На износ

      Табачный дым был как всегда отвратительным на вкус. Он горчил в пасти, обжигал чувствительную глотку. Но всё же эта дешёвая отрава и лёгкая, уже привычная боль от неё успокаивали. Лапы дрожали мелкой дрожью – и верхние, и нижние. Спасала только стена, к которой можно было привалиться спиной и взатяг покурить.       — Эй, зверь, чтоб через три минуты ты был на сцене уже в полной готовности!       Хозяин. Хозяин клуба «Сладкий десерт». И его босс. Красавчик Джек. Ненавидящий. И боящийся. Ещё бы. Перед ним гора мышц, обтянутая чешуёй. Монстр. Зверь. Животное. Дикое, голодное, способное разорвать врага на куски голыми лапами.       Недокуренная сигарета – дешёвая и гадкая – медленно, с расстановкой, тушится об стену. В другой момент и о свою ладонь можно затушить, но Джеку не нравится, когда «имущество» портит само себя.       — Скоро… — Прокуренный голос срывается на рык. Кашель. — Скоро буду.       — Ты что, опять куришь?!       — А ты запрети!       В ответ на оскаленные зубы Джек отступает машинально на пару шагов.       — Не скалься, ты, урод! Свою пасть давай другим показывай. Немедленно на сцену! Зрители уже заждались! И про сыворотку не забудь!       Ампула, появившаяся из кармана Джека, взмывает в воздух. Лапа ловит её, как мотылька, на лету, жадно, но бережно.       — Да-да…       Как можно забыть про сыворотку? Странная фраза. Джек знает, что про сыворотку не забыть. Даже если очень захочется. Да только эта каждодневная фраза уже давно кочуется в заднице.       Тугой ремень почти рефлекторно затянут на мускулистой, чешуйчатой лапе, конец привычно захвачен жвалами. Кулак быстро пару раз сжался и разжался, разгоняя кровь. Тем временем вторая рука вытягивает инъектор из небольшой нательной сумки. Ампула вставлена. Дрожь становится сильнее, но теперь это предвкушение, не страх. Конец инъектора упирается в чешую, и спуск. Игла влетает внутрь. Боль почти не чувствуется. Ощущается только лёгкий толчок впрыснутой в кровь синей жидкости. Настолько привычно.       — А-ар-р-ргх-х-х…       — На сцену, тварь! Живо!       — Иду, иду…       Дрожь постепенно уходит. Как всегда после сыворотки. Перед глазами туман, боль из тела уходит, в паху начало нарастать приятное, томное удовольствие и мысли стираются… Приходит внутреннее блаженство, которое становится всё больше. Он медленно идёт вперёд, уже привычно покачивая бёдрами.       Само же заведение – середнячок. Но это разве это важно? Даже в самых низших клубах и то норм. Всё равно клиенты находят свои предпочтения в уже знакомых местах.       Зал тёмный, но как и всегда шумный. В воздухе витает запах возбуждения. Да, несложно догадаться – посмотреть на него пришли девушки, женщины и бабы всех рас. А если присматриваться, то можно заметить несколько мужчинок-геев. Пф!.. Конечно, звезда клуба, золотая жила для босса. Но сейчас ему всё равно. Мутные глаза полуприкрыты – ему не нужно видеть сцену, он и без того преотлично знает, что и как ему делать. Хорошо. Вновь ему «хорошо». Боль, стыд, ненависть – ушли. Тупая игла обречённости, наконец, пропала из мозга… И больше нет ничего внутри. Только пушистый комок химического удовольствия, бьющий по голове.       Прямо в глаза бьёт свет, мягко слепит. Неспроста сцена хорошо освещена. Женщины должны видеть каждый изгиб его тела, каждую чешуйку, каждый шрам… Шест так и манит… А костюм – плотная кожаная сетка и имитация его – начинает мешать… Музыка. Плитки на полу загораются, выстреливая «звёздами», и в один миг по сцене появляются несколько красных лазерных лучей. Даже здесь не дают ему забыть, кем он раньше. Лучи смерти. Он страстно их перешагивает, в манер осторожного хищника, уклоняется с разворотом, припадает на секунду на все четыре конечности, вскакивает и делает рывки, словно уворачиваясь от выстрелов.       Музыка дальше становится более «тяжёлой», лучи смещаются. Лапы мягко обхватывают блестящий, такой удобный шест. Под технобарабаны постукивает лапами в такт, словно пытаясь призвать