Инсомния

Моя легенда так элегантна! Что любил вернётся ненавистью, как бумерангом назад. И проиграв эту схватку под Триумфальную арку Я хороню твой огонь в саркофаг ©.

Пирожное застревает в глотке, и Атанасии приходится запить его сладким чаем. Горячая жидкость обжигает ротовую полость и носоглотку, неприятно оседая в желудке. Позже принцессу будет тошнить до спазмов в желудке, но всё, что ей остаётся сейчас, так это хвалить десерты и улыбаться, как полагается пятилетнему ребёнку. Клод находит это забавным. Маленькая букашка перед ним, словно не чувствует страха. Она улыбается, называет его красивым и тянется хвостом, словно собачка. Почти раздражает. Почти очаровывает. Клод опускает ладонь на рукоять меча, как только Атанасия отворачивается. Он думает: «Время пришло». А затем принцесса снова смотрит на него. Глаза в глаза. И столько преданности. Ему не присуща нерешительность, но рука дрожит. Остриё меча не режет хрупкую шею. — Папочка, доброе утро! — смеётся малышка и садится напротив. Стол, как и сам стул, высокий и Феликсу приходится помогать. Насекомое слишком беспомощно и без посторонней помощи ей не справится. Настоящая избалованная дворянка. Он не отвечает на приветствие, — впрочем Атанасии ответ и не нужен, — потому что в жизни Клода ничего доброго нет. Он — второй сын. Никчемный. Всегда тень старшего брата. Рождённый после Царственного претендовать ни на что не может. Да как бы не так; да что бы вы не говорили. Клод искупал Дворец в императорской крови. И ему ни капли не жаль. Он сделал бы так ещё раз и ещё раз. Это никогда не надоест. — Папа? — дочь хмурит бровки, откладывая вилку в сторону. — Ты слышал меня? — Нет. Атанасия вздыхает: — Тогда Атти расскажет историю ещё раз. И в её истории не будет крови, переворотов и заговоров. Там отец и дочь собирали цветы под луной. Клод, может, и любил бы принцессу, если бы она не убила ту, без которой ему не дышится.