Единственный и неповторимый Небесный Алхимик

— Но как вы выжили? — Альфонс сначала пропустил Амари вперёд, а затем сам уместился на заднее сиденье небольшого чёрного автомобиля. Тело Эдварда пришлось уместить на жёстких стальных наколенниках. — А я и не умирал, — Мустанг как ни в чём не бывало сел на переднее сиденье, рядом с водительским. — Остальное вам необязательно знать. Или расскажу попозже. Кстати, вот — кажется, это ваше. Он передал на задние сиденья тяжёлый белый свёрток ткани. Амари, приняв его, развернула, и изумлённо подняла брови: внутри лежала автоброня Эдварда! — Откуда она у вас? — удивился Альфонс. — Начнём с того, — водитель машины неожиданно повернулся, и Альфонс с Амари узнали Ризу Хоукай, верного адъютанта полковника, — что лично я с самого начала знала, когда полковник ушёл с поста, что он не заболел. Просто с Джейн всё и правда непросто. — Я расскажу им на месте, — оборвал её Мустанг. — Здесь не очень удобно. — У вас есть план? Что вообще происходит? — Амари с любопытством просунула нос между сиденьями, и сверкала из щели глазами. — Джейн хочет заполучить власть над Аместрисом. — буркнул Мустанг, глядя на дорогу. — Скорее всего, завтра придёт известие, что поезд с фюрером неожиданно подвергся теракту, и Кинг Бредли погиб. Тогда Джейн и пустит в ход свои документы, и займёт его власть. А вот когда настоящий фюрер вернётся домой, вот тогда и начнётся самое интересное. — Самое интересное — это что? — ошеломлённо спросил Альфонс. Его шокировало, что Джейн настолько хитроумно использовала все свои уловки, и за такое короткое время прошла путь от рядового алхимика до фюрера! Но если жизни Кинга Бредли ничего не угрожает, он вернётся в Централ, и увидит, что его место заняла Джейн. Интересно, что он предпримет в таком случае? По крайней мере его навыки фехтования Альфонс помнил превосходно ещё со случая с экзамена Эдварда и событий с Ледяным Алхимиком. Джейн едва ли сможет что-то противопоставить его непобедимому клинку, находящему дорогу в любой материи и в любой броне. Так что сражение нового фюрера со старым вряд ли состоится. Но что тогда? — Она потребует у фюрера философский камень взамен на власть, — ответил Мустанг на ещё не заданный вопрос Альфонса. — Но откуда вы всё это узнали?! — поразилась Амари. — Элементарные логические выводы плюс великолепная работа моих агентов. Естественно про то, что не всё тут чисто, я знал уже тогда, когда Джейн пришла ко мне плакаться. А то, что она так легко попала в ряды Государственных Алхимиков, не так уж и удивительно: эта девушка умеет подкреплять талант убеждения самыми разными способами. Например, поддельными документами. Остальное расскажу, когда прибудем на место. До этого времени постарайтесь привести Стального в сознание. Пресловутое «место», обозначенное полковником сурово аки некий подземный бункер с кучей охраны, оказалось всего лишь квартирой Ризы, где, как сказал Мустанг, они всё равно не будут надолго останавливаться. — Расскажите, полковник, — сказал Альфонс, уместившись на узкий для его комплекции деревянный стульчик. — Про Джейн. Она правда ваша дочь? И кто её мать? Рой Мустанг помрачнел, скрестив руки у подбородка. — Это случилось вскоре после Ишварской бойни. …Однажды я подобрал на улице двух сирот. В то время сирот было много, но бездомных было мало, тем более таких образованных, как Джейн и её брат Фринт. Эти двое были не разлей вода — очень вежливые и приветливые, насколько им позволяло их положение. Их родители погибли два года назад, и дети остались без убежища. Конечно, трудно в такое поверить, но Джейн и Фринт были весьма жизнерадостными детьми — насколько вообще позволяло тогдашнее положение. А мне в ту пору многое тяготило душу — и я взял сирот ненадолго к себе. Мне они нравились: брат с сестрой всегда поддерживали друг друга, и буквально давали друг другу силы жить дальше после потери родителей. Всегда взаимно уважали и заботились