Доктор, огороди!

доктор, такое дело — нерва тугая нить перетянула тело!

[чувства не объяснить близкого к катастрофе.]

кто-то украл весну! доктор, вколи мне морфий! я не могу уснуть!

      Мартин впервые видел, чтобы кого-то оправдали. Чтобы спустя практически пятнадцать лет нашли неопровержимые доказательства невиновности; чтобы провели новое судебное заседание, оправдали и публично извинились. Это практически невозможно.       Генри был хорош, как человек. Тоже врач, сумевший сохранить все самое лучшее в себе, не поехать крышей в этой забытой богом клоаке.       Но кое-что не давало Мартину покоя, вызвало волну трепещущей зависти. Сын Генри приходил к нему, навещал достаточно часто, тепло общался с мужчиной. Солнечный мальчик так отличался от Малкольма. Мартин очень хотел, чтобы его дети тоже любили его, он жаждал всем своим естеством, чтобы его дети боготворили его.       Прошло чуть больше месяца с момента, как Генри Аллена оправдали. К доктору Уитли пришёл посетитель - сын Генри. Молодой мужчина был осунувшимся, грустным, его глаза были мокрыми и покрасневшими, слегка припухшими.       — Доктор Уитли, можно с Вами поговорить? — Юноша прижался спиной к стене, сцепил руки в замок, нервно ломая пальцы.       Мартина не сковали в наручники, что удивительно. Значит, юнец его не боялся. Такое милое, но редкое явление.       — Да, конечно. Что привело тебя сюда? — Мартин повернулся на стуле, скользнул взглядом по юноше. — Как дела у доктора Аллена?       — Папа рассказывал, что вы были единственным, с кем он здесь более менее близко общался, — Барри закусил нижнюю губу, буквально зажевал. — Папа умер. Он защитил меня, сказал, что выполнил свой родительский долг.       Юный Аллен содрогнулся телом. Реальность ломала его день за днём, кромсала на куски, как суровый мясник свежее парное мясо.       Мартин встал. Он не ожидал. Если было бы нужно, он бы умер за Малкольма, это не обсуждается. Но...       Барри выглядел ужасно, отвратительно. Его слёзы будоражили Мартина, заставляли кровь вскипать.       — Иди сюда, — Уитли доходит до красной черты, раскрывая объятия; армированная проволока натягивается. Ему интересно, как отреагирует Барри.       Аллена мало волнует, что доктор Уитли убийца и на его счету более 23 жертв. Лен тоже преступник и далеко не святой, но ничего — стал одним из Легенд. Оливер тоже далеко не подарок, он мститель, который не гнушается применять порой мерзкие методы для достижения собственных целей.       Барри обнимает мужчину, обхватывает руками за шею, прижимается лбом к сильному плечу, всхлипывая. Мартин успокаивающе гладит худую спину, касаясь пальцами круглых выпирающих позвонков.       Барри вообще ест?       — Генри очень любил тебя, и я понимаю его поступок, — голос Мартин обволакивающий, мягкий. Мужчине и правда жаль, что доктор Аллен мёртв.       — У меня тоже есть дети. И если бы ситуация того требовала, я поступил бы также.       Барри всхлипывает. Он жмётся доверчиво к Мартину, не обращая внимания на его прошлое. Барри знает, что из них двоих монстр — он сам.       — Я никогда не видел, чтобы к вам кто-то приходил, — Аллен отстраняется.       — О, моя бывшая жена настроила обоих детей против меня. Даже сына, он был единственным, кто навещал меня, — Мартин с удовольствием обращает внимание Барри на себя. Юноша такой эмоциональный, открытый, чувственный. Сокровище, иначе не назвать.       — Мне так жаль, это ужасно! — Барри искренне негодует и возмущается. Всю свою жизнь, начиная с 11 лет он скучал по отцу, нуждался в нем. Также старался доказать всем и каждому, что Генри Аллен не убивал собственную супругу, что он невиновен.       — Если хочешь, ты можешь приходить ко мне, когда захочешь, — Мартин улыбается юноше, сжимает ободряюще его плечо.       — Спасибо большое, доктор Уитли, — Барри обнимает мужчину на прощание. — Вы можете сказать это?       Мартин склоняет голову в бок, — удачи, боец!

