Услышьте отверженных

      Он трепетно держал меня за руку. Когда я оказалась совсем рядом с ним, могла коснуться существа из крови и плоти, то есть... передо мной человек. Мужчина подхватил меня в области колен и поднял на руки, я больно сжала его за плечи, закрыв глаза. Тихий взвизг оглушил его, из-за чего Ангел поморщился.       — Вы — Ангел? — он молчал, я крепко держалась за его плечи, боясь, что он меня уронит. Через сто метров я расслабилась, обняв его за шею. Ноги были босые, он в первую очередь подумал о том, что я могу замерзнуть, поэтому взял на руки, — прошу, ответьте мне… — я тяжело вздохнула, втягивая носом его запах. Непонятно, что пахло сыростью и ледяной смертью — он или эти катакомбы? Неужели я сплю?       Ангел опускает меня на землю, а потом вновь слегка приподнимает, чтобы усадить на лошадь. Цезарь из «Пророка», которого украл Призрак Оперы — подсказала мне память. Похищение произошло еще тогда, когда меня не было в сознании этого тела. Получается, что Призрак Оперы, про которого мои подруги плетут небылицы — это мой Ангел? Голос, Ангел Музыки, Призрак Оперы — одно целое, которое было в моих мечтах всё это время?       — Это ведь лошадь театра… Мой Ангел, зачем? — я замечала, как начинаю засыпать в этой темноте. Я чувствовала его руку, она придерживала меня за талию, не давая упасть с лошади — я полулежала на Цезаре, второй рукой он держал повод, ведя лошадь. Мне были видны его золотистые глаза, поблескивающие за маской — они изучали меня, он рассматривал меня, пожирал взглядом, будто не мог никак насмотреться. Что же он хочет рассмотреть в этой темноте?       Ангел Музыки молчал, шел, буравя меня взглядом. Я отвернулась от него, смотря в потолок, на котором в некоторых местах была плесень, ее-то я разглядеть смогла.       — Ангел… — он стягивает меня с лошади и усаживает в лодку, я крепко держусь за ее края, боясь плюхнуться в воду, сонливость как рукой сняло, — вы… — он пристально смотрит на меня, забираясь в лодку. Аккуратно проводит рукой в перчатке по моей голове, словно гладит, стараясь успокоить, я отворачиваюсь от него, закусив губу. Мужчина начинает грести, лодка движется по воде размеренно, поэтому я успеваю всё рассмотреть. По истине завораживающие каменные изваяния и туннели.       Ангел останавливает лодку и, взяв меня на руки, поднимается на несколько ступенек вверх, усаживая меня на диван. Я с удивлением рассматриваю помещение, в которое он меня привел — изысканная гостиная, которая выходит к озеру. Я бы вечно рассматривала здесь все, если бы не Ангел, что припал к моим ногам, вставая на колени.       — Кристин, моя любимая Кристин, — его голос дрожал, я в удивлении уставилась на своего учителя, сжав ткань белой накидки, — я обманул вас — я не ваш Ангел Музыки, мне пришлось им притворяться, чтобы вы не отвергли бедного Эрика.       — Вас зовут… Эрик? — тихо спросила я, рассматривая его маску и фигуру. Высокий и стройный мужчина в черном костюме влюблял меня в себя. Я была не в обиде за обман, но не понимала, зачем он это сделал.       — Вашего Ангела зовут Эрик, Кристин, — я тяну его за руку, чтобы он встал с колен и хлопаю по месту рядом с собой на диване, — я понимаю, что Кристин больше не хочет видеть Эрика, он поступил ужасно…       — Эрик, мы знаем друг друга очень долгое время, вы мой настоящий друг, какая разница — Ангел вы или обычный человек? — я держу его за руку, но он не отвечает, странно реагируя на мои прикосновения — пристальным взглядом, — Эрика обнять я могу, а вот Ангела — нет. Я так давно хотела увидеть вас…       — Кристина не печалится из-за того, что Ангелом оказался Эрик? — я улыбаюсь его манере разговора.       — Нет, Кристина не печалится, — повторяю за ним и тянусь за объятиями, но он резко встает с дивана, поэтому я смущенно краснею.       — Эрик не смеет коснуться Кристин, он этого не достоин, — я расстраиваюсь, он видит это, поэтому протягивает мне руку, я аккуратно касаюсь её.       — Мой Ангел, что за чушь вы несете? Скорее я не достойна говорить с таким гением, как вы, — я обнимаю его, чувствуя, как в груди у него бешено бьется сердце. Эрик неловко обнимает меня в ответ, потом его объятия крепчают, он совсем не хочет меня отпускать, пытаясь впитать этот момент глубоко в своем сознании.       — Кристин, не издевайтесь, Эрик ведь не Ангел…       — Для меня вы будете им всегда, — я отстраняюсь от него, уловив тяжелый вздох Эрика, — почему вы носите маску?       — Кристин ничего не угрожает, пока она не пробует снять с Эрика маску. Если Кристин снимет маску Эрика, ее ждут большие неприятности, — он отходит подальше от меня, отвернувшись. Совсем не догадываясь о том, что в моей душе разгорелось любопытство.       — Почему? Мне очень интересно… я ведь ваш друг, что вы прячете под… — я касаюсь его маски рукой, за что он силой откидывает меня на диван, я шиплю от боли.       — Эрик не хотел обидеть Кристин, но ей не суждено увидеть лица Эрика, её Ангела Музыки, — я хочу вставить слово, но он, склонив голову, начинает петь. Я забываю о том, что может скрывать под маской, ступая за ним по пятам, — «ночь и свет сроднились воедино, ты пришла сюда, чтоб петь со мною… тайна отступает, а музыка играет… слушай, чувствуй, музыку поэта. Слышишь, муза, ты мое творенье? Я не смел представить, что ты придешь ко мне, что покажу я тебе музыку свою, музыку, что скрыта в тьме ночей. Закрой глаза и отправься в мир теней со мной, позабудь все, что было позади. Закрой глаза и начни со мной… парить! Только так… ты будешь принадлежать лишь мне… »*, — его руки ложатся ко мне на талию, разворачивая меня к себе спиной. Он гладит меня, а я поддаюсь этим порочным ласкам, не в силах совладать с собой, когда он поет. В голове лишь одна мысль: «не останавливайся, иначе я умру, Эрик!». Неужели это именно тот мужчина, что был уготован мне? Чем же я тогда заплачу? Слушать и говорить с ним — одно удовольствие, он чертовски красив и загадочен, отчего всё сильнее хочется быть с ним, чтобы разгадать загадки его души.       — Моя любимая, вы делаете своего Эрика счастливым, он никогда не забудет этого, — я томно выдыхаю, когда его рука гладит мои волосы, он и не представляет, как мне сейчас хорошо.       — Вы очень красивый, Эрик, мне кажется, что вы мне нравитесь, — Эрик грустно улыбается, но я не понимаю, почему… неужели он не рад, что его чувства взаимны?       — Эрик не достоин того, чтобы его любили ради него самого, — он отстраняется от меня, чувство окрыленности пропадает, какая-то пустота в груди приходит на смену, как тогда, когда я пела Маргариту…       — Ради него самого? — я пытаюсь понять, что это значит.       — Ради него самого, — повторяет мужчина и идет в сторону какой-то из комнат, — вы хотите посмотреть мою комнату? В ней есть много чего любопытного, — он переводит тему, я лишь киваю, ступая к нему. Мужчина садится на колени и обувает мне на ноги черные тапочки, они мне большие, видимо, принадлежат ему. Это так необычно, когда мужчина сам тебя обувает, словно относится к чему-то хрупкому — я наклонюсь, чтобы обуться и разобьюсь из-за этого «тяжкого труда».       — Спасибо, — я думаю над тем, стоит ли входить в его комнату. Он приоткрывает дверь, выставляя руку вперед. Мой Ангел… нет… Эрик не такой человек, чтобы воспользоваться моей слабостью. Настолько галантный, что не станет трогать меня, пока я сама не попрошу. А когда я попрошу? Он собирается на мне жениться? Почему я думаю о свадьбе с человеком, о котором так мало знаю?       