Та, где происходит Самый Первый, Первый Раз
18 сентября 2020 г., 12:00
Чон Чонгук чувствует, что ещё чуть-чуть, и он умрёт… ну, или что-то близкое к этому.
Перед ним стоит Пак Чимин, сверкая своими блестящими губами, розовыми серьгами и поселившейся глубоко в глазах решимостью. То, что на его веках блестки, становится всё более и более очевидным, чем дольше он ходит по кругу. Он громко топает челси по деревянному полу, после чего слышится тэхёново хихиканье где-то из недр ванной.
— Будет весело, Чонгуки, я обещаю тебе. Когда-нибудь хён не сдерживал обещания? — и Чимин одаривает его тем самым своим печальным взглядом, коим всегда пользуется, когда хочет всё сделать по-своему. Волосы его зачёсаны набок, а сам он не источает ничего, кроме уверенности.
— Всё время, — Чонгук вспоминает все те разы, когда Чимин ставил его в неловкое положение перед другими, желая подружить их.
— Клевета, и я больше не буду мириться с этим, — Чимин бросает на него свирепый взгляд. — К тому же это всего лишь квартира хёна. Ты знаешь их, — снова пытается Чимин, он готов на что угодно, чтобы заставить Чонгука пойти с ними. И тактика его всё глубже проникала в чонгуковы мысли. Сокджин пригласил их к себе в квартиру, и Чимина раздирало от желания пойти к ним, стоило ему узнать, что алкоголь точно будет.
Тэхён вылезает из туалета.
— Намджуни-хён тоже там будет, Гуки, — тянет он, поигрывая бровями, после чего возвращается в комнату, чтобы поправить свои выкрашенные в ярко-синий волосы. Это временно, думает Чонгук.
Чонгук чувствует, как предательски краснеют щёки, и это по двум причинам: первая, потому что хёны дразнят его, и всё из-за того, что он признался им будучи пьяным; а вторая, потому что он, Чон Чонгук, сильнее всего в этой жизни вкрашнулся в Ким Намджуна. Уже долгое время он чувствует эту опухоль в груди, и не важно, если единственной причиной, почему он сказал, что ему нравится Намджун, является то, что он очень милый, и то, что никто никогда до этого не обращал на него внимания, когда он рассказывал о чём-то, так, как это делает Намджун-хён. В его влюблённости есть больше причин, но перечисленное — это хорошее ее начало.
— Ну и что, это неважно, — заикаясь, быстро лепечет Чонгук и смотрит на собственное отражение в чиминовом зеркале, что стоит у его рабочего стола. И тут же хмурится от того, что видит. Его и так большой нос кажется бесконечно огромнее, чем обычно, шрам на щеке — страннее, а родинка под нижней губой словно портит всё лицо, чем дольше он на неё смотрит. Он отворачивается.
— Конечно важно, дорогой, — Чимин тянет его к шкафу, дабы тот оделся, и Чонгук позволяет ему, потому что ему не кажется, что он когда-либо сможет сказать Чимину «нет». Чимин же тем временем выбирает из кучи вещей самую красивую рубашку и самые узкие брюки.
— Я ему даже не нравлюсь, — едва слышно бормочет Чонгук, опустив взгляд. Он ничего больше не может сказать, ибо тогда он точно расплачется перед Чимином, и Чимину придётся остаться дома.
— Чонгук, посмотри на меня, — приказывает Чимин, и Чонгук всеми силами старается не убежать в этот же момент под одеяло и спрятаться там от всего. Он послушно поднимает голову, чтобы Чимин продолжил. — Не знаю, известно ли тебе, но хён точно в тебя вкрашился.
Чонгуковы щёки ещё пуще краснеют, а глаза широко раскрываются.
— Эй! Ты не можешь шутить об этом, — бубнит он, надув губы, потому что вот кто-кто, а он не считает, что его чувства к Намджуну — шутка. И никогда так не было. Хёны вечно дразнят его на этот счёт, так что он теперь даже не понимает, говорят они всерьёз или нет.
Чимин хохочет над ним.
— Я не шучу, зачем мне шутить об этом? — он не даёт Чонгуку ответить, окликая своего парня. — Тэ, детка, хёну нравится Чонгук?
Он слышит, как Тэхён хихикает из туалета, прежде чем ответить:
— Мне казалось, что мы не должны рассказывать об этом?
Чимин закатывает глаза, поправляя причёску.
— Мы просто свалим всё на Джин-хёна.
Чонгук просто наблюдает за ними и их диалогом, чувствуя, что сердце вот-вот в одну секунду выскочит из его груди.
— Ага, до Намджун-хёна очень медленно доходят такие вещи, но всё нормально! — Чимин яростно жестикулирует руками, широко размахивая ими, даже если сам он — крошка. — Ты нравишься ему, Гуки. Этот парень продвинут во всём, кроме чувств. Есть причина, по которой он не специализируется в этой области, — Чимин хватает кисть от румян, похлопывая себя пушком с оставшимися румянами по щекам.
Чонгук по-прежнему дуется, не совсем уверенный во всём этом, потому что… Потому что Намджун — это всё же Намджун. Он студент предпоследнего курса по экологическим исследованиям, а вторая его специализация — писательство, в то время как Чонгук всего-навсего первокурсник, специализирующийся на кинорежиссуре. Намджун, что, кажется, член каждого клуба кампуса, и Чонгук, который едва ли способен завести друзей и у которого всего одно собеседование на работу в университетскую библиотеку в следующий вторник. Всё это так нереально и… так тупо, Чонгук не может и дальше об этом думать, при этом не чувствуя, что ещё чуть-чуть и сломается.
И не то чтобы они никогда до этого не разговаривали, потому что они разговаривали, но Чонгуку нравится заливаться краской каждый раз, когда Намджун говорит ему что-то даже отдалённо приятное. Однако Чонгук совсем не знает, что делать и как к нему подступиться. Им хорошо вместе, они всегда болтают и смеются друг с другом, но Чонгук нервничает, ведь и тогда он остаётся неудачником с гигантским крашем на него.
— Эй, — зовёт его Чимин и хлопает по плечу. — Ты можешь не идти, если не хочешь. Мы просто подумали, что тебе было бы полезно выбраться из общежития на некоторое время, — нежная улыбка элегантно расцветает на его губах, и от этого Чонгук невольно улыбается в ответ.
Чонгук доверяет Чимину. Если и есть нечто на сто процентов правдивое, то именно это. Он познакомился с Чимином и Тэхёном на одном из своих художественных занятий ещё во время средней школы. Он знал Чимина, и куда бы тот не пошёл, Тэхён всегда следовал за ним.
— Ладно, хён, я пойду собираться, — отвечает Чонгук, касаясь чиминова плеча. Надеясь, что делает правильный выбор, ответив «да».
Чимин радостно вскрикивает, ещё одна битва выиграна.
