Eternity

Спасибо тому чудесному магу, что когда-то додумался до изобретения летучего пороха! Всего пара минут, чтобы переместиться и отряхнуть одежду от каминной сажи — и вуаля, вы уже готовы приступить к исполнению задуманного. Трансгрессировать у Гарри пока выходит довольно скверно, что неоднократно замечает Гермиона, критикуя неидеальность исполнения. Такое, знаете, лёгкое дежавю — воспоминание о первом уроке у профессора Флитвика, когда она высказывала своё недовольство техникой Рона, точнее её отсутствием. Хвала Мерлину, сейчас у младшего из братьев Уизли дела с «вингардиум левиоса» на данный момент гораздо лучше, к слову, и с остальными чарами тоже. Косая аллея как всегда полна жизни: кругом снуют волшебники и волшебницы, делающие свои рутинные покупки или просто прогуливающиеся в компании. Совсем скоро подойдёт к концу учебный год, и улицы немного опустеют — большинство просто разъедется в отпуск со своей семьёй или близкими. Про себя Гарри подмечает: хорошо, что учебный год ещё не завершился и лавка Олливандера скорее всего сейчас без покупателей, а значит высокие шансы, что ему уделят больше времени и внимания с, на первый взгляд, какой-то ерундой. — Добро пожаловать! — едва Поттер входит в лавку, раздаётся бодрый мужской голос, слишком молодой, чтобы принадлежать Гаррику Олливандеру. — Ох, Гарри Поттер! — восклицает волшебник за прилавком, расплываясь в добродушной улыбке. — Рад Вас, наконец, встретить, мистер Поттер, отец очень много о Вас рассказывал и исключительно хорошее! — смеётся он. — Вы сын мистера Олливандера? — спрашивает Гарри больше из вежливости, чем из необходимости. — Фир, — радостно кивает мужчина, протягивая свою размашистую ладонь для рукопожатия. — Вам нужна новая палочка, мистер Поттер? — Прошу, можете называть меня Гарри, просто Гарри, — юноша пытается улыбнуться столь же доброжелательно, но Фир очевидно чемпион по части добродушия и улыбок. — Нет, вообще-то, я хотел поговорить с вашим отцом, но, думаю, вы тоже можете мне помочь, — с этими словами Гарри показывает небольшой холст с красивым пейзажем. Фир смотрит на Гарри с удивлением, переводя взгляд к изображению. — Понимаете, дело в том, что я нашёл эту картину в вещах своего крёстного — Сириуса Блэка, — его палец перемещается к тому самому краю, где была подпись с датой. — Видите? — он поднимает взгляд на мастера волшебных палочек. Прежней весёлости и живости в его глазах будто и не было никогда, лишь какая-то печальная тоска. Его пальцы, едва касаясь, гладят имя художника. — Вы хотите узнать про автора? — вдруг тихо спрашивает он, убирая руку. Гарри кивает. — Тогда, пойдёмте со мной, — Фир делает лёгкий взмах палочкой, и входная дверь закрывается. — Дело в том, Гарри, что эту картину написала моя младшая сестра, — поднимаясь вверх по лестнице, продолжает он. — Её звали Оливия, она очень дружила с Лили, вашей мамой, — останавливаясь у какой-то двери, мужчина вновь достаёт свою палочку, тихо произносит «алохомора», отпирая замок. — Они даже были соседками в Хогвартсе все семь лет, — он проходит в комнату, жестом приглашая Поттера сделать то же самое. На поверку комната оказывается гораздо меньше, чем успел себе представить Гарри: большую часть пространства занимают шкафы от пола и до потолка; у окна деревянная кровать с похожим на то, что на раме, витьём у изголовья; рядом довольно массивная тумбочка со стопкой книг и потертой рамкой с фотографией двух улыбающихся девушек; в противоположной стороне такой же массивный комод, заставленный мелкими безделушками и фоторамками; чуть поодаль стоит огромное кресло, на вид такое же мягкое и уютное, как постель по утрам, и зеркало в полный рост; но внимание больше привлекает постамент в самом центре комнаты, на нём сверху водружена широкая и довольно глубокая чаша. — Омут памяти, — поясняет Олливандер. — Все