Симбиоз

2083 или 70 год новой эры. - Черт, вновь выключили свет! – проорал Дженсен, пытаясь в абсолютной темноте добраться до самодельной свечки, которая была на фосфорной основе. Такие случаи, как сгорание проводки, происходили довольно часто за последние десять лет. Вообще, станция рушилась достаточно быстро, хотя про это умалчивали. Дженсен Эклз был третьим и самым младшим сыном пятидесятилетней Донны Эклз, дочери Молли Эклз – одной из выживших и первой из поселенцев на «Жизни после конца». Дженсен о бабушке знал мало, ведь она умерла за десять лет до его рождения. Дедушка умер еще раньше, от некой болезни, что на тот момент скосила многих мужчин и женщин, которые работали на разработке новых туннелей для постройки холодильников и прочего оборудования. - Дженни, ты вновь своей непревзойденной улыбкой обесточил весь город! – проорал с нижнего этажа Чад, который постоянно смеялся. Если бы он не был лучшим другом Дженсена, тот бы придушил его за постоянные приколы. Чад Майкл Мюррей был, пожалуй, единственным «нормальным» другом Дженсена, который был не помешан на женитьбе, расширении «города» и фанатических мыслях о том, чтобы посвятить всю жизнь ремонту их быстро гаснущего городка. - Сегодня вновь придется есть многовековые замершие куриные грудки, которые на вкус напоминают мыло, как в прошлый раз, когда сломался холодильник и мы неделю в быстром темпе ели этот ужас, – хмуро пробубнил Эклз, пытаясь не удариться лбом о деревянные перегородки, которые держали стену от разрушения. Вообще, Дженсену повезло. Матери было плевать на сына, ведь она родила его только затем, чтобы им дали лучшее жилье и больше хлеба. Отец парня умер, когда ему было пять, задохнувшись в одной из шахт во время осмотра. Мать его «сроднилась» с одним мужчиной из цеха раздачи продовольствия, потому у ее детей был всегда самый свежий кусок хлеба, хорошие книги и даже орехи. Женщина всегда шла по головам, ведь в этом мире, который постепенно разваливается, такой и нужно быть, потому Дженсен ее не упрекал, а просто наслаждался тем, что постоянно был не под опекой. Чада он встретил в детском саду, куда мать отдала пятилетнего, но очень непослушного мальчика с зелеными глазами, бледной кожей и губами, похожими на два лепестка роз. Он просто подошел к нему с детской наивной улыбкой, белыми, как снег волосами, которые, как и у Дженсена, торчали во все стороны, и улыбнулся, протягивая свою маленькую ладошку. - Дженсен, тебя там съел подземный крот, приятель? – крикнул Чад, подымаясь со свечкой в руках и с незаменимой улыбкой на тонких губах, которая никогда не сползала с его лица. Вырвав Эклза из воспоминаний, Чад потащил его в низ, постоянно повторяя, что на этот раз ремонтники долго возятся, и такого перерыва, как пять минут, не случалось никогда. - В скором времени свет отключат навсегда, и тогда мы все умрем, – слегка помрачнев, произнес Чад, потирая затылок и смотря на Дженсена, который смотрел на «небо». Небом это было назвать сложно: просто железный купол на двадцати метровой высоте, который был усыпан лампами, что давали ощущение солнечного света. Дженсен постоянно думал, какое на вид солнце? Из немногих фильмов, которые тот видел в небольшом кинотеатре, солнце было яркое, ясное, красивое, но почему-то не грело. Дженсен мечтал только об одном уже более десяти лет – увидеть небо и звёзды. Хотя Чад говорил, что это нереально, ведь он умрет от радиации, если выберется, хотя выбраться тоже было нереально, потому Дженсену следовало отбросить эти мечты и жениться. Ему уже двадцать, и половина его сверстников уже имеют ребенка и не одного, а он работает в этом магазине по ремонту Земных вещей и