— Будет очень весело! Верь мне, Чонгуки. Вы с Намджуном обязательно увидитесь сегодня вечером.
Чонгук чувствует, как в предвкушении резвятся в его животе бабочки. Он действительно надеется увидеть Намджуна этим вечером.
* * *
Когда Чонгук оказывается там, Намджун уже пьяненький. Они приезжают где-то ближе к полуночи после того, как Чимин в четвёртый раз сносит шкаф, переодеваясь во что-то другое. Чонгук пришёл к выводу, что пьяненький Намджун намного более оживлённый, чем обычный Намджун, а после, застенчиво помахав рукой старшему, быстро скрылся в ванной, чтобы сбрызнуть лицо. Он нервничает, музыка снаружи слишком громкая, а Намджун слишком прекрасен с новым цветом волос. Только когда Сокджин прерывает его мини-срыв, он приходит в себя. Тот стучит в дверь пару раз, прежде чем проскользнуть внутрь, совершенно не заботясь о том, занят Чонгук или нет. — Не знаю, в курсе ты или нет, но тебе запрещено устраивать свои собственные вечеринки в моей ванной. Чонгук краснеет, не зная, как ему сказать, что он слишком нервничает, чтобы выйти и встретиться лицом к лицу с Намджуном. — Просто хотел охладиться, — начинает Чонгук, всячески избегая взгляда, он не может смотреть тому в глаза, иначе совсем выдаст себя. — Чонгук-а, из-за чего или кого бы ты там не нервничал, уверен, это не так уж и важно, — Сокджин наклоняется над раковиной, поправляя причёску, похоже, его совершенно не волнует то, что они здесь вдвоём, в крошечной ванной комнате, пялятся на себя в зеркало. — Но ты тоже нервничаешь, хён, — комментирует Чонгук, продолжая наблюдать за тем, как Сокджин поправляет укладку, приглаживая прядь за прядью. Сокджин поворачивается к нему. — Конечно нервничаю, Хосок с Юнги же здесь, — он постукивает пальцем по блестящим губам. — Думаю, они хотят трахаться, — спокойно говорит он, а Чонгук давится воздухом. С ним ли Сокджин должен говорить о таком? — Тебе… — Чонгук прочищает горло, — они тебе нравятся? Сокджин неопределённо мычит. — Может быть, да. Думаю, да, — он даже не подмечает, кто именно ему нравится, и Чонгуку кажется, что тот имеет в виду двоих. — Типа… Вместе… Вы втроём? — Может быть, да, — снова тянет Сокджин. Он опирается о края раковины, опустив взгляд на руки. — Думаю, я ещё никогда так не нервничал, Гуки-а, — так легко признаётся Сокджин, и это успокаивает Чонгука — знание, что хён его волнуется насчёт чего-то такого, на что любой другой, посмотрев на них, с лёгкостью мог бы сказать: «Вы трое, Юнги, Сокджин и Хосок, так влюблены друг в друга, и точно принадлежите друг другу в каждой из жизней». — Тебе нужно поговорить с ними, хён, это никому не повредит. Сокджин смотрит на него пару секунд, после чего на его губах расцветает улыбка. — Знаешь что, Чонгуки? Я благословляю, — он похлопывает Чонгука по плечу своей большой ладонью, прежде чем открыть дверь, впуская громкую музыку в комнатку. — Благословляешь что? — после чего следует пауза, а в него врезается пристальный взгляд. — Ваши отношения с Намджуном, тебе правда стоит следовать собственным советам, — и это последнее, что говорит Сокджин, перед тем, как послать ему воздушный поцелуй и уйти, оставляя Чонгука замершим в том же положении. Не известно откуда, но откуда-то Сокджину всё-таки известно о его очевидном краше в Намджуна, и от этого Чонгук чувствует себя как-то неопределённо. Чонгук уже привык к заботливым отеческим речам Сокджина и его случайным актам любви, но временами он понятия не имеет, чего ожидать от этого хёна. Снова кто-то стучит в дверь, после чего её открывает уже изрядно вспотевший Чимин. — Чонгуки, — возмущается Чимин, глядя на него словно рассерженный родитель. — Ты не можешь вечно прятаться в ванной. — Нет, знаю, я просто немножко запыхался, — Чонгук вновь отводит взгляд. Жёсткий чиминов взгляд при этих словах смягчается, легко понимая, что Чонгук имеет в виду. Чимин знает его так хорошо, будто Чонгук — его сын, и, возможно, именно поэтому они лучшие друзья. — Ладно, — он делает паузу, улыбаясь ему. — Пойдём же тогда, Намджун спрашивал о тебе, — Чимин подаёт ему руку, жестом показывая на переполненную гостиную, где сейчас находится Намджун, тот, кто каким-то неведомым образом заставляет его чувствовать то, чего парень никогда раньше не чувствовал. Чонгук улыбается, хватаясь за протянутую руку, позволяя старшему увести его обратно к громкой музыке. Сердцебиение всё громче и громче стучит в ушах, когда он замечает Намджуна, что болтает с Тэхёном и Хосоком. Он идёт к ним, усаживается рядом с Тэхёном и медленно считает собственные вздохи. У него всё получится.* * *
— Это его третий стакан? — спрашивает Тэхён, пока они наблюдают за танцующим по всей гостиной Намджуном со стаканчиком чего-то в руке. — Наверное? — с сомнением тянет Чонгук, глядя на то, как Намджун проливает немножко на свою рубашку и как напиток исчезает в материи. Пятна останутся. Чонгук надувает губы. Ох уж этот неуклюжий хён, думает он. Намджун дёргается под песню, и у Чонгука сил нет разобрать её. Он никогда до этого не слышал её, что усложняет дело. Юнги с Намджуном и Чимином танцуют посреди гостиной безо всяких забот. Музыка чересчур громкая, а выпивка слишком крепка, чтобы Чонгук мог выпить что-то, но только лишь наблюдая за тем, как Намджун покачивает бёдрами в такт песне, он чувствует себя полностью опьянённым. В нём нет ни капли алкоголя, однако он чувствует это — тепло, что заполняет его до костей, делая непобедимым. Он наблюдает за тем, как Намджун громко орёт рандомные слова на английском, раскрывая глаза так широко, как только может. Чонгук же играется с обивкой дивана, слыша, как же громко бьётся собственное сердце. — Кто дал ему это пойло? — медленно спрашивает он, глядя на то, как Намджун делает ещё один глоток. Он чувствует какую-то щекотку внутри, чем дольше наблюдает за ним. — Джин-хён. И он назвал это «Джин с тоником», — бормочет Тэхён, смотря на развернувшееся перед ним шоу. Они словно физически не могут оторвать от них взгляд. Чонгук смеётся над этим. — Прикольно, — выдыхает он, потому что ничего не может больше сделать. Всё, что он знает, так это то, что ему ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Намджун