эти шкафы, по большей части, заставлены книгами, ещё маленькой она утащила их из отцовской библиотеки, — улыбаясь воспоминаниям, он открывает самый узкий из шкафов. — Здесь хранятся все её воспоминания, которыми она дорожила, — он чуть оборачивается и смотрит прямо на комод, усеянный фотографиями. — Когда Лив не стало, многие из её друзей пришли, чтобы оставить память о ней, — вновь его улыбка сползает с лица, возвращая прежнюю тоску. — Я не знал об этой вещице, — кивая в сторону пустого портрета, говорит он. — Ей это всё наскучило ещё до Хогвартса, и она забросила. Если хотите узнать про эту картину, поищите на полках, Лив очень любила порядок, поэтому каждое воспоминание она подписывала не только датой, но и событием или именем человека, о котором это воспоминание. Если правильно искать, можно найти ответ на любой вопрос. Пожалуй, я оставлю Вас здесь, если понадоблюсь — только позовите, я буду на первом этаже в лавке. — Спасибо, — коротко благодарит Гарри уходящего мужчину. — Знать бы, что искать, — он вздыхает и кладёт картину на кресло. — Удачно то, что я хотя бы знаю когда. Каждый маленький флакон с воспоминанием действительно подписан аккуратным почерком, ровно таким же, что и на портрете. На каждой полочке красуется металлическая бирка, где указан год, что знатно облегчает поиск. Вот только внимание Гарри, почему-то, останавливается на флаконе, стоящем на полке 1971-го года, лишь с четырьмя буквами: «Лили». О чём это воспоминание догадаться труда не составляет — первая встреча Оливии с Лили. Побороть желание хоть ещё одним глазком взглянуть на маму, какой она была в детстве, как впервые посетила лавку Олливандера, как палочка выбрала её… Прежде чем этот список «как» продолжить, он берёт флакон и идёт к омуту. Без раздумий откупоривает флакон, выливает его содержимое в чашу и буквально с головой окунается в прошлое…

***

Август 1971 года, лавка Олливандера. Новый учебный год вот-вот должен был начаться в школе чародейства и волшебства — Хогвартсе, именно поэтому на Косой аллее кипела жизнь: будущие первокурсники вместе с родителями старались успеть купить всё как можно скорее, опытные же студенты и их семьи были более спокойными и абсолютно неспешными. Действительно, кто в здравом уме будет желать поскорее расстаться с парой сотен галлеонов (о да, даже волшебное образование вынуждает вас хорошенько раскошеливаться ежегодно). Лавка мастера по изготовлению волшебных палочек Гаррика Олливандера в эти дни так же не пустовала без посетителей, а даже напротив — хозяину пришлось попросить своих детей помочь с небывалым наплывом клиентов. В конце концов, они унаследуют его бизнес, поэтому пусть вливаются в работу как можно скорее. Его старший сын — Фир, уже не первый год был на подхвате у отца, в этом году он даже сам изготовил несколько палочек и это будучи студентом шестого курса! Для младшей же дочери — Оливии, это был её первый год в лавке, а так же и год, когда она сама должна отправиться в Хогвартс. Пока старший из Олливандеров подбирал палочки, Фир стоял за прилавком, Оливия крутилась около входа, громко и очень радостно приветствуя каждого посетителя. Так продолжалось, пока в лавке не появилась целая семья. Взрослые чуть вздрогнули, когда послышалось приветствие, они показались ей даже немного напуганными происходящим. «Маглы!» — тут же промелькнула догадка. В отличие от большинства семей из списка «священных 28», Олливандеры, к слову даже будучи чистокровными волшебниками, никогда не имели никаких предрассудков насчёт маглов и маглорождённых волшебников. А учитывая любимую бабулю Олливандер, даже наоборот проявляли искренний интерес к ним. — Добро пожаловать в лавку Олливандера, — чуть менее экспрессивно и более тихо повторила Лив. — Я Оливия, — обратив внимание на рыжеволосую девочку, в чьих глазах был лишь детский