Не могу надышаться тобой перед смертью

      Мои ноги непослушно передвигаются по холодной грязной плитки. Запах нашатырного спирта все еще витает в воздухе, как и полчаса назад, когда я стоял в ожидании в этом коридоре. Возможно, кто-то пролил здесь спирт, а может в этом месте делали уколы. Меня на самом деле это не интересует, просто как-то сразу подумал об этом, почувствовав резкую вонь. На самом деле я зациклен на другом. Я только покинул кабинет врача вместе с родителями, которые неторопливо шли рядом со мной. Они ничего не говорят, но даже так я чувствую тяжкий груз, что повис над ними. Я ничего не могу им сказать. Я не могу натянуть привычную улыбку, не могу даже сказать совсем типичное и раздражающее «всё в порядке». Потому что ничего блять не в порядке. Я начинаю злиться и сжимаю ладони в кулаки, что начинают всё отчетливее виднеться костяшки и голубые вены сквозь бледную кожу. Я громко выдыхаю и замечаю краем глаза взгляд матери. Скажет ли она что-нибудь сейчас? Вряд ли. Она крепко держится за свою сумку и поджимает губы, видимо чтобы сдержать слезы, которые были пролиты еще в кабинете врача. Отец идет сзади. Я не знаю, о чем он думает или чувствует. Его выражение лица было как всегда строгим и безэмоциональным. Наверно я очень похож на него, потому что моё лицо также ничего не выражает снаружи. Я холоден, как трескающий кусок льда и тонущий в холодной воде. Но внутри себя, я знаю, я сгораю как фитиль. В моей груди боль, гнев и страх, что если бы я находился сейчас в одиночестве, то наверно закричал во всё горло, чтобы выпустить эти чувства накопившиеся во мне. Я хочу остаться один прямо сейчас, схватившись за голову и уставившись в одну точку, переваривая безнадежную правду. Я должен только немного потерпеть до того, как мы приедем домой. Мы доходим до лестницы в конце коридора очень медленно. Кажется, что время пытается помочь мне, немного замедляясь, но только еще больше раздражает. Ведь я хочу поскорее покинуть это унылое помещение. Родители спускаются впереди меня. Плечи отца напряжены. Впервые мне кажется, что ему действительно не всё равно. Возможно, он так же, как и я, скрывает настоящие чувства под толстой маской и на самом деле всю мою жизнь так делал. А может я просто хочу так думать, потому что мне хочется, чтобы отец что-нибудь сказал без этого каменного лица и дал волю своим чувствам. Мне кажется, что я должен поговорить с ним наедине. Возможно только так он откроется мне, а я откроюсь ему, и окажется, что мы просто защищаем друг друга. . В прошлые годы, сколько себя помню, отец всегда поступал строго и холодно ко мне, не так как к младшей сестре. Иногда я мог увидеть незнакомый мне проблеск в его глазах, когда он смотрел на неё. Это было лишь мгновенье, но даже так, я не мог не принять это близко к сердцу, как старший ребенок в семье, и так и оставил свои чувства под замком, просто перестав об этом думать, даже не осознав, как сильно на самом деле отразилось это на меня. Сейчас я снова чересчур зациклен на этом. Но почему сейчас, когда уже поздно о чем-то жалеть. Нам нужно пройти еще два пролета до первого этажа, где сразу выход наружу. Мне все еще тяжело даются шаги, словно мои ноги сделаны из самого тяжелого металла. Все мое тело к полу давит гравитация. Настолько мои мышцы напряжены, что я не могу вдохнуть полной грудью, и тут же тошнота внезапно подступает к горлу. Всё происходит так быстро. Я слышу отчетливые шаги позади себя, и думаю, что видимо кому-то преграждаю путь, так как они остановились прямо за моей спиной. Я оборачиваюсь вежливо, чтобы дать пройти некто, кто очень плавно, словно танцуя подошел ко мне, и вижу парня с бледной кожей и непривычно серебристыми волосами. Он сияет прямо передо мной, а затем, когда я решаюсь пойти дальше, он идет почти на одном уровне со мной, играючи пытаясь повторять звук моих тяжелых шагов. Я вообще не понимаю, что происходит, но все мои мысли вдруг зацикливаются именно на этом незнакомце, слегка улыбнувшимся мне, когда наши глаза пересеклись в один момент. Я чувствую приятный аромат от него и, наконец, перестаю чувствовать запах спирта. — Привет, — слетает с его уст слегка хриплый приятный голос. Я зависаю и шире открываю глаза, не понимая, почему он поздоровался со мной. Я на мгновение запинаюсь, хочу бросить ему что-нибудь вслед, но подходящие слова даже не приходят в голову, а парень тут же ускоряет темп, спускается ниже и обгоняет моих родителей. Замерев от столь заворожительного вида, я лишь хлопаю глазами и гляжу на удаляющуюся серую макушку. «Кто этот парень?» — хмурю лоб я, сосредоточено пытаясь что-нибудь вспомнить. Хотя это наша первая встреча, уверен почему-то я на все сто процентов. Такого человека с необычной словно сияющей аурой, я видел впервые своими глазами. Меня будоражит внутри желание узнать, кто же он такой, как его полностью зовут и что его привело в эту убогую больницу, где мне только вот сообщили о неутешительном диагнозе моей внезапно вылезшей болезни. Я не сразу замечаю, но родители беспокойно окликают меня, пока меня не вытряхивает из собственных мыслей. Их голоса становятся всё четче. Мама смотрит испуганно, стоя на пять ступеней ниже. Отец, как и ожидалось, не показывает своих эмоций. А я думаю только об этом сероволосом незнакомце, от чего в моей груди возрастает беспокойство, которое я не могу понять. Это впервые со мной. Я боюсь. Мои руки и ноги трясутся. Кажется вот-вот я упаду. Холодок окатывает по спине. Я, наконец, спускаюсь с небес на землю в эту суровую реальность. — Юнги, с тобой всё в порядке? — слышу я голос матери, которая поднявшись, берет меня за руку своей теплой мягкой ладонью, пропитанной кремом с таким приятным персиковым ароматом. Я не чувствую этого аромата, но я знаю, что она всегда им пользуется перед выходом на улицу. У этого парня был точно такой же запах. Я уверен. Но какой смысл теперь в этом, если через 8 недель меня ждет одна лишь смерть.