взял ещё стакан. Он должен остановить старшего. Единственное, что может удержать Намджуна от падение в пьяное забвение, это, ну, эм, Чонгук. Ещё в самом начале, положив ему ладонь на колено, Намджун спросил, почему он не пьёт. Чонгук ответил, что он быстро пьянеет и что обычно получает намного больше удовольствия в трезвом виде. На что Намджун назвал его милашкой и попросил, может ли тот присмотреть за ним, ибо обычно он немного выпивает, но вот сегодня согласился на это, и всё из-за Сокджин-хёна — ночного кошмара, скрытого под маской друга. Последнюю фразу Намджун произнёс с улыбкой. И Чонгук ответил «да», потому что он даже представить не может, что смог бы сказать что-нибудь, кроме этого. И вот теперь он с удивлением наблюдает за тем, как Намджун запрокидывает голову, выливая остаток напитка в рот. Старший хмурится недовольно, как только понимает, что его питьё, на самом-то деле не бездонное, как казалось, в какой-то момент заканчивается. — Думаю, сейчас мой выход, — бормочет Чонгук Тэхёну, поднимаясь с места и направляясь к по-прежнему стоящему посреди гостиной Намджуну. Кажется, словно с каждым сделанным им шагом всё быстрее и быстрее бьётся сердце. — Эй, хён, — Чонгук подходит к нему, для устойчивости укладывая руку на намджунову талию, после чего тот судорожно сглатывает. — Чонгуки! А я как раз о тебе думал, — взволнованно выдыхает Намджун, подпрыгивая на пятках. — Да? — Чонгук краснеет нещадно, глаза его распахиваются, такой откровенный намджунов комментарий просто застаёт его врасплох. И внезапно ему не кажется, что он готов к этому, не кажется, что он сможет пережить этот вечер, при этом не взорвавшись. — Ага, я всегда о тебе думаю, — с улыбкой тянет Намджун, после чего тыкает в чонгукову родинку под нижней губой. Чонгук почти уже забывает, для чего он встал с места. Он позволяет Намджуну пальцем огладить его шрам на щеке, прежде чем наконец выйти из транса. Он вспоминает, что он здесь ради чего-то, а не просто поотвлекаться на милашных парнишек. — Хочешь пойти посидеть со мной? — спрашивает Чонгук, кивая на диван, где развалился Тэхён. — Ага, давай, но попозже, — отвечает Намджун, кивая. — Прямо сейчас мне нужно наполнить это, — и он машет перед Чонгуком пустым стаканчиком, после чего, даже не дав Чонгуку и шанса ответить, отправляется на поиски чего-нибудь выпить. — Я могу наполнить его водой, хочешь, хён? — спрашивает Чонгук, увязываясь за ним на кухню. Комната пуста, когда они входят туда, но они видят следы присутствия Сокджина. Тот готовил все эти напитки, прежде чем прекратить и пойти также ужраться в сопли. Намджун морщится от отвращения при упоминании воды. — Я больше думал о соджу вперемешку с… — он хватает со стола рандомную белую бутылку и, прищурившись, читает её этикетку. — Malibu, — на английском читает он и пихает бутылку почти что в чонгуково лицо. Видимо, Сокджин ко всему прочему купил ещё и немного американского ликёра, просто чтобы попробовать и напиться больше обычного. Не то чтобы у него был особый повод для празднования, нет, по правде Сокджин просто хотел напиться до состояния звёздочек в глазах. И все согласились с этим, потому что это же Сокджин. — Со вкусом кокоса же, да, разве это недостаточно полезно? Почти что вода, — предлагает Намджун и затем открывает бутылку, чтобы налить немного в стаканчик. Чонгук идёт к нему, собираясь забрать бутылку. Он знает, что Намджун пьян и единственное, что хочет сейчас, это напиться ещё больше, и всё же Намджун просил Чонгука присмотреть за ним. — Вода достаточно полезна и сможет отрезвить тебя. — Но мой напиток уже на вкус как вода, так что, как мне кажется, этот аргумент в некотором роде недействителен, Гуки, — замечает Намджун и, ладно, началось, Намджун упрямится, и Чонгук мысленно стонет. — Пожалуйста, хён, ради меня? — говорит Чонгук, надувая губы и используя свой наилучший щенячий взгляд. Намджун замирает, некоторое время не сводя с него пристального взгляда, прежде чем быстро закрыть глаза. — Нет, неа, это читерство! Я не поведусь на это! Всегда ведусь, но не в этот раз! — лепечет он, прикрыв глаза ладонью и пятясь назад к стойке. Чонгук не может не хихикнуть в ответ на это. Тот факт, что они наедине, заставляет его нервничать, и он не совсем понимает почему. Намджун слегка вспотел от всех этих танцев, и теперь капельки пота блестят на нём, словно блестки. Святое дерьмо, у Чонгука всё очень плохо, а Намджун даже не подозревает об этом. — Ты же говорил мне, что не хочешь напиваться в сопли, что же изменилось? — с улыбкой спрашивает Чонгук. В его голосе ни капли злости, только любопытство, — ему вообще не кажется, что он когда-либо сможет разозлиться на Намджуна из-за подобной мелочи. Намджун пожимает плечами. — Знаю, но потом я подумал об этом и почувствовал, что заслужил это после долгой недели, — отвечает Намджун, в его голосе так же нет злости. Они просто улыбаются друг другу, и такое чувство, будто они просто делятся какой-то тайной, будто это что-то, что принадлежит только им двоим. — К тому же, если я напьюсь, ты же позаботишься обо мне, верно? — спрашивает Намджун, глядя на него, и, о боже, Чонгуку кажется, с ним флиртуют — Намджун смотрит на него такими глазами и с такой улыбкой на лице. Намджун флиртует с ним, и Чонгук понятия не имеет, как ему флиртовать в ответ. Ему нужно было больше внимания обращать на Чимина во все те разы, когда тот давал ему советы. Чонгуку кажется, что он ужасно потеет под пристальным взглядом Намджуна. Чонгуковы щёки вновь заливает румянцем, и он опускает взгляд вниз, не желая, чтобы Намджун видел, как он стесняется. Он думает только о том, что всегда будет рядом, дабы позаботиться о Намджуне в такие моменты. Он будет заботиться о старшем, даже если тот не пьян. И совсем не важно, что Чонгук пытается сейчас его остановить, а Намджун не слушается, ему кажется, что он смог бы заботиться о нём вечно — и вот это больше всего пугает Чонгука. — Конечно, позабочусь. Но ты не сможешь помешать мне потом сказать тебе «а я говорил», когда ты облажаешься, — дразнит Чонгук, наконец набравшись смелости поднять глаза и ответить. Намджун фыркает. — Если