заведомо мечтает о том, чтобы пойти на верную гибель. - Мы не умрем, точнее, я не умру, пока не увижу это чертово небо! – с усмешкой произнес Эклз, облизывая губы и щурясь от того, как ярко и резко врубили электричество. Чад смерил его насмешливым взглядом и засмеялся, пихая в плечо. - Придурок, хоть и мой друг, но полный придурок. – Констатировал парень, отмахиваясь от тычка под ребра Дженсена и пытаясь собрать осколки вазы, которую разбил во время путешествия к своему ненаглядному другу. - Как там дела с Харрис? – С глупой улыбкой на губах произнес Дженсен, понимая, что эта тема очень была болезненной для них. Дэннил была младше Дженсена на год, и ей было всего девятнадцать, но уже за столь короткое время она успела выйти замуж, правда, ненадолго, ибо через месяц после свадьбы ее мужа и еще несколько человек из обслуживающего персонала города завалило в северной шахте, и теперь девушка была в трауре. Чад закусил губу и еще упорнее стал убирать осколки с пола, пытаясь сжаться, отмахнуться от пронзительного взгляда зеленых глаз Эклза, который упорно ожидал от него ответа. - Ладно–ладно, знаю, что не отстанешь! Короче, ну, я пригласил ее на свидание. Мы пошли в то единственное подобие кафе, которое сохранилось. Я последние жетоны отдал на бутылку этого вина, и... я разбил его, короче, оно выскользнуло из рук! Теперь я объявлен персоной нон грата, а Дэннил, как видит меня, постоянно смеется, будто я клоун! Дженсен, я клоун? – Нахмурив брови, тихо произнес Чад, направляя взгляд на парня, который кусал губы, чтобы не засмеяться. - Нет, что ты, ты ведь знаешь, что это не так, – ответил Эклз и засмеялся, держась за живот. - х черт, Чад, ну ты постоянно! Тебе на спину нужно повесить табличку «Не прикасайся – убьет!» и пустить на главную площадь у Федерации. Думаю, они поймут меня. – Задыхаясь и утирая слёзы, которые выступили от смеха, шипел Дженсен, держась за живот, который от смеха начинал болеть. - Придурок, – проворчал Чад, высыпая осколки в урну и выходя из помещения, хлопнув дверью. Дженсен хотел извиниться, пойти следом, но в конечном итоге плюнул на все это и сел на стойку, включая старый кипятильник, дабы нагреть воду и сделать себе чай. Неожиданно колокольчик у входящей двери оповестил о новом госте или о том, что Чад перебесился и вернулся. Какой же было неожиданностью увидеть на пороге Дэннил. С Дженсеном они не дружили, но знали друг друга хорошо. - Харрис? А Мюррей уже ушел. – Пожав плечами, Дженсен смерил девушку любопытным взглядом и, развернувшись, направился к полке с инструментами, делая вид, что абсолютно не имеет интереса к тому, зачем девушка пришла. - Я к тебе, Эклз. Это можно было и понять. Я встретила Чада по дороге, и он пробубнил, что ты здесь. Тебе пора научить его разговаривать, Эклз, а то я до конца жизни во вдовах ходить не собираюсь, и если этот парень на что-то надеется, пусть действует, а не жует свой язык рядом со мной. – Выдохшись, Харрис, убирая прядь рыжих волос, посмотрела на Эклза, который открыл рот и хлопал ресницами, не зная, что сказать на столь яркую тираду. - Так вот, Эклз, ты у нас на все руки мастер. Я перебирала вещи своей бабушки, а ты знаешь, кто моя бабушка! Она была правой рукой президента САША. - США, вообще-то, – перебил ее Эклз, получая в отместку грозный взгляд Дэннил, которая, кажется, забыла, что хотела сказать. - Так вот, вчера я перебирала ее вещи и нашла странные часы! Они очень странные и красивые, но они не идут. Остановились на 2013 году. Надеюсь, ты хороший мальчик и сделаешь мне эти часы до завтра, или я приду и убью тебя! – Засмеявшись, Харрис вытащила из сумки элегантные, серебряные часы, похожие на