От меня пахнет рок-н-роллом

я выдыхаю кольца дыма тебе прямо в лицо

«Не трогай суку-Ляхтич, потом разгребать до старости будешь», — и это едва ли не первая фраза, сказанная Феде на той вписке. Он идти, вообще-то, не особо хотел, но влиться в новый класс было необходимо, а коллективная пьянка не зря считается лучшим способом сплочения. Даже сказать как-то стесняется, что в душе не знает, кто это такая и как она выглядит вообще. И так приходится запоминать разом имена кучи людей — большая часть уже вылетела из головы, какая жалость похуй — надо как-то со всеми хоть немного пообщаться. Поэтому остаётся только удержать этот факт в памяти. Ляхтич равно «не трогать». Кто ж знал, что на деле Ляхтич равна «не влезай — убьёт».

***

На балконе неожиданно тепло — ага, очень неожиданно для первой недели сентября, и когда внутри тебя водки немыслимое количество, — даже стена под наружным подоконником не такая холодная. Её шершавость чувствуется сквозь тонкую футболку. Федя не боится испачкаться, оставить на себе отпечатки — поэтому позже на его шее расцветает тёмно-красный отпечаток чужих губ. Федя курит Лаки Страйк, лениво пытаясь пускать колечки дыма в темноту ночи. Можно было бы покурить в квартире — всем уже похуй на просьбу хозяйки, да та и сама уже разве что открывает кухонное окно пошире — но люди настоёбывают. Их ведь не так много, на самом деле, на лица запоминаются все, но движуху вокруг себя создают адскую. С непривычки начинает болеть голова. Вряд ли от алкоголя, который здесь неплохой. Балконная дверь открывается почти бесшумно, ну, а шаги вошедшей он скорее угадывает, чем действительно слышит. — Есть зажигалка? — Хриплый женский голос удивительно вписывается в атмосферу. Не глядя, протягивает. На секунду чувствует прикосновение пальцев, но этой секунды хватает для ощущения ледяного холода. — Может, куртку дать? — В голосе не то чтобы забота. Просто как бы джентльмен в любом состоянии, мама бы гордилась. — Спасибо. — Зажигалка возвращается хозяину. — Обойдусь. Рядом опускается тело. Федя наконец-то поворачивает голову, разглядывая собеседницу. Анорексично худая, светлое каре до плеч, на губах тёмно-красная помада, на удивление, не размазанная. В безразмерной чёрной рубашке кажется ещё бледней, даже в таком полумраке. Затягивается, выпуская тонкую струйку дыма. На фильтре остаётся отпечаток — Федя непроизвольно на него залипает. — Федя, — вытягивает сигарету из полусмятой пачки, лопает зубами кнопку. Ментоловый вкус уже почти не чувствуется — минус курить бухим. — Мара, — выдыхает дым прямо в лицо. В глазах отражается свет из комнаты, и это даже удивительно — ощущение, будто радужки вообще нет. Одна лишь темнота, засасывающая страшнее чёрной дыры. — Ты же новенький? — Ну да, — пожимает плечами, — а ты в параллели учишься? Тебя я бы запомнил. Мара коротко фыркает. Зябко ёжится, пытаясь натянуть длинные рукава на почти заледеневшие пальцы. На это смотреть уже не в состоянии –говорили же, что хорошее воспитание не пропьёшь? — вытягивает из-под бока смятый олимпос, который хотел надеть, но как-то не сложилось. Хочет накинуть на чужие плечи, но девушка отстраняется, туша сигарету в импровизированной консервной пепельнице. — Я же говорю, что не надо, — в голосе Мары нотки металла. Но Феде похуй, если начал делать добро, то до конца дойти жизненно необходимо. — Ты замёрзнешь, сдохнешь от обморожения, и хозяйке придётся ебаться с твоим мёртвым телом, всё пойдёт по пизде, а закончится ментовкой. Оно тебе надо? — Ебаться с Маришкой — неплохая такая перспектива. Я всегда хорошо относилась к сексу по дружбе, — и непонятно, говорит серьёзно или это сарказм. Но олимпос забирает, снова соприкасаясь ледяными костяшками с тёплыми ладонями. Фэш помогает, одёргивая на плечах явно большую вещь.Фраза про Маришку — пытается вспомнить, но лицо размазывается в памяти, остаётся только приторно-ягодный запах духов — неприятно царапает что-то внутри. Боже, Федь, тебе только недавно было похуй. Что пошло не так. — Так ты ещё и лесбуха? — Боги, какая ограниченность. Молчи. Не порти о себе впечатление, — раздражённое шипение в ответ окончательно подтверждает, насколько зря. Феде даже стыдно на долю секунды — но прямого ответа-то он так и не получил. — Всё же? — Настойчивость — первое имя. Второе — слабоумие. А отвага уже не имя, а фамилия. — Смысл себя ограничивать? — Риторический вопрос. — Не люблю всех одинаково. — Так никто и не говорит про любовь. Или секс у тебя только по ней? — Ты ещё и доёбчивый, Федь. Не люблю таких особенно сильно. — Мара откидывается на стену, закуривая. — Повторюсь — смысл себя ограничивать? Я хочу — получаю. Всё просто. И Федя поражается тому, как в одном человеке может быть столько самоуверенности. После этого неловкого диалога морозит не только от холодных редких порывов ветра. Остаётся только подняться, зажав в пальцах пачку с оставшейся несчастной парой сиг и выйти с балкона вниз, шагнув в тепло квартиры. Пытается выкинуть из головы ощущение почему-то испанского стыда — интересно, почему же, кто бы мог подумать, да, Федь? — и потому искренне радуется буквально столкновению с Ником. Он молод, счастлив и набухан — так последуем же его примеру!

***

Выйдя из чужой квартиры — где стены внезапно начали давить на мозги, а гомон толпы вообще превратился в нереальную пытку — Федя внезапно вспоминает. Блять, а родной-то олимпос остался лежать на балконе, ещё и с зажигалкой в кармане, проклятая уебская привычка на автомате убирать её в карман. Возвращаться на восьмой этаж слишком лень и тупо, так что пытается в телефоне найти только-только вбитые номера оставшихся «тусовщиков», чтобы попросить передать завтра, ну или хотя бы не проебать. Но внезапно на экране высвечивается незнакомый номер. — Привет, — хриплый женский голос, — твой олимпос у меня, завтра верну. Зажигалку тоже, спасибо за неё. — Ага, — выдаёт на автомате, пытаясь понять, кто это. Мысль не особо торопится, а речевой аппарат тем более, поэтому ничего больше сказать не успевает. — До встречи. И сбрасывает. Одновременно остатки Фединой спокойной жизни сбрасываются с невидимой крыши — бряк. Самое обидное, что сам Федя об этом суициде и не догадывается. До определённого момента.