что, то это ты меня подставил, негодник, — он тянется, дабы ущипнуть его за бок, и Чонгук, взвизгивая, отскакивает назад. — Как скажешь, хён. Я тебя предупредил, — медленно тянет Чонгук, щуря глаза ради драматического эффекта. Он собирается сбежать отсюда, пока не опозорился ещё больше, ему нужно выбраться отсюда как можно быстрее, он боится, что ещё чуть-чуть и признается во всех своих хранимых внутри великих чувствах. — Хэй, подожди! — окликает его Намджун прежде, чем он успевает улизнуть. Чонгук оглядывается, и Намджун жестом приглашает его к месту, где он стоял. — Я что-то забыл? — спрашивает Чонгук, возвращаясь к старшему. — Да, — Намджун делает паузу. — Просто хотел сказать тебе, что сегодня ты выглядишь прекрасно. Чонгук, чьи щёки только что, возможно, покраснели на веки вечные, ни слова связать не может, слыша, как комплимент слетает с намджуновых губ. Намджун смотрит на него, глаза его блестят, веки чуть опущены, словно ото сна, после всего выпитого, и на губах расцветает улыбка — он такой красивый. Чонгук судорожно вдыхает, ещё больше пялясь на Намджуна. Ему очень хочется протянуть руку и коснуться родинки под нижней губой старшего — у них обоих такие в одном и том же месте, Чонгук верит в родственность душ, поэтому для него это означает нечто большее, нечто важное. — Спасибо, хён. Ты тоже очень красивый, — по правде Чонгук хочет сказать ему больше, намного больше. Ему нравится, как Намджун улыбается — на его щеках появляются ямочки, словно заключающие в себе маленькие полумесяцы, и это словно мягкое сияние над озером ночью — трудно объяснить, но Чонгук чувствует как тяжко ноет в груди. Ему нравится, как щурятся намджуновы глаза, когда тот смеётся, ему нравятся все его родинки на лице и шее, нравятся его губы, волосы, нравятся большие ладони и глаза, когда тот оживляется от чего-то, по сути, крошечного. — Гуки, я серьёзно, — намджунова улыбка растёт и словно сияет на его лице — это одна из тех самых улыбок, так любимых Чонгуком. Она заставляет в животе всё перевернуться, и он вновь чувствует себя старшеклассником, погрязшем в огромной пучине краша. И снова тот самый ритм — тум, тудум, тудум. Чонгук вспоминает все те их разы, когда они вместе тусовались, понимая, что Намджун заботится просто всеми возможными способами, о которых никто обычно даже не задумывается. Намджун тот, кто говорит: «Вот, я купил тебе это, потому что видел, как ты улыбался, когда я об этом упоминал». Или же «Я думал о тебе, пока был один, поэтому вот». «Пожалуйста, не забудь написать мне, когда доберёшься до дома», — просит Намджун, тот самый, что говорит: «Давай посмотрим вот это, ведь это нравится тебе, я знаю». Он возвращается в гостиную, усаживаясь прямо туда, где недавно развалившись сидел Тэхён. — Ты позволил ему напиваться дальше, не так ли? — спрашивает Тэхён и ржёт, даже не удостоив его взглядом. — Абсолютно нет, — говорит Чонгук, надеясь, что раскрасневшиеся щёки не выдадут его. Наконец, выбравшись из кухни, он чувствует, как выравнивается дыхание. Он замечает, как Намджун выходит в гостиную с наполненным до краёв стаканом в руках и широкой улыбкой на лице. Старший присоединяется к Чимину с Хосоком, танцующим на игровой консоли. Чонгук улыбается, чувствуя, как эта картина сладкой истомой отдаётся глубоко в груди. Тудум, тудум, тудум. Будто нечто вытягивает мелодию из его сердца. — Это будет ещё одна долгая ночь, — комментирует Тэхён, как и Чонгук наблюдая за компанией. Он смотрит на чиминовы танцы, выглядя при этом так счастливо, и Чонгук не может с ним не согласиться. Секунды превращаются в минуты, а минуты — в часы, и к тому времени, как Чонгук осознаёт это, проходит уже два часа. Он был слишком увлечён болтовнёй с Тэхёном, хохоча над его шутками, что звучали по всей квартире, чтобы проверить время на своём телефоне. Тогда он наконец достаёт его, снимает блокировку и смотрит на время: почти три. Намджун продолжает выпивать. Он танцует вместе с Хосоком под другую песню, его тело выглядит ещё более расслабленным сейчас. Он не стесняется музыки, лишь сильнее раскачивая бёдрами в такт песне. Чонгук наблюдает за их танцами, не в силах сдержать смех. Намджун, кажется, очень счастлив, Чонгук знает это, потому что он попросту чувствует. Счастье сияет в нём так ярко, словно лучи в особо солнечные дни. Это так опьяняет. Когда Намджун запрокидывает голову назад, хохоча над сокджиновой шуткой. Когда Намджун крутит бёдрами под ритм песни, на которую Чонгук даже внимания обратить не может из-за энергии, что исходит от старшего. Он целиком и полностью чувствует это, когда встречается взглядом с намджуновым с другого конца комнаты. Земля замирает, прекращая вращаться вокруг своей оси, на те доли секунд, когда их глаза встречаются. Намджун улыбается ему — Чонгук не смотрит на его губы, но он чувствует это. Когда Намджун улыбается, он будто сияет, подпитывая всех своим светом. Когда Намджуну грустно, все чувствуют его печаль через тексты, что он записывает в своём дневнике. Это странное, но приятное чувство, несмотря на то, что ранее он никогда не испытывал чего-то подобного. Чонгук до сих пор отчётливо помнит, как он впервые встретился с Намджуном на клубной ярмарке в начале учебного года. На старшем были джинсовые шорты, радужные гольфы и футболка с щитом Капитана Америки в радужных цветах. Он раздавал листовки ЛГБТ-сообщества так просто, будто это проще всего на свете, будто прямо в то время Чонгук не боролся с принятием себя. То был первый раз, когда он увидел его, стоящего в полный свой рост — 182 см — посреди тротуара, излучая ничего помимо позитива. Их встреча происходит примерно так: Намджун первым подходит к нему со словами: — Красивый значок, — кивает на пин с радугой на чонгуковом рюкзаке. Чонгук отвечает ему, не так быстро, как следовало бы, и заикается, но отвечает: — Спасибо, — затем Чонгук случайно взглядом скользит по намджуновым бёдрам и, пуф, прах к праху прямо посреди переполненной клубной ярмарки. У него с самого начала не было ни единого шанса. Намджун смотрел на него с улыбкой, нежность достигла его глаз раньше, чем губ, и Чонгук слышал, как в голове его стремительно