Eternity

Прошло уже больше двух лет со дня смерти Сириуса Блэка III, так нелепо и трагически погибшего в Отделе тайн от руки собственной кузины Беллатрисы Лестрейндж. Вероятно, именно так бы и начала вездесущая мисс Скитер одну из своих статеек или того хуже — книг, но жизнь куда прозаичнее заголовков «Ежедневного пророка». Никакого пафоса, громких речей и показных гореваний, лишь одинокий волшебник, сидящий на постели крёстного и перебирающий вещи. Где-то неподалёку слышны лёгкие удары босых ног вечно брюзжащего эльфа о деревянный пол. Пыльные книги, по видимому оставшиеся ещё со школьной поры, вырезки из газет, старые фотографии, какие-то безделушки рассыпаны по всему матрасу — они уже не представляют для Гарри ни малейшего интереса. В своих руках он сжимает небольшую картину с пейзажем в красивой извитой раме. Рисунок кажется довольно странным: в одно время он закончен и целостен, а в другое в нём будто чего-то не хватает, чего-то очень важного. — Она ушла уже очень давно, Кричер помнит, тогда ещё была жива госпожа, — раздаётся тихий голос у дверного проёма. Юноша удивлённо смотрит сначала на домовика и следом на пейзаж. Наконец приходит осознание чего же не хватает картине — человека. — Кто «Она» и зачем Сириус оставил пустую картину? — вряд ли он стал бы хранить чей-то портрет, если бы этот «кто-то» ничего не значил для него, рассуждает Гарри, не отрывая взгляда от картины. — Она не нравилась госпоже, «полукровка из семьи предателей крови»… — словно увиливая от ответа, продолжает домовик. — Кричер, — волшебник устало вздыхает и поднимается с кровати, спорить со старым домовиком ему совсем не хочется, ровно как и лишний раз напоминать ему, кто же теперь хозяин в этих стенах, — пожалуйста, скажи чей это портрет. — Если хозяин вытащит картину из рамы, он увидит имя. Госпожа запретила Кричеру произносить его. Одно упоминание о старухе в чепце вызывает раздражение и лёгкую тошноту, хоть её «очаровательный» портрет в последнее время и вопил всё реже, что, учитывая мерзкий характер Вальбурги, приравнивалось к обету молчания, но даже одной истерики раз в год хватает надолго. Немного повозившись с рамой, Гарри вытаскивает полотно. На самом краю холста едва различимая блёклая подпись художника и дата: «Олливандер, 1976». На обратной же стороне аккуратным, явно женским, почерком выведено: «знаю о всех твоих шалостях, даже когда меня нет рядом, Лив». Само имя, почему-то, перечёркнуто, а сверху надписано «зануда», скорее всего хозяином картины — Сириусом. «Что ещё за Лив? Родственница мистера Олливандера? Или она попросила кого-то из его семьи написать её портрет для Сириуса». Самое непонятное для Гарри — это то, почему же крёстный никогда не рассказывал ни о какой Лив. Если она так уж важна, то почему не поделиться с единственным родным человеком? У них же никогда не было тайн друг от друга, почему же он оставил в наследство эту? Что такое есть в прошлом Блэка, связанное с загадочной Ней. Какие бы мысли и вопросы сейчас его не тревожили, ответ или хотя бы зацепку совершенно точно может дать кто-то из семьи Гаррика Олливандера, а значит совершенно точно необходимо отправляться на Косую аллею.