От меня пахнет рок-н-роллом

но скука не порок, и я хочу её сыграть

Неожиданно, но в субботу на первом уроке оказывается достаточное количество народа, что при условии, как большая часть из них бухала вчера, является ебаным чудом. Хлеще рукотворства Иисуса не шутить про дрочку и не богохулить. Как воскресли из мёртвых, да и выглядят действительно похоронно. И вода у всех быстро заканчивается, ага, просто очень в кабинете жарко, можно в столовку за водой сходить, пожалуйста? Федя в очередной раз благодарит высшие силы — естественно, с атеистичными взглядами вообще ок так делать, — за отсутствие похмелья даже после самых лютых пьянок. Но душу не продавал, вроде. Хотя, так пропадает идеальное оправдание собственной мразотности… поэтому думайте как думаете. Федя лениво залипает в телефон, просматривая ленту инсты. Вчера сам на всех подписался, на него все подписались — так и зарабатывается популярность. Складывает руки на парту, кладёт голову поверх и пытается не уснуть под монотонный голос учительницы. Нет, женщина она, конечно, классная, но если серьёзно думает, что на её биологию первым уроком (!) в субботу (!) в одиннадцатом классе (!!!) будут ходить все и всегда — «press F», как говорится. Тем более, Федя биологию никогда особо не любил и не вникал, для сдачи она ему тем более не пригодится, поэтому покасики. У всех сторис во вчерашних видосах, плюс один кого-то отметил, тот себе кинул, а по итогу уже приедаются лица. Федя давит зевок. Солнце как-то просвечивает сквозь неплотно закрытые жалюзи. Свет сейчас раздражает так, словно Драконников уже сотню лет выглядит как мальчик, но ни в коем случае не надо вспоминать «Сумерки». Хоть сейчас и биология — не стоит. Неожиданно в ленте мелькает выделяющаяся фотка. Тонкая кисть с сигаретой между пальцев, на фильтре — тёмно-красный отпечаток, всё это в тёмных, нуарных оттенках. Красиво. Вся публикация оказывается серией, Федя листает, видя на следующих фотках точёный профиль Маришки. Она сама красивая. Кадры красивые. Даже отмечен профиль фотографа — Федя переходит без задней мысли, а потом едва ли не нервно давится. Это оказывается Мара. И вроде бы не прям неожиданно — можно было вчера понять, что они достаточно хорошо общаются, не особо близкие подружайки такие шутки вряд ли бы шутили — но как-то не планируешь столкнуться с Марой второй раз вот так. Ты с ней в параллели учишься, идиот. Явно ещё пересечётесь. Своих фоток у неё не особо много, но каждая — произведение искусства. Федя знает — одно время серьёзно хотел стать искусствоведом, но потом что-то остановило. А эстетический вкус остался наверное. Одновременно с бьющим по ушам звонком — ну что за сирена времён войны, ещё непрозрачней можно было намекать, что всё это похоже на апокалипсис уже тем, как все похожи на зомбарей? — телефон мигает уведомлением. Мара подписалась в ответ — Федя не успевает понять, как ему стоит на это реагировать.

***

Через пару уроков все в целом начинают выглядеть бодрей, кто-то даже умудряется побегать друг за другом по коридору — на дежурных похуй, они класс седьмой, не старше, и сами испуганно к стенам прижимаются, боясь попасть под пресс авторитета старших классов. Федя стоит с Ярисом и Дианой, потухает с того, как тот умудряется говорить дико смешные вещи с таким убийственным лицом. Когда замечает это вслух, Ярис с тем же серьёзным лицом говорит: — Зато ребёнок точно будет прирождённым убийцей. Прикинь? Федю выносит почти в истерику. Утыкается лбом в подоконник и ржёт с такой, казалось бы, абсолютно несмешной вещи, но как бы Феденька и нормальное чувство юмора разошлись очень давно, если вообще встречались. Поэтому он не сразу видит то, что не заметить нереально. Мара возникает в его поле зрения неожиданней, чем печально известный айсберг перед «Титаником». Движется как-то на грани человеческого восприятия — как долго тебе семнадцать, Эдвард? — подходит, останавливаясь с максимально непринуждённым видом, будто вокруг не повисает тишина. Заваливается даже злоебучий Нестор — господи, Федя готов ей платить за такие появления, если так будет всегда — подвисая в пространстве и обрывая свой привычно бессмысленный трёп на полуслове. Мара по-кошачьи скидывает с плеч небрежно накинутый олимпос. У любой бы сочетание такой откровенно спортивной шмотки с классической белой рубашкой выглядело как самый лютый пиздец, но это же Мара. С тихим шелестом олимпийка падает ей в руки — ну хоть не она сама в чужие руки, как пелось в одной из попсовых, но таких душевных песен, что любила слушать одна из Фединых бывших, впрочем, не будем о грустном — и в следующую секунду в грудь утыкаются холодные костяшки. — Спасибо. — Он поднимает руку, возвращая себе своё, успевает только благодарно кивнуть. Мара ускользает почти сразу, разворачиваясь на каблуках как-то слишком резко, но без дёрганности. Тихий выразительный цокот её шагов звучит отчётливо, незаглушаемый даже гомоном мелких классов. Кто-то шумно сглатывает. — Ну, я тебе говорил не связываться с Ляхтич, — разрушает всю атмосферу довольно долго молчавший до этого Ярис, складывая руки на груди. — Удачи. Хлопает по плечу — убери, блять, руки, распускай их для Дианы, она оценит — и возвращается к своим разложенным на подоконнике тетрадям. Ну да, кто в одиннадцатом классе домашнее задание делает реально дома. А ещё он снова умудрился заляпать себе руку пастой от ручки, и Федя едва хочет это сказать, как давится словами от осознания. В первый месяц фактически новой жизни он уже влип. Вот коротко о Фединой жизни, да, безудержное веселье и приключения. И не забываем, что они друг на друга в инсте подписались, а в наш век соцсетей это очень серьёзный и ответственный шаг.