и громко зазвенели колокольчики. — Гуки? — уже в пятый раз повторяет Намджун, махая ладонью в его сторону. Чонгук старается как можно быстрее вырваться из собственных мыслей, вновь переводя взгляд на старшего. — Он хочет, чтобы ты потанцевал с ним, — бубнит рядом с ним Тэхён, глядя на то, как Намджун слоняется вокруг Чимина, совсем как играющий с щеночком пёс, совершенно забывший о том, что тот в два раза больше него. — Тогда айда потанцуем, — хихикает Чонгук, утягивая Тэхёна с собой к кругу, и время там испаряется, а вместе с ним и стресс. — Мне нравится эта песня, — громко шепчет ему на ухо Намджун, цепляясь за его плечо, когда Чонгук выходит к нему на середину танцпола. Но Чонгук слишком занят тем, что пялится на Намджуна, слишком занят, впитывая всё это. Должно быть, это и правда классная песня, ведь Намджуну она нравится — нравится настолько, что тот запрокидывает голову, радостно крича. — Да? — спрашивает Чонгук, укладывая руки на намджунову талию, надеясь, что это был верный шаг. Намджун кивает, не открывая глаз. — Мне тоже, — выдыхает он, в этот момент он понятия не имеет, о чём говорит. Мне нравится эта песня. Мне нравится этот момент. Мне нравишься ты. — Мне жаль, я отвратительно танцую, Чонгуки, — говорит Намджун, пока они вместе покачиваются под музыку. Чонгук чувствует, что чем ближе Намджун, тем яростнее колотится его сердце. Вокруг них море огней, и это слегка кружит голову, он хватается за Намджуна, держась за него так крепко, будто старший — часть Чонгука. — Всё в порядке, ты довольно хорош, — на его щеках расцветает лёгкий румянец, несмотря на то, что это он делает тут комплименты. — Ты должен как-нибудь научить меня всем этим вашим с Хоби-хёном танцам, — склонившись к его уху, шепчет Намджун, и, блядство, Чонгук чувствует, как у него перехватывает дыхание. А потом вдруг заиграла следующая песня, и намджуновы глаза засияли, словно звёзды. Чонгук чувствует, как всё переворачивается в животе. — Я обожаю эту песню, — Намджун начинает буквально кружиться в танце, ещё больше покачивая бёдрами. Чонгук знает эту песню, он слышал её пару-тройку раз и даже сохранил на телефон. — Флитвуд Мэк, — щебечет Чонгук, на лице его расцветает застенчивая улыбка из-за того, что он отвечает слишком быстро, пытаясь произвести на Намджуна приятное впечатление. Намджуновы глаза широко распахнуты, он смеётся, и от этого на смех пробирает и самого Чонгука. — Да! О боже, ты знаешь эту песню? — Ага, у меня она на телефоне есть. Я хочу быть с тобой повсюду, — поётся в песне, и Чонгук понимает эти слова со всей ясностью теперь, когда Намджун держится за него, глядя на него так, словно это он — тот, кто нашёл солнце, устанавливая его над ними, чтобы они могли наблюдать за ним каждый день. — Знаешь, что это значит? — вдруг спрашивает Намджун с гигантской улыбкой на губах, не прекращая танцевать. Он хватает Чонгука за руку, укладывая и ту у себя на талии. Чонгук чувствует, как у него пересыхает во рту. — Что? — выдыхает он. Тудум, тум, тудум. Чонгуку нравится думать, что это просто предлог: Намджун наклоняется к Чонгуку намного ближе, чем до этого, чуть ли не прижимаясь к его уху губами, и громко шепчет: — Нам нужно наконец сходить на свидание, — Намджун очень пьян, да, но слова его звучат так честно и открыто. Почти как правда. Чонгук чувствует, как задыхается, и ему приходится убрать руки с чужой талии, дабы прикрыть рот. Щёки его полыхают, пока он в мыслях прокручивает слова старшего. — Что?.. — его голос звучит испуганно, когда он озвучивает вопрос, потому что слова Намджуна заставляют его хотеть взорваться или, может, даже взлететь в воздух. — Ну, знаешь, — Намджун улыбается ему, отстраняясь, словно всё в порядке. — Как бойфренд и бойфренд, — чуть громче продолжает он, даже не сбившись с ритма. Может, потому что он думал, что Чонгук его не слышит, однако Намджун говорит это достаточно громко, чтобы его слышали и другие. Чонгук, один из этих «других», способен справиться как раз-таки только с таким количеством, ещё бы чуть-чуть и его щёки остались красными на веки вечные. Он кидает взгляд влево, замечая, как трясущий бёдрами Тэхён пялится на них, играя бровями, с ухмылкой на губах. О боги, Тэхён точно услышал, он точно сейчас расскажет Чимину, и вот после этого они больше никогда не дадут ему спокойной жизни. — Только если ты сам этого не хочешь? — нерешительно тянет Намджун, и Чонгуку не нравится этот вопрос. — Нет! — вскрикивает Чонгук, не нарочно, просто он никогда раньше не был в подобном положении. — Нет? — Нет… То есть да, я хотел бы выбраться с тобой куда-нибудь… То есть если ты этого хочешь… Мы могли бы… Как бойфренд и бойфренд… Мы могли бы стать бойфрендами… Встречаться… Мы определённо точно можем сделать… это, — ему хочется тотчас уехать из страны и больше никогда сюда не возвращаться. Намджун смотрит на него, не отводя взгляд, ещё немного, а потом улыбается. — Ты такой милашка, Чонгуки, — он вновь берёт чонгуковы руки в свои, и чем ближе он подходит к младшему, тем сильнее дрожь с мурашками пробегают по спине Чонгука. Намджун мягко тыкает в его нос, повторяя: — Милашка. Намджун такая прелесть, когда выпьет, и Чонгуку ну очень хочется поцеловать его, здесь, прямо перед всеми, посреди гостиной. Старший так красив, так прекрасен, и Чонгук может говорить ему об этом всеми возможными способами. — И именно поэтому ты мне так сильно нравишься, — Намджун шепчет эти слова так, будто это самая простейшая и непринуждённая вещь, что он когда-либо говорил. Чонгук не знает, как ему реагировать на это признание, поэтому сжимает намджунову ладонь в своей, надеясь, что пока этого хватит. Намджуновы щёки раскраснелись от количества выпитого, а глаза сверкают. Чонгук же понятия не имеет, что же ему сейчас делать, опять же, он никогда ещё не был в таком положении. — Я… — Чонгук-а! — вдруг кричит Сокджин с другого конца комнаты. Они оба оборачиваются, глядя на Сокджина, стоящего у двери на кухню с двумя бутылками спиртного. — Айда ко мне, я должен показать тебе кое-что. Чонгук кивает ему, прежде чем повернуться к Намджуну. — Я обязательно вернусь к тебе, обещаю. Намджун хихикает, но