восторг и никакого страха перед магическим миром и его представителями, улыбнулась она и протянула девочке руку. — Лили, — почти сразу же ответила маленькая покупательница, пожимая руку Лив. — А это мои родители: мистер и миссис Эванс. — Приятно познакомиться, — не сводя взгляда с новой знакомой, ответила Оливия. — Пойдём, мой папа, наверняка, уже освободился! Он делает самые лучшие палочки в Британии! Так что можешь быть уверена: какая бы палочка тебя не выбрала — она прекрасно дополнит тебя и прослужит очень долго! — ухватив Лили за руку, она потащила её вглубь магазина, где между стеллажей стоял мужчина средних лет, наполовину седой, в странном, по мнению Эвансов, костюме. — П-постой, — чуть запнувшись от неожиданности, Лили остановилась прямо у прохода между стеллажей. — Разве не я должна выбирать палочку? — Нет, глупенькая, — хихикнула Оливия. — Волшебник не может выбрать палочку, потому что палочка выбирает какому волшебнику она будет служить. Папа учил, что каждая палочка имеет свой уникальный характер и не каждый волшебник сумеет совладать с той или иной палочкой. К слову, а вот и мой папа, — указывая на полуседого мужчину, произнесла она. — Ах, тыковка, ты привела мне новых посетителей! — его лицо озарила улыбка настолько добродушная и тёплая, что Лили невольно сравнила его с Сантой. — Это Лили, мистер и миссис Эванс, они пришли за первой палочкой, — кратко пояснила девочка. — Ух, сейчас будет моя любимая часть, тебе понравится! — не скрывая энтузиазма, захлопала она в ладоши. И она не обманула, подбор палочки оказался довольно необычным и увлекательным мероприятием. В какой-то момент даже маглы перестали бояться и всё с большим интересом наблюдали за происходящим, пока наконец одна из палочек, предложенных мастером, не сделала свой выбор. — Ух! Я прям чувствовала, что ива тебе подойдёт! — Десять дюймов с четвертью, довольно хлёсткая, — дополнил Гаррик. — Палочки из ивы, мисс Эванс, выбирают себе волшебников и волшебниц, способных творить удивительную и довольно сложную магию. — Папа хочет сказать, что если эта палочка выбрала тебя, то ты должно быть очень талантливая волшебница, — улыбнулась Лив. — Дорогая, мы с папой пойдём оплатим твою палочку, а ты, если хочешь, можешь поболтать с Оливией, — погладив дочь по голове, предложила миссис Эванс. — Да, хорошо, мама, — Лили мило улыбнулась и проводила взглядом родителей и мистера Олливандера. — А ты, то есть тебя уже выбрала палочка? — Конечно, мы искали мою пару в тот же день, что сова принесла письмо из Хогвартса, — она вытащила откуда-то из кармана палочку с рукояткой в форме головы орла, чьи перья обрамлены тонкими извитыми линиями из чистого золота, — Ровно одиннадцать дюймов, кедр и сердечная жила дракона. — А какая сердцевина у моей палочки? — заинтересованно рассматривая то свою, то чужую палочку, спросила Лили. — Ой, я забыла… — жалобно протянула Лив. — Нужно спросить папу, он помнит все палочки, которые когда либо делал и каждого, кто их покупал. — Каждого? — удивилась девочка, не особо веря в возможность настолько уникальной памяти. — Каждого, он даже не снимает мерки повторно, все помнит. И каждую палочку, что найдёшь в этом магазине и за его пределами. Любой, кто когда-либо покупал у него палочку, навсегда остался в его памяти, — уверенно и довольно убедительно пояснила Лив. — Но, честно говоря, я сама ему не верила первое время, думала он просто берёт из головы случайную древесину и сердцевину, — рассмеялась она, едва уловив смятение на лице Лили. Смех был столь заразителен, что через минуту обе юные волшебницы заливисто хохотали на всю лавку. Определённо, когда-нибудь это будет одним из любимых воспоминаний обеих волшебниц, ведь именно в этот день они впервые встретили друг друга и больше никогда не расставались, пронеся свою дружбу сквозь года до самой смерти.