Инсомния

Разочарование одно, и выплыть не дано. И найдёт в этом свой конец Или в другом — везде тюрьма. Одно и то же ей дворец или дурдом ©.

Атанасия не любит воду (если это, конечно, не согревающая ванная Рубинового Дворца). Она помнит, каково это тонуть и захлёбываться под взглядом близкого — и самого жестокого в мире — человека; помнит, как ледяная вода проникает в рот, нос, глотку. Маленькое тело не способно бороться, а тяжёлое платье только тянет вниз. На секунду кажется, что некто специально хватается за подол юбки — то ли выбраться хочет, то ли утянуть… на дно к русалкам. Принцесса сдаётся и перестаёт барахтаться в тот самый момент, когда чужая рука хватает её за шкирку и тянет вверх. Ей страшно до жути, так страшно. — Лили! — кричит Атанасия и плачет, плачет, плачет. Дрожит от ужаса и холода. Она упрямо не зовёт отца, даже не смотрит в его сторону. Самый близкий для неё человек — Лилиан Йорк. А тот, что за спиной, ничем не хуже палача. — Лили! Йорк прижимает принцессу ближе, гладит по голове, шепчет успокаивающие нежности. И плевать, если собственное платье промокнет, плевать на гнев Императора. Её драгоценная малышка плачет и зовёт на помощь, словно пойманный в капкан зверь, что может быть важнее? Это дитя — дочь, которой у Лилиан никогда не было. Пусть не родная, пусть не по статусу. Но от теплоты в сердце не спрятаться, от ноющей тоски не сбежать. Клод смотрит так, будто не так уж важно, выживет ли наследница или нет. Возможно, так оно и есть. Было бы проще, не маячь перед глазами это недоразумение. Но тогда… зачем он спас самую большую ошибку своей жизни?.. Захотелось. В этом его суть — прихоть. «Ему все равно». Атанасия с самого начала знала: Клод жаждет её смерти. Гаранта не существует. Принцесса может умереть, так и не дожив до своего восемнадцатилетия. — Феликс, научи её плавать, — безразлично бросает Император и уходит. Ни Клод, ни Атанасия не смотрят друг на друга.