всё же кивает. — Хорошо, я буду здесь. Чонгук поворачивается к нему спиной, изо всех сил стараясь в ту же секунду не рвануть отсюда бегом. Он медленно добирается до кухни, всеми силами сдерживая визг, всё пытающийся вырваться изо рта. — Боже, Гук-а, ты был так ужасен там. Тебе повезло, что у Намджуна слабость к миленьким штучкам, — Сокджин стоит, прислонившись к кухонной тумбе, с красным стаканчиком в руках. Он слегка вспотел от долгих танцев, и сейчас, стоя под лампой, он так прекрасен, и Чонгук даже завидует где-то три секунды, прежде чем это чувство испаряется. — Я был не так уж и ужасен, — Чонгук подходит ближе, придвигая стул, чтобы присесть. Он сопит под нос, скрещивая руки на груди. — Что же тогда ты ужасным считаешь? — Хён, — Чонгук впивается в него свирепым взглядом, отчего Сокджин заливается смехом. Он делает глоток из своей стакана, и Чонгуку только остаётся надеяться, что там просто вода. — Ну, я позвал тебя сюда, потому что заметил, как в какой-то момент ты полностью покраснел, не думаю, что мои сигналы оказались ложными. Чонгук чувствует, как краснеют даже его уши. — Намджун просто очень… — он затихает, тщательно обдумывая свои слова. — Честный? Прямолинейный? — подсказывает Сокджин, ставя пластмассовый стаканчик на тумбу и вытирая губы тыльной стороной ладони. Чонгук медленно кивает, не поднимая глаз и изо всех сил стараясь не дать собственным щекам разгореться. — Ага, Намджуни совершенно другой, когда выпьет, но не позволяй его ужасным танцам одурачить тебя. Что бы ни слетело с губ, обычно это то, что он хочет сказать. — Откуда ты знаешь? — Он сказал тебе, что ты ему нравишься? Чонгук поджимает губы и отводит взгляд, чуть смущаясь под пристальным взглядом Сокджин-хёна. — Разве тебе можно было говорить мне это? Сокджин пожимает плечами. — Что ж, я просто скажу, что это Чимин тебе рассказал. Чонгук не сдерживает неловкого хихиканья, он всё ещё не может сосредоточиться на том факте, что, о боже, Намджун-хён в него влюблён. — Не могу в это поверить. — Айщ, Чонгук-а, — начинает Сокджин, приближаясь к нему, чтобы усесться рядом. — Ты недостаточно в себя веришь, — Сокджин улыбается ему, и это та самая лучшая улыбка, что имеет в запасе хён. Та самая, что делает его щёки больше и заставляет Чонгука улыбаться в ответ. — Знаешь, когда Намджун встретился с тобой впервые, он пришёл домой, вовсю болтая о мальчишке с радужным значком, что чуть ли не шлёпнулся прямо перед ним, перед этим сказав «вау, какие бёдра», — хохочет Сокджин. Чонгуку кажется, что тот тоже пьян, но это совсем не так. Чёрт, Чонгук тогда действительно едва не свалился перед Намджуном прямо на горячий асфальт, уставившись на его бёдра, заключённые в те чёртовы джинсовые шорты. Он вспоминает тот момент, когда заметил ямочку на намджуновой щеке, и рука старшего тут же взметнулась вверх, дабы удержать его. Помнит и то, как он долго извинялся, пока Намджун не назвал его милашкой и не предложил в качестве извинений купить ему что-нибудь выпить. Стоило им заболтаться, и оказалось, что они оба знакомы с Хосок-хёном. Именно так всё и началось. Тишина беспрепятственно заполняет комнату, пока Сокджин вдруг не разрушает её. — Мне нравятся Юнги с Хосоком, — с лёгкостью он поднимает эту тему вновь, всё так же звуча капельку испуганно. Это единственный раз, когда Чонгук видит его таким, поэтому он улыбается, оценив жест, что стоит за сокджиновым признанием. Его хён только лишь хочет, что ему было комфортно во время разговора, и потому Сокджин делает то, что и всегда: он бросается в яму, озвучивая то, чего он не может с лёгкостью открыть другим, ради того, чтобы помочь Чонгуку чувствовать себя непринуждённо. В той комнате по-прежнему громко орёт музыка, а здесь Сокджин тихо раскрывает перед ним то, что находится глубоко внутри, раскладывая всё прямо перед ним, на кухонном столе, чтобы Чонгук понял. — Ты и хёны хорошо смотритесь вместе, не могу представить тебя с кем-то ещё, — говорит Чонгук, действительно это имея в виду. Ему кажется это правильным — слова, что слетают с губ. И он не врёт, говоря это. Он стал частью этой маленькой семьи всего за семь месяцев, и всё то время он имел честь наблюдать, как они растут: Юнги, Хосок и Сокджин, — и это было самым лучшим, ведь они росли вместе, а не против друг друга — так, как это бывает с некоторыми растениями. В каком-то смысле, возможно, даже в другой жизни, Юнги — это полное зелени растение, буквально воплощение любви, а Хосок — солнце с обжигающими лучами, созданными из смеха и широких морщинистых улыбок, и Сокджин, что каким-то образом понял, что он что-то вроде воды — нужный для растения, дабы то выросло, и солнцу, чтобы создать нечто из ничего. Чонгуку нравится это. Сокджин мягко улыбается, и это столь тайный момент, предназначенный для тех, кто думает, что может переждать дождь — море, когда приливы и отливы наиболее сильны. — Мы так долго танцевали друг с другом, из-за чего я слишком испугался, чтобы сделать хоть что-то ещё, а они были так терпеливы со мной, — со смехом говорит Сокджин, после качая головой. — Думаю, я мог бы влюбиться в них, Гук-а, — словно обещая, произносит Сокджин, и от этого Чонгук чувствует, как по всему телу разливается приятная теплота. — А вы… целовались? — спрашивает Чонгук чересчур любопытно, но это потому, что он пытается хоть как-то помочь своему хёну. — Пару раз, да, — кивает Сокджин, и на лице его вновь расцветает та самая улыбка, готовая заглушить любые печаль и нерешительность. — Ну, это хорошо, как мне кажется… И какого это было? — В смысле, конечно, ты ведь целуешься с друзьями на пьяных тусовках, когда вы оба уже совсем не трезвы, так? — Сокджин приподнимает свои идеальные брови, и Чонгук кивает. — Но это всё чушь, знаешь, что-то на один раз, что-то, о чём даже не болтаешь после, — старательно и спокойно объясняет он, раскрывая ту свою сторону, что нечасто показывает. — То, как я целуюсь с твоими хёнами… Это совсем по-другому, я бы не стал делать это просто так, во время какой-то там вечеринки, — он делает паузу, чтобы взглянуть на Чонгука, затем с улыбкой продолжая, — вот так я и понял, что они мне нравятся. Я целую