Инсомния

Он отдал бы девчонке той целый мир, и она знала, Но сразу же погибало всё, что бы он ни дарил. Отвергаемый каждый раз — коль не видели, то поверьте: И нет в мире печальней вдруг полюбившего Бога Смерти ©.

Клод в ярости, почти в шаге от бойни Рубинового дворца, где он под чувствами уничтожил больше сотни наложниц. Диана умерла в родах, так почему другие должны жить? В ту минуту он подумал: «Раз её больше нет, зачем всё это». Мир сломался — Клод выгорел? — и панацеи ещё не придумали. Тварь, убившая любимую женщину, не издала ни звука. Окровавленный сгусток крови и мяса не смел произнести ничего, только дышать маленьким носиком на руках склонившийся у ног Императора Лилиан Йорк. Та дрожала, рыдала от страха, но прижимала младенца так крепко, готовая разделить одну судьбу на двоих. Атанасия, да? Быть посему. Это было четырнадцать лет назад, тысячи «папа и папочка» тому, сотни объятий и десятки поцелуев после. Время летит, и ненависть сменилась болезненной привязанностью. «Атти любит папочку больше всех», — говорит принцесса, а Клод, как дурак, верит. И тёплым тонким рукам верит, и синим ярким глазам. «Атти считает папочку самым красивым», — ему хочется сказать, что Атанасия ошибается. Это она, как две капли воды, похожа на Диану, на самую красивую женщину в мире. Нужно только посмотреть в зеркало — видишь? «Атти соскучилась», — сонно лепечет девочка, крепче прижимаясь к отцу, и засыпает на руках. Атанасия глубже некуда — в сердце, в душе, в мыслях. Но… Она говорит: «Пока-пока, папа». И машет на прощание рукой. Солнце Обелии ничего не понимает. Он стоит, вытянув руку вперёд, пытаясь ухватить мираж, и не двигается с места. Почему прощание звучит так, словно принцесса уходит навсегда?.. И внутренности сворачивает в тугой ком, и даже дышать тяжелее. Пёс лает. И Клод велит ему заткнуться. А потом, потом этот мальчишка обнимает его дочь за талию, ловит её улыбку и смотрит так безнадёжно-влюбленно, что гнев застилает глаза. Как он посмел касаться его сокровища? Как он посмел держать её хрупкую ладонь в своей невежественной руке? Если Солнце Империи сейчас негодует лишь от одного лёгкого прикосновения к своей дочери, то что будет после?.. Страшно представить. Будь рядом Диана, она бы рассмеялась, назвав его жутким ревнивцем, но, конечно же, успокоила. Одного её голоса достаточно, чтобы демон внутри затих, замурчал, словно кот. Клод думает, что Атанасии не стоит выходить замуж. Она вправе решать, как ей жить, а не следовать устаревшим традициям. К чему брак? Быть ли ей Императрицей с супругом — мурашки бегут по спине — или без него. Кто посмеет сказать хоть слово против? Клод правит балом и железной рукой. «Всё, что пожелаешь».

«Обещаешь, папочка?» «Обещаю».