Семейные ценности

      И все же даже обладатель пламени был подвержен старению. Пусть и не так быстро, как гражданские. Виски у Тсуны были полностью белыми, а седина перекинулась и на взлохмаченную шевелюру, которая все еще оставалась густой, но медленно начинала редеть. К Реборну время было более снисходительным: пламя Солнца помогало организму регенерировать. Он выглядел моложе, хотя и был, на самом деле, уже довольно пожилым человеком. Атрибут помогал ему осваиваться со всем новым, а мозгу — выстраивать новые нейронные связи. И теперь их пара выглядела странной.       Тсуне и его хранителям было семьдесят, Реборну — сотня с лишним. Сайко уже сорок девять, у нее прекрасный сын, любимый внук Савады и нынешний наследник Вонголы, которому исполнится через неделю двадцать пять. За плечами у Тсуны была долгая и тяжелая жизнь. Он потерял многих близких.       Они с Реборном любили сидеть вечером у камина в их загородном доме и вспоминать тех, кто покинул их совсем рано. Первым ушел Дино. Еще в возрасте пятидесяти лет. Очень рано, если так подумать. Он был бодр и силен, но шальная пуля решила все за Каваллоне. Смерть названного брата была настоящей неожиданностью. Следом погиб Ямамото, защищая своего босса и друзей. Кажется, это было спустя несколько лет после ухода Дино. И именно тогда Тсуне пришлось поговорить с дочерью и ее мужем о наследии Вонголы. Любимому внуку Тсунаеши было всего три года, когда он был назначен официально преемником своего дедушки.       Вспоминая о тех днях, Савада все еще горевал, что никак иначе не смог разрешить эту ситуацию. Сайко так и осталась единственной, кто смог избежать участи мафиози.       Тсуна до сих пор не знал, насколько это было правильным решением, но все равно не жалел. У Сайко была достойная работа, прекрасная семья и абсолютно счастливый брак, пусть между Облаком и его избранницей была разница в двадцать один год. Их брак прошел проверку временем. То же самое можно было сказать и о партнерстве лучшего киллера современности (что ж, теперь Реборн был легендой — он ушел на покой и оставил дела молодому поколению убийц, посчитав, что с него уже достаточно такой жизни) с великим и уважаемым доном Вонголы.       — Это была долгая жизнь, — любил говорить Реборн перед сном. Вместо прощания. Ни один из них не знал, кто уйдет из жизни первым, поэтому терпеливо ждали своего часа.       Молодыми они все куда-то спешили. Реборн часто смеялся над этими воспоминаниями и все сетовал, что не успел насладиться прекрасным гибким телом своего любовника во всей мере. Сейчас вопрос секса не интересовал их обоих. Им нравилось молчать в обнимку, подтрунивать друг над другом и заботиться. Заботиться в мелочах: напоминать про прием таблеток, поддерживать строгую диету и подсказывать друг другу о том, что могли забыть. Тсуна постоянно забывал где-нибудь свои тапочки, из-за чего Реборну приходилось с ворчанием отправляться на их поиски.       Савада уже почти двадцать лет ходил с тростью, которая, по словам Реборна, придавала ему авторитетности и статуса. Нога плохо слушалась, а старые раны привычно ныли. Иногда они любили посмеяться, что в их возрасте все тело — одна сплошная боль. Не то чтобы это было странным. Скорей… естественным.       По выходным в доме становилось шумно: приезжали бодрый Ламбо и полностью уже седой Мукуро, которого жизнь помотала едва ли не больше всех, всегда заглядывал верный Гокудера, сверкая последним полуслепым зеленым глазом, иногда прибывал и Рёхей, который выглядел не в пример лучше и бодрее остальных, и, конечно же, приезжало семейство Хибари. Сайко сменила фамилию без раздумий, сказав, что теперь ее жизнь принадлежит не отцу и его семье, а любимому Кёе. Чуть позже к мужу добавился непослушный любопытный и шустрый сынишка. Назвали его в честь Дино, которого похоронили в день рождения юного Вонголы.       Реборн смотрел на медленно хромающего мужа (Тсуна настоял, чтобы они расписались, когда у Сайко родился сын — в тот момент их браку перестала препятствовать необходимость найти наследника семьи) и с удовольствием думал, что все же старость была к лицу его любимому. Молодость — пора очарования, красоты и стремительно пролетающего времени, а старость была временем степенности, размеренности и надежности. Зачем красивый любовник, если тот не может быть верным? С Тсунаёши они прошли огонь и воду, побывали в самых страшных и самых глупых передрягах. Тсуна бросался под пули, ограждая родного человека, а Реборн не допускал его до самых тяжелых миссий, иногда выхватывая их у Тсуны из-под носа.       Савада тяжело опустился рядом с Реборном и положил голову на плечо, шумно дыша. Простые действия в прошлом сейчас давались тяжелее.       — Нам нужно сменить дом, — засмеялся он. — Знаешь, эти лестницы меня ужасно утомляют. И пугают. Все боюсь, что мне станет плохо прямо на этих чертовых ступенях!       — А я ведь говорил, что это — плохая идея, — закатил глаза Реборн и миролюбиво улыбнулся. — Может, перепланировку сделаем? Пусть по лестницам скачут молодые. На первом этаже достаточно места, чтобы здесь организовать спальню.       — Что насчет тренировок в стиле Вонголы? — прикрыв глаза, спросил Тсуна, явно веселясь воспоминаниями из прошлого.       — Неужели не натренировался за свою жизнь?       — Натренировался, — честно признался Савада. — На всю жизнь натренировался.       — Много ли ее, этой жизни, осталось? — задумчиво спросил Реборн и положил свою ладонь поверх чужой, переплетая руки, покрытые сетью морщин. Кольцо, за которое когда-то Дечимо боролся, уже давно красовалось на пальце Хибари Дино. Единственным украшением на руке Тсуны было скромное золотое кольцо. Как и у Реборна.       — Не знаю. Я бы хотел дожить до этого Рождества. Вся семья обещала собраться. Хочу увидеть их еще один раз в полном составе.       Чужой голос был спокойным и тихим, но в тоне Тсуны слышалась горечь. Легким прикосновением губ к чужому виску Реборн выразил свою поддержку.       — Жаль, что до этого дня не дожили Ямамото и Дино.       — Удивительно, что дожили остальные, — резонно поправил Саваду Реборн. Вспоминая, как обошлась жизнь с Варией, Тсуна был согласен с тем.       — Как думаешь, в посмертии мы увидимся такими, какими умрем, или молодыми и полными сил?       Реборн тяжело вздохнул, как прежде, словно бы снова боролся с чужой тупостью, а после обнял Тсуну, зарываясь пальцами в мягкие разноцветные пряди волос.       — Какая разница, глупый Тсуна? Я люблю тебя любым.       — А я бы хотел еще разок увидеть тебя молодым, — признался Савада. — Ты всегда был чертовски красивым. И сексуальным.       — И не надейся меня соблазнить, Тсуна, у меня не встанет.       — У меня тоже, — весело рассмеялся Савада. Реборн с теплотой смотрел на своего мужа, думая о его словах. Если Тсуна хотел дожить до этого Рождества, Реборн хотел бы дожить до последнего дня своего Неба, чтобы после уйти на покой с чистой совестью. Что ж, оставалось надеяться, что госпожа Смерть была не так безжалостна, чтобы препятствовать скромным желаниям двух смертных людей, проживших долгую сложную жизнь и готовых спокойно ее покинуть.       — Реборн, спасибо.       — Это была долгая жизнь, Тсуна.