их, вкладывая в это все чувства. Целую так, будто люблю их. Возможно, будь Чонгук пьян, он бы разрыдался. Это так приятно — знать, что его хёны счастливы. — Думаю, я хочу встречаться с Намджуном, хён, — он старательно избегает пристального сокджинова взгляда, говоря это, но его щёки всё же заливает пылающим румянцем. — Ну что ж, в конце концов так и будет. Чонгук закатывает глаза, потому что Сокджин произносит это с такой лёгкостью и простотой, будто Чонгук так же просто может подойти к Намджуну и сказать ему: «Хэй, теперь мы вместе, а ещё мы соулмейты». — А как мне узнать, когда? — Ты ж моё милое, премилое невинное дитя, — начинает Сокджин, ближе подходя к Чонгуку. — Ты пришёл к нужному человеку с этим серьёзным вопросом, — он гладит его по волосам, прижимая к груди. — Хён-мнмн, — бубнит Чонгук в чужой свитер. — Нам нужно вернуться поскорее, пока они не подумали, что мы совсем ушли. — Тогда я сделаю это быстро. Чонгук уже было открывает рот, чтобы ответить ему, как… — Не перебивай меня, — прерывает его Сокджин, и Чонгук послушно закрывает рот. — Кстати, спасибо за вопрос, это очень хороший вопрос, — вдруг признаёт старший, и вот теперь Чонгук понимает, что его подвели к этому вопросу, дуя губы. Сокджин вдаётся в перечисление пунктиков в своей голове, относящимся к свиданиям и всякой всячине, так или иначе связанной с отношениями. Он останавливается со словами «ну уж теперь-то у меня целых два парня, так что я знаю», из-за чего Чонгук не сдерживает смеха. — Итак, — Сокджин ненадолго замолкает, глядя на Чонгука. — Что думаешь? — О чём? — О «Ведомости Отношений». — О, так у этого теперь есть название? — Уклоняешься от вопроса, а, Чонгук. Чонгук смотрит на него: взгляд Сокджина, словно ястреб, следит за ним, будто в ожидании, пока его «обед» вылезет из норы, дабы полакомиться им. — Но у нас с Намджуни-хёном нет ничего такого? Мы ведь ещё даже не встречаемся? — нахмурив брови, говорит ему Чонгук. Сокджин закатывает глаза, вставая со своего места. — В том-то и дело, Чонгуки, рано или поздно вы, ребята, начнёте встречаться. Так что я рассказываю тебе обо всём этом, чтобы у тебя было время подумать. И когда это произойдёт, ты уже будешь осведомлён. — Хён, не думаю, что это так работает. — Разве хён когда-либо подставлял тебя? Не задумываясь, Чонгук тут же отвечает: — Да. В тот раз, когда они впервые встретились, Сокджин сказал ему, что он не знает корейского, заставив Чонгука болтать с ним на ломанном английском, пока, не сдержавшись, не расхохотался прямо перед лицом младшего. — Чонгук-а, ты меня ранишь, — охает Сокджин, прижав руку к груди. Чонгук поднимается со своего места вслед за ним. — Ты такой странный, хён. — Просто помни, что я сказал: Намджуни действительно тебя любит, — он снова гладит Чонгука по голове, взъерошивая волосы. — И я одобряю тебя для моего бедненького Намджуни, — он обнимает Чонгука за плечи, уводя его обратно в шумную комнату. — Вот почему ты должен довериться мне. — Подожди, довериться тебе в чё… Они как раз доходят до гостиной, как внезапно Сокджин кричит: — Окей, придурки, вон из моего дома. Тэхёни забирает Чимина, и… — Сокджин замолкает на несколько секунд, типа задумавшись, пальцем постукивая по подбородку. — Чонгук, ты можешь отвезти домой Намджуна, — быстро говорит он и, обернувшись, подмигивает. Вот же чёрт, этот хён… — Хён, но у меня даже машины нет. — И именно поэтому мы так счастливы, что существует убер, не так ли? Сокджин притягивает его к себе. — Сделай это, Чонгуки. Поговори с ним, — шепчет он на ухо Чонгуку, и тот краснеет, прежде чем кивнуть. Он сделает это — он сможет поговорить с Намджуном. Намджун сидит, надувшись, после того, как Юнги отобрал у него красный стаканчик, на сокджиновом диване, с растрёпанными волосами, упавшими на лицо, и чонгуково сердце замирает. Ох, нет, у него ничего не получится. Он уже было собирается вернуться к Сокджину, но тут Намджун замечает его. — Чонгуки! Я думал, ты ушёл, — он вновь надувает губы, и Чонгук чувствует, что начинает сомневаться. — Нет, я просто ушёл за водой, — Чонгук останавливается, оглядывая хёна теперь, когда он ближе, и улыбается, спрашивая: — Ты готов идти? — Ты отвезёшь меня домой? Обычно я остаюсь здесь, у хёнов? — Ну, эм, если ты хочешь, можешь остаться здесь, наверное, — Чонгук тут же отворачивается, смущаясь, но в тот же миг Намджун хватает его за руку, аккуратно поднимаясь с дивана. — Всё хорошо, отвези меня домой, пожалуйста, — шепчет Намджун, кажется, будто Чонгук ничего не может ему сказать в ответ, и поэтому он кивает. У него такое чувство, словно заговори он и проблеет какую-то глупость. Чонгук вызывает убер, пока все вокруг него слоняются туда-сюда, собираясь, чтобы уйти, или же готовясь ко сну. У него получится. Он сможет отвезти Намджуна домой, поболтать с ним по дороге и, возможно, уехать, пообещав свидание за чашечкой кофе. Сможет. В конечном счёте убер подъезжает к дому, так что Чонгук спешит попрощаться со всеми, прежде чем подхватывает спотыкающегося Намджуна и идёт к машине. Он помогает Намджуну забраться в машину, прежде чем садится сам. За всю дорогу Чонгук ни разу не отпускает Намджуна, внимательно следя за ним, на всякий случай, вдруг Намджун плохо себя чувствует или его начнёт тошнить. — Чонгуки, — шепчет Намджун где-то в темноте. Помимо ярко сияющей луны, снаружи лишь фонарные столбы и светящиеся в свете фар дорожные знаки. Всё это так успокаивает, Чонгук всё ещё может видеть очертание намджунова лица каждый раз, когда они проезжают мимо источников света. — Да, хён? — Можно мне лечь на твои колени? — спрашивает Намджун, и Чонгук как можно тише сглатывает. В этом нет ничего пугающего, но Намджун звучит так открыто и уязвимо, спрятавшись в кромешной темноте. — Конечно. Намджун пододвигается ближе, осторожно укладывая голову на его колени и ёрзая, в попытке устроиться поудобнее, а Чонгук же всеми силами старается не двигаться и не портить момент. Он осторожно кладёт ладонь на намджунову макушку и… не знает, что ему можно, а что нельзя делать, поэтому просто продолжает играться волосами. Момент между ними так мягок и сладок, и Чонгук не может не