Хэй, Россия...

       Иван спокойным шагом вышел из зала собрания, а потом, резко дёргнувшись, прижался спиной к стене, мимолётно посмотрев по сторонам, осматривая комнату на наличие кого-либо из стран, а после рвано судорожно выдохнул, удерживаясь от того, чтобы вновь зайтись в хриплом неестественном кашле. Грудную клетку словно сдавливало тисками, мешая нормально дышать. Брагинский слегка запрокинул голову, переводя взгляд в потолок в неких попытках отвлечься. Беглый взгляд сиреневых глаз, на данный момент казавшихся стеклянными, осматривал стены на наличие каких-то мелких деталей, но после русский закрыл глаза, сжимая пальцы одной руки на мягкой и пушистой ткани шарфа и вновь делая неровный вдох, следом за которым последовал не менее рваный выдох. Время для Ивана будто застыло, он полностью сконцентрировался на себе и своих ощущениях, пытаясь понять, что, собственно, не так — все страны уже ушли, разве что в зале, где проводилось собрание, до сих пор оставался Англия, который по каким-то причинам — да и слава богу — не спешил выходить из этой комнаты.        Ивана отпустило уже через несколько минут. Брагинский выдохнул, слегка мотнул головой, приходя в себя, и выпрямился. Ощущение сжатой груди пропало, но на смену ему пришло похожее, но в районе головы. Словно что-то било маленькими молоточками по наковальне, но эта наковальня была у него в голове, а мерзкий звон, в моментах сменявшиеся на треск, вызывал головную боль и чёрные круги, мелькающие перед глазами. Иван сморщился, выпрямляясь, тихо цыкнул — на резкое движение голова отдалась очередной вспышкой боли, а грудь на секунду словно сжало тисками, мешая сделать нормальный вдох, но русский не стал пережидать этот момент, возвращая себе привычное немного отстранённое и холодное выражение лица, после направляясь к выходу из здания. И без того мягкие плавные шаги тонули в коротком ворсе красного, нового, судя по всему купленного именно к приезду стран, ковра, поглощающего все звуки. Надо будет скорее с этим разобраться… И прибить виновного, желательно.       Постепенно русского отпускало. Ну, или просто организм, привыкший к разным встряскам, счёл эту достаточно незначительной, что, впрочем, тоже было не так уж и плохо по мнению Брагинского. Хотя на задворках сознания настойчиво трезвонила тревожная мысль о том, что это всё лишь затишье перед бурей. Верить своей интуиции сиреневоглазый северянин привык, отчего с губ, слегка потрескавшихся от обветривания — зима на дворе, а от холодного ветра никто убережён не был, — слетел очередной очень тихий вздох.

Гадство.

      Дошёл до выхода из здания Иван непривычно даже для себя быстро. Выйдя на улицу, русский тут же почувствовал то, что в его лицо резко дунул морозный зимний ветерок. Природа словно ощущала эмоции русского, хмурясь, нагоняя тёмные облака, словно готовясь спугнуть обидчиков и чужаков с дорогой и столь любимой земли. Надвигалась вьюга, но Брагинский домой пока что явно не стремился. Мужчина спокойным шагом спустился вниз по каменной лестнице, ведущей от Дома Правительства, после направляясь к набережной. На секунду Брагинский опёрся руками на каменное ограждение, переводя взгляд на воду. На губах появилась бледная улыбка. Впрочем, долго вглядываться в родную душе речку Иван не стал. Скоро уже темнеть будет, и хотелось домой в тепло и уют.