошедшего так и не ушли.