***

      Аллен приходит через пару недель. Он приносит Мартину новый кардиган. Мягкий, удлиненный, тёплый, нежного бежевого цвета. Доктору Уитли приятно внимание, он им наслаждается и внимательно слушает юношу.       Барри говорит об Айрис. О том, что оказывается не любит ее. Что его чувства ошибочны; они всегда были ошибочны. И если бы она предложила ему встречаться раньше, возможно, это имело бы какой-то смысл. Но не сейчас, только не сейчас.       — Почему ты не говоришь об этом со своим опекуном?       — Джо? Он считал меня психом, он каждый чертов день напоминал мне о том, что мой отец убил мою маму, — Барри едва не застонал. Он чувствовал огромное давление большую часть своей сознательной жизни.       — Думаю, Джо хотел защитить тебя, чтобы бы ты не лелеял ложных надежд, чтобы твоё сердце не разбилось, — голос Мартина тёплый, но говорит он правду. Мужчина подсознательно понимает, что Барри не станет приходить к нему, если он начнет «играть» и откровенно лгать.       — Я понимаю и благодарен ему за все. Но иногда он такой тяжелым, такой сложный. Я не знаю, как объяснить. Как я могу женится и заводить детей, если ещё не решил свою внутренние конфликты? Если...       — Если ты ещё ребёнок? — Заканчивает мысль Мартин. Барри смущается. Его щеки краснеют, наливаются спелыми райскими яблоками.       Аллен в присутствии Мартина обычным молодой мужчина - ни больше, ни меньше. Он наслаждается этим ощущением. Барри обнимает Мартина каждый раз крепко, тесно, смыкает руки на талии. Он жмётся, словно маленький недолюбленный щенок.       Доктор Уитли поддаётся на чужую нежность, чувствуя немую просьбу. Мужчина слышит запах дождя и озона, смешанный с парфюмом.       Барри кладёт голову на сильное плечо и тихонько рассказывает про своё детство. Про то, как его гнобили одноклассники; как его ненавидели; как он учился боксу; как всей душой полюбил невозможное и решил работать в полиции.       В один из вечеров эмоции захлёстывали Барри. Он не смог сдержать себя, попросту не сумел, дал слабину. Доктор Уитли манил и влек. Статный мужчина в возрасте, не потерявший себя, не растерявший всего человеческого в себе.       Аллен не сдержался — обхватил ладонями мужское лицо и с жадностью прильнул к чужим устам. Доктор Уитли предполагал что-то подобное. Больно милым и покладистым был юноша.       Мартин вжал Барри в дубовый стол, проскользнул бедром между юношеских ног. Аллен обхватил руками Уитли за шею, податливо выгнулся телом. Поцелуй крепкий, глубокий. Мартин, оказывается, не растерял навыки.       — Как давно ты захотел? — Спрашивает доктор мягко севшим голосом; его широкая огрубевшая ладонь приглаживает румяную юношескую щеку и соскальзывает на шею. Под пальцами бешено бьется пульс, сверх быстро.       — Достаточно давно, — уклончиво отвечает Барри, сжимая ноги, чтобы плотнее прижаться к полнокровному горячему бедро.       Мартину льстит. Мальчишка достаточно хорош собой и неглуп, чтобы выбирать себе любых партнеров: хорошеньких девочек, молодых мужчин. Видимо, Барри интересует не только внешняя сторона вопроса. Что ещё? Психология? Травма детства? Мальчик, которого не любили в нежным юном возрасте, сейчас старается восполнить ту потерю; зарастить старые раны.       Мартин педантично убирает все дневники и дела пациентов в сторону, прежде чем усадить юношу на стол. Барри тяжело дышит, призывно раздвигая ноги. Рука на горле сжимается, подушечки пальцев впечатываются в белую кожу, оставляя красные пятна и налившиеся синяки. Аллен всхлипывает, задирая белую робу вместе с серой футболкой, забирается тёплыми ладонями под ткань.       Доктор Уитли криво ухмыляется. Вот оно что, Барри не просто жаждет, чтобы его любили. Он хочет быть на равных. В таком случае, стоит быть нежнее.       Мартин умел быть заботливым любовником. Таким его помнила Джессика, хоть и не заслуживала этого. Барри был другим: он не боялся Мартина, приходил к нему добровольно. И то, что происходило сейчас тоже было полностью на добровольной основе, никакого принуждения.       Широкая ладонь огладила беззащитное горло. Аллен выдохнул, откидывая голову назад. Уитли уловил немое желание, прижался ртом к изгибу шее, прихватил нежную кожу зубами, оставил бордовый засос. Барри встряхнуло. —       Мне быть нежнее? — Тёплое дыхание коснулось уха.       — Честнее, доктор Уитли, — Аллен скрещивает лодыжки на поясницы мужчины.       Тёплые руки криминалиста касаются уверено, вдумчиво; оглаживают мягкий живот, скользят вверх до груди, мягко надавливая на солнечное сплетение. Тонкие пальцы касаются сосков. Аллен ласкает вслепую. Но каждое его прикосновение говорит о том, что ему нравится чужое тёплое тело.       — Я патологический лжец, — доктор Уитли усмехается, нарочито мягко касается губами нежной коже на шее.       Барри тихонько стонет, почти скулит едва слышно. Его нежные руки соскальзывают вниз, ладонь ложится на пах. Мартин шумно выдыхает.       — Тело не способно врать, — Аллен улыбается. Он доволен ситуацией, таким положением дел.       — Не могу не согласиться, — доктор Уитли целует мальчишку, проскальзывая языком в его рот.       