Я захожу в комнату, чтобы не нервировать хозяина дома своей нерешительностью. Первое, что бросается в глаза — это гроб. Настоящий гроб, при виде которого я попятилась назад, упиревшись в грудь Эрика. Он отстранился.       — Эрик? Тут гроб…       — Я в нем сплю, — он прикрывает дверь и проходит в комнату, рассматривая меня. Я была напугана, и ему это не совсем нравилось.       — Простите мою любопытность, но почему вы спите в гробу?       — В жизни ко всему нужно привыкать, даже к вечности, — я хмурюсь, но принимаю его ответ достаточным для моего понимания. Каждый вправе сам выбирать себе постель…       — «Торжествующий Дон Жуан»? Моцарт? — я захотела похвастаться своими познаниями в музыке перед Эриком (да, я не хотела вспоминать о том, как он растягивал мой диапазон голоса с фа второй октавы до ми третьей, не хочу вспоминать этот позор!), но он лишь брезгливо мотнул головой.       — Нет, это мой «Дон Жуан», я начал его двадцать лет назад… и как только я его закончу, я умру, забрав свою работу с собой, — он взглянул на ноты, я тоже посмотрела на них — нотные листы, исписанные красными чернилами небрежным почерком.       — Я бы не хотела, чтобы вы умирали… — тихо шепчу я, косо поглядывая на него.       — Ох, не волнуйтесь за судьбу Эрика. Я работаю две недели, а потом отдыхаю годами.       — Сыграете мне его? — я была не уверена, что он согласиться.       — Нет, вы не готовы к прослушиванию такой музыки. Моцарт писал своё произведение под впечатлениями от своевольной жизни, мой же «Дон Жуан» — порождение губительных чувств, — он аккуратно берет меня за руку и ведет обратно в гостиную, я все еще оборачиваюсь, смотря на таинственный клавир, — понимаете, моя дорогая Кристина, есть музыка, которая испепеляет человеческую душу, ломает ее настолько сильно, что после он уже не может петь чистым небесным голосом, как у вас. Я не хочу, чтобы вы потеряли себя, Кристина. Если хотите, я могу сыграть вам Моцарта так, что вы расплачетесь. Лучше пойдемте споем оперу, — он приглашает меня присесть на диван, я послушно сажусь на мягкую мебель, раздумывая над тем, чем же отличается его «Дон Жуан» от моей «оперы». Сказано им это слово так небрежно, что я хмурюсь.       Мы поём вместе, его голос вновь изменился до неузнаваемости — бас превратился в тенор, что так несвойственно людям. Какие же еще секреты ты таишь в себе, Эрик? Он стоит спиной ко мне, я поднимаюсь на диване и обнимаю его со спины за шею, мужчина тяжело дышит.       Мне было жаль. Если бы я только знала, что меня ждёт!       Сорвав с него маску, я быстро спрыгиваю с дивана и смотрю ему в лицо. О, ужас! Ужас! Моё собственное лицо исказила гримаса ужаса, и я заверещала так громко, что испугалась своего крика. Маска Эрика падает на пол из моих рук, а он, задыхаясь от возмущения, хватает меня за волосы, поднося к своему лицу. Я кричала от боли и страха, вырываясь из его рук.       — Прошу, отпусти! — я жалобно молю, глотая соленые слезы, бегущие по лицу. Его лицо ужасно — передо мной самый настоящий труп. Местами обгорелая кожа, но в основном она почерневшая, натянутая на кости, глаза большие и впалые, у него нет носа, а на верхней губе порез с образовавшимся шрамом. Глаза, их золотой блеск во тьме, всё в нем внушало страх!       — Я прекрасен, правда, Кристина?! — его губы не шевелятся, складывается впечатление, что его голос звучит откуда-то из горла, — тебе было мало слышать Голос, ты хотела увидеть его! Смотри же, смотри! — он больно тянет меня за шею, заставляя стоять. Я плачу и закрываю глаза, — вы, женщины — слишком любопытные!       