улыбнуться Намджуну. — Мне нравится эта песня, — говорит Намджун, и Чонгуку даже не обязательно на него смотреть, чтобы понять, что тот улыбается. — Что? — Песня. Чонгук замирает, прислушиваясь к радио, он сразу же узнаёт играющую по нему песню и слегка смущается. — О… Намджун напевает её под нос, и это кажется столь интимным… Происходящее напоминает ему все те фильмы, в которых парочка едет домой на заднем сидении такси и под их застенчивыми улыбками скрывается обещанный поцелуй в конце вечера. — Она нравится тебе? — вдруг спрашивает Намджун, чуть отодвигаясь, и Чонгук даже в темноте замечает, как Намджун смотрит на него, откинув голову назад и используя Чонгука как подушку. Чонгук кивает, на лице его расцветает смущённая улыбка. Намджун улыбается ему в ответ, и в свете мелькнувшего фонаря Чонгук замечает ямочки. — Знаешь, что это значит? — вдруг вновь Намджун задаёт вопрос, тот самый, что уже задавал тогда, в квартире хёна. Намджун знает, что это значит. Однако в этот раз и Чонгук это знает. Он чувствует, как яростно колотится сердце, надеясь, что Намджун не может этого услышать, и радуясь, что в машине достаточно темно, чтобы спрятать его лицо. — Да, — и больше ничего, потому что он знает, что этого достаточно. Мне нужно лишь больше времени с тобой и твой поцелуй, — напевает радио, и Чонгуку очень, правда очень нравится Намджун. Если и есть что-то конкретное, настолько очевидное, то только это. Он может сказать это теперь, когда они сидят в машине, в полной темноте, и вокруг ничего, кроме них двоих, что ощущается, словно магия. — Можно мне тебя поцеловать? — тихо просит Намджун, и Чонгук замирает вновь, Надмжун застаёт его врасплох уже второй раз за сегодня. Он правда хочет поцеловать Намджуна сейчас, но когда нет? Он хотел поцеловать хёна ещё тогда, когда впервые встретился с ним, посреди кампуса, перед сотнями людей, совершенно не заботясь о том, что те скажут. Тогда, когда тот вспомнил в кафе, какой кофе обычно покупает Чонгук, даже если Чонгук называл тот всего раз. И каждый раз, когда тот увлекался, начиная разглагольствовать о чём-либо, и его глаза загорались, словно бенгальские огни, взрываясь фейерверками. Он хотел поцеловать хёна, как только увидел, насколько тот был предан занятиям и тем, кого любил. И Чонгуку хочется признаться во всём, что творилось и всё ещё творится внутри него, пока машина везёт их домой после вечера в кругу друзей. Он просто хочет его, любыми возможными способами, прямо сейчас, в эту секунду, пока Намджун смотрит на него с внезапной ясностью в глазах. Хочет поцеловать его в полнейшей темноте, даже если он по правде не может увидеть Намджуна, а только представить, как красив тот сейчас… пока в его мечтах не остаётся ничего помимо воспоминаний о нежных губах. — Как насчёт того, чтобы спросить меня об этом завтра? — предлагает Чонгук, улыбаясь Намджуну и надеясь, что старший увидит это. — А почему не сейчас? — Потому что ты пьян, — Чонгук не хотел смеяться, но неловкий смешок всё же вырывается из него. — Ну, не настолько уж и пьян, — возражает Намджун, прежде чем выпустить небольшую отрыжку. И Чонгук ничего не может с собой поделать, разражаясь хохотом. — Ладно, может, и настолько, но я всё равно хочу поцеловать тебя. — И я тоже этого хочу, — шепчет Чонгук, просто потому что ему нужно выплеснуть это хотя бы на тот случай, если это единственный раз, когда он сможет признаться в этом. Даже если Намджун не вспомнит об этом завтра. — Ладно, значит, мы сможем поцеловаться, когда я протрезвею, так? — спрашивает Намджун, и Чонгук даже в темноте может практически разглядеть эту его дразнящую улыбку. — Ага, — легко отвечает Чонгук, но ему хочется сказать больше, намного больше. Он хочет сказать: «Ты нравишься мне так сильно, что я уже вижу, как в ближайшем будущем влюбляюсь в тебя». Мне нужно лишь больше времени с тобой и твой поцелуй, — вновь негромко повторяет радио, и Чонгук чувствует, что переживает нечто совершенно новое. Сидя в машине с этим парнем, он хочет целовать его, и делать это до тех пор, пока не задохнётся, хочет рассказать ему обо всех тех живущих внутри него прекрасных вещах, что расцвели в нечто большее, благодаря Намжуну. Чонгуку хочется взять Намджуна за руку и никогда больше не отпускать. Песня подходит к концу, когда Намджун вновь подаёт голос с его колен: — Чонгуки, — и замолкает в ожидании ответа. — Да, хён? — спрашивает Чонгук, наклоняясь ниже, дабы лучше слышать Намджуна, всё это время не переставая играться с его волосами. — Эта песня наша, — Намджун делает паузу, обдумывая, прежде чем продолжить: — Как и всё остальное. Наше, — повторяет он, не предпринимая никаких попыток, чтобы встать. Чонгуку нравится это — как легко Намджун способен использовать красивые слова, чтобы выразить свои чувства. Ему нравится, как те звучат, вылетая из намджуновых уст. — Да, хён. Наше, — Чонгук имеет в виду это сейчас, он будет иметь это в виду и завтра тоже. И как только взойдёт солнце, большое и яркое, как только всё озарит свет, он сможет прочесть всё, что было написано в их ласковых хрупких признаниях. Всё это их, даже если Чонгук ещё не знает, что же это значит. Намджун хочет быть с ним, и это вселяет в него достаточно храбрости, дабы надеяться на их совместное будущее. — Наше, — в последний раз повторяет Намджун, Чонгук не понимает, о чём тот говорит прямо сейчас. Может, о песне, может, об этом моменте между ними — а может, обо всём вместе. Чонгук не сдерживает улыбку. Он аккуратно достаёт из кармана телефон, снимая блокировку и просматривая сообщения с Сокджин-хёном. Чонгук: хён кажется я встречаюсь с Намджуном Сокджин-хён: ᄏᄏᄏ Сокджин-хён: публика нуждается в пояснении Чонгук: я не буду вдаваться в подробности. Не думаю, что он знает об этом сейчас, но уверен, в конце-концов ведь он поймёт, не так ли?! [любовный смайлик] Сокджин-хён: отвратительно. Но да, уверен, он всё поймёт Сокджин-хён: даю ему максимум две недели, Намджуни уж не настолько же тупой
Примечания:
интересно, если бы все они знали о том, сколько времени уйдёт у крошки намджуна, чтобы догадаться, что у них с чонгуком любовь, случилось бы то, что случилось, хмм...