Мартин выправляет рубашку из синих джинс, расстёгивает маленькие пуговицы. Уитли хищно скалится, облизывается. Барри прекрасен: подтянутое тело, крепкий пресс, белая кожа, покрытая созвездиями родинок.       Тонкие пальцы сжали член сквозь ткань белых брюк и белья. Доктор Уитли буквально зарычал. Его так давно никто не касался по доброй воли. Чтобы со страстью, с желанием, искренне.       Барри смотрит на Мартина с любовью. Эмоции переполняют юношу, затапливают грудину невозможным теплом.       Доктор Уитли скользит руками по восхитительному телу. Барри юный, свежий. Его тело голодное, чувствительное. Аллен срывается на тихие стоны. Мужчина так правильно касается, трогает, сжимает. Крепкие пальцы ласкают затвердевшие соски; сжимают кремовую мякоть, оттягивая. Барри задыхается. Его широкие ладони гладят мужские бёдра, сжимают сквозь ткань. Аллен наслаждается чужим телом.       — Доктор Уитли, — Барри всхлипывает. Молния узких джинс давит на член.       — Сейчас, мальчик мой, — Мартин расстёгивает пуговицу, вжикает молнией и буквально вытряхивает Барри из джинс.       Широкая мозолистая ладонь обхватывает член, большой палец ложится на влажную головку в цвет губ Барри. Юноша звучно стонет; обнимает Мартина за шею, притираясь телом крепче.       — Вы можете сказать что-нибудь ещё? — Аллен всхлипывает, приподнимая бёдра. Мышцы напрягаются. Низ живота затапливает жар. Мартин запоминает желание юноши, оно впечатывается под корку. Барри требуется ласка и похвала. Как все просто. Если постараться, мальчик станет ручным, но не глупым.       — Красивый, нежный мальчик, — глубоким тёплым голосом шепчет Мартин, касается дыханием изгиба шее. Барри дрожит, впивается пальцами в мужские сильные плечи.       — Отзывчивый, чувствительный, — обветренные губы касаются ключиц. Мартин целует, мажет влажным языком и не прекращает мастурбировать, плотно сжимая пальцами горячую плоть. Большой палец растирает влагу по румяной головке, массирует чувствительную уздечку.       Барри подкидывает, дёргает. Пальцы на ногах поджимаются. Юноше так нравится это восхитительное чувство. Он плещется в нежности, подставляется под ласку и задыхается, откидывая голову назад.       Господь всемогущий!       Какой покладистый и податливый. Балансирует на грани, откликается телом. Барри заслуживает награду. Мартин стекает вниз. Юношеская нога оказывается у него на плече, а истекающий предэякулятом член во рту. Сосал доктор Уитли давненько, лет эдак тридцать назад, но сладострастная реакция Аллена стоит того, чтобы плотно сжать губами ствол и толкнуться головой.       Барри утробно стонет, упирается пяткой практически в лопатку; накрывает ладонью затылок, перебирает пальцами платину волос и в порыве страсти натягивает пряди, стоит Мартину проехаться языком по уздечке, взять глубже в горло восхитительную горячую плоть.       Пальчики на ногах поджимаются. Барри сдерживается, чтобы молнии не наполнили глазницы, потому что оргазм накрывает бурной, огромной волной — едва ли не штормом, выбивая воздух из лёгких. Доктор Уитли глотает. Сперма не то, чтобы вкусная, но юноша заслужил, чтобы его приняли до последней капли.       Аллен выдыхает. В его поплывшем взгляде читается слепое обожание, любовь, нежность — целая какофония чувств и эмоций.       Барри усаживает мужчину в деревянное кресло, предварительно стащив с него брюки и белье до самых щиколоток.       — Мальчик мой, — Мартин касается ладонью юношеской щеки, гладит шею ласково.       Барри прижался щекой к восхитительному члену. Крупный, с потемневшей влажной головкой. Он заскулил тихонько, потерся, мазнул языком и обхватил губами. Доктор Уитли застонал в голос.       — Умница, — с теплотой в севшем голосе расщедрился на похвалу Мартин. — Молодец.       Барри стонет, его узкое горло вибрирует. Он вжимается пальцами в полнокровные бёдра и мысленно сетует на то, что они в клинике. Аллен хочет любить, его переполняет это светлое чувство.       Широкая ладонь надавливает на юношеский затылок властно. Барри давится, но берет глубже, пропуская в горло. Глаза неприятно слезятся, шелковистая головка проезжается по небу. Мартин едва слышно рычит, сжимает чуть пухлыми пальцами русые волосы, натягивая у корней.       Барри втягивает щеки, плотно сжимает покрасневшие губы студентки - минетчицы и всхлипывает. Член во рту тяжелеет, набухает. Мартин течет предэякулятом, остервенело приподнимая бёдра.       — Давай, мой хороший, мой прекрасный мальчик, — Мартин готов сказать все, что угодно, лишь бы Барри не останавливался.       Аллен обмирает. Хриплый ласковый шёпот приводит в восторг, юноша невольно верит доктору Уитли, тихонько постанывает и упоительно сосет.       Мартин вздрагивает, сладостная дрожь окатывает его тело. Оргазм не от самоудовлетворения бурный, яркий, насыщенный. Мужчина изливается в рот Барри, который глотает, а после утирает рот ладонью.       Мужчины приводят себя в порядок. В этот раз Барри задерживается в клинике непозволительно долго. Аллен румяный и удовлетворённый обнимает Мартина на прощание крепко-крепко, целует в щеки, обещая вернуться как можно скорее.