друг о друге. В какой-то мере забота о них обоих отвлекала меня от тяжёлых мыслей. Мы прожили примерно полгода. В то время была ужасная путаница с документами. Многие родители потеряли детей, и наоборот… У меня могли бы возникнуть проблемы, если бы все узнали, что я приютил у себя дома чужих детей, такие уж тогда были времена. Так что я, благодаря своим связям, с согласия Джейн и Фринта присвоил им свою фамилию. Так они стали моими детьми. Мирная жизнь текла недолго. Примерно через полгода в мою квартиру — в моё отсутствие — ворвался Тихий Алхимик. Нужно сказать, редкостный мерзавец… Прямо в годы войны он умудрился завести роман с какой-то ишвариткой, пообещав, что спасёт всю её семью. Я застукал его за этим занятием, и доложил начальству. Ишваритку расстреляли, Тихого понизили в должности. С тех пор он горел желанием мне отомстить… и нужно сказать, небезосновательно. Он носил на руках стальные браслеты с алхимическими кругами, и преобразовывал их в тонкие лезвия. Он наведался в мой дом по мою душу, но там были только Джейн и Фринт. Что там случилось, я знаю с рассказа Джейн: она — в ту пору уже неплохой алхимик — встала на защиту брата, и умудрилась отравить одно из лезвий Тихого. Яд передался в его руку, однако каким-то образом Тихий Алхимик задел ногу Фринта, и тот оказался заражён. Затем Тихий сбежал. Когда я подоспел, Фринт был уже серьёзно болен: яд распространился по всему его телу, и мальчик корчился в ужасных муках. И, несмотря на то, что кровь временами текла даже у него из глаз, было видно, что мучиться он может ещё долго. Фринт уже ничего не различал, лишь изредка проваливался в забытье, не закрывая глаз. Воистину, это было ужасное зрелище. И я, и Джейн знали, что ему уже ничем не помочь, и яда не убрать. И я, Огненный Алхимик — а это имя в ту пору значило для меня куда больше, чем Рой Мустанг — решился на самый, пожалуй, отвратительный поступок в своей жизни. Я сжёг его тело. Это был наиболее милосердный для него вариант: я не хотел прикасаться к нему, и стрелять в него из пистолета тоже, ведь потом нужно было избавляться от тела. Воистину, такое занятие мне было не по душе. И от Фринта — любимого брата Джейн — остался лишь пепел. Никакие мои доводы — что ему уже нельзя было помочь, что если бы он лежал дольше, он бы мог заразить саму Джейн, что он бы только дольше мучился — не могли успокоить разъярённую сестру. В ужасном гневе она за несколько секунд покрыла стены моей квартиры своим ядом, и мне оставалось лишь бежать. Так я с ними и расстался. Воистину, на мне лежит страшный грех — но я и правда никак не мог помочь Фринту. Я просто не видел другого выхода. Теперь же, когда Джейн снова пришла ко мне, я пытался поговорить с ней, пытался сказать, что сожалею о случившемся. Я пытался убедить её, что у меня не было другого выхода. Но она говорила, бредила только одним: сначала она убьёт меня, а потом воскресит Фринта из горстки пепла. — Но это же невозможно! — поразился Альфонс. — Душа мальчика давным-давно прошла через Врата, её уже никаким способом нельзя вернуть! — Джейн сошла с ума, и умудрилась при этом сохранить холодный рассудок, как бы странно это ни звучало. Она уверена, что если хорошо постарается — а ведь она действительно хорошо постарается — то алхимия поможет ей вернуть Фринта. Так она и разработала этот план. Внедриться в ряды Государственных Алхимиков, ко мне в отдел, занять моё место, занять место фюрера… и всё в том же духе. Вот почему мы должны её остановить, — заключил полковник. — В итоге Джейн совершенно ничего не добьётся. Если честно, понятия не имею, как её остановить… Но я подумал, что, раз это не смог сделать я, значит, смогут те, кто уже проходил через сходную ситуацию. Быть может, Джейн остановят слова нарушивших алхимическое табу. Взгляды Амари и Альфонса упали на тело Эдварда, до сих пор приходившего в себя после ужасных побоев. — Может быть, её остановят слова Стального Алхимика?