компас, и вложила их в руку Дженсена. - Я появлюсь завтра во столько же. Чаду передай привет. – Улыбнувшись своей ослепительной улыбкой, девушка развернулась и, покачивая бедрами, вышла из помещения. Эклз, стараясь не смотреть на её бедра, закусил губу, чувствуя, как приятно потеплело в паху от столь красивой девушки, но тут он представил разъяренное лицо Чада и сразу отмахнулся от таких мыслей, ведь терять дружбу с единственным другом не хотелось, даже из-за столь милой лисы, как Харрис. Допивая свой давно остывший чай, Дженсен почувствовал, что часы на руке завибрировали, сообщая, что время его работы закончилось. Сдав жетоны, Дженсен вышел из помещения, закрывая его на ключ и спускаясь по винтовой лестнице вниз, ступая на сырую землю. Дженсен помнил по фотографиям первые годы станции, которая была похожа на некий город с деревьями, клумбами, птицами, красивыми пятиэтажными домиками вдоль главной улицы и железным, огромным штабом Федерации. Федерация – руководство города, которое принимает людей на работу или увольняет за непригодность, строит свои планы и выдвигает идеологии, в которых постоянно одна мысль: «Живи на развитие города, а город будет развивать твоих детей!» Вообще, на счет этой идеологии было много противников, но все они канули в лету, как и красивый вид городка. Уже много лет он обрушивается, все чаще ломаются холодильники с продуктами с Земли, а проводка за столь долгий век эксплуатации давала сбой. Дженсен понимал, что может случиться так, что проводка перегорит навсегда, и люди окажутся в полной темноте, и тогда будут полный крах и хаос. Стараясь увернуться от людей, которые спешили добраться домой до комендантского часа, Эклз заметил новую трещину в земле, которая появилась совершенно недавно. Странным было то, что никто и никогда не желал выбраться на поверхность, посмотреть, вдруг там есть жизнь, а они, как глупцы, сидят в этой банке, которая скоро лопнет от старости и похоронит их живьем. Добравшись домой, Дженсен заметил, что все уже в сборе. Один брат сидел за столом, читая старую газету, которую младший Эклз уже перечитал три раза, а второго брата не было, ибо у него с женой родился второй сын, а и самих пересилили в другую квартиру. - Привет, мам! – с подобием улыбки произнес парень, снимая свои разорванные ботинки и откидывая их в сторону, ступая на кухню, чувствуя, как противно скрипят под ногами деревянные доски, из которых был сделан пол. - Сынок, – с улыбкой произнесла женщина, замирая у входа на кухню и поджимая губы. Такая же прекрасная и холодная, как всегда. - Ты помнишь, что я просила тебя купить? – нахмурив брови, Донна прошлась взглядом по сыну, замечая, что его руки пусты. - Эм.. - запнувшись, Дженсен понял, что совсем забыл про соль, которую обещал купить за зарплату, которую, кстати, ему еще не выдали. - Мам, ну, зарплаты еще не было, ты ведь понимаешь. – Нахмурившись, пробубнил Дженсен, стараясь не смотреть в глаза матери, которая вновь была им недовольна. - Лучше бы ты давно женился, а не сидел у меня на шее. Еда на столе. Без соли. – Хмыкнув, женщина развернулась и скрылась из виду в своей комнате, оставляя покрасневшего от стыда Дженсена, который сжимал кулаки от некой злобы, что накатила на него. Поев, мужчина вошел в свою комнату и громко хлопнул дверью, падая на гамак и закрывая глаза. Как же ему это все надоело, ведь душа рвалась к приключениям, а сердце просило одного – свободы! Какая к черту свобода, если безработная мать и брат постоянно ожидали от него средств на существование и женитьбы, дабы он наконец-то свалил из дома и не мешал им строить свои собственные жизни? С такими мыслями Эклз не заметил, как уснул.