Он оставляет меня стоять на месте, отходя на шаг, — женщины — слишком любопытные! — он вторит одно и то же, свист вырывается из его горла, какие-то ругательства, он вновь приближается ко мне, и я не в силах закрываю свое лицо руками.       — Та женщина, что увидела лицо Эрика, навсегда связана с ним! Теперь ты останешься со мной, Кристина! Смотри! Посмотри на своего мужа! — он отрывает мои руки от лица, заставляя смотреть прямо в его глаза. Глаза, что готовы убить меня, — теперь ты моя! Тебе суждено любить меня вечно! Я хорош, да? Вот он — Торжествующий Дон Жуан!       — Остановись, прошу! — я падаю ему в ноги, опуская голову, не в силах сдержать свои рыдания. Мне никогда не было так страшно — перед закрытыми глазами снова его лицо, я чувствую, как он дергает меня за волосы и наклоняется к моему лицу — наши губы разделяет насколько сантиметров.       — Посмотри на Эрика, Кристина! Посмотри, кто любит тебя! Ходячий труп, — я машу головой в разные стороны, вырываясь, он не отпускает меня, — я велю расширить гроб, когда наши отношения будут подходить к концу, и ты ляжешь туда вместе со мной! Теперь ты — моя жена! Гляди же, гляди в лицо Эрика, Эрик — твоя судьба. Думаешь, что это тоже маска? Моя голова — маска? Сорви же ее, Кристина, как сделала это с другой. У тебя есть свои руки, но тебе не хватает сил? Ничего, я дам тебе свои, давай же, сорвем маску вместе! — он тянет мои руки к своему лицу, заставляя меня царапать его плоть. Боже, спаси меня от этого ужаса! Я не могу терпеть этого, я умру! — посмотри мне в глаза, ты плачешь, Кристина, это нормально, я тоже плачу по тебе! Из-за любви к тебе плачет труп, — он крепко держит меня, я смирилась, перестав дергаться, — когда ты думала, что я — красив, ты могла вернуться к бедному Эрику! Но теперь ты оставишь его! Ты не вернешься, я знаю! Теперь ты знаешь мой секрет, Кристина, и ты не сможешь смотреть на меня без страха… — он плачет, как и я, — даже отец не мог смотреть на мое лицо без страха, а мать подарила Эрику его первую маску, лишь бы не видеть его!       Он отпускает меня и направляется к своей комнате, падая около нее на колени. Я едва не падаю в озеро, пятясь в страхе от него назад. Мне страшно, я в ужасе даже от его обессиленного лика — он ползком ушел в свою комнату, закрыв дверь. Я подскочила на ноги и помчалась прятаться в другую комнату, под одеяло. Больше некуда. Только он может вывести меня наверх…       Это и есть та цена, что мне нужно заплатить… ?       До меня доносятся звуки играющего органа из соседней комнаты. Теперь я понимала, что имел ввиду Эрик, когда говорил про эту музыку и так брезгливо называл оперой. Я лежала на полу, меня разрывало изнутри от испытываемых чувств. Слезы вновь катились из моих глаз, но теперь не из-за страха, а из-за музыки — я слышала, как Эрик бьется о холодные стены своего собственного изуродованного Ада. И вот… что-то новое, симфония, поразившая моё сознание — страдание взметнулось ввысь и взглянуло в лицо красоте. «Торжествующий Дон Жуан» закончен.       Я подскочила на ноги и рванула к дверям его комнаты. Эрик встал с места, но не смотрел на меня.       — Я поступила отвратительно по отношению к вам, не стоит скрывать лицо от меня! И если хоть раз я отвернусь от вас, то знайте, это будет от признания вашего гения! — он повернулся ко мне, а потом упал на колени, целуя края моего платья, пальцы моих рук. А что я? Я отвернулась. Мне страшно. Его лицо отвратительно…       Я опускаюсь на колени рядом с ним и обнимаю его. Он прижимает меня к себе так сильно, что я закусываю губы. Я еще не была до конца уверена в том, что привыкну к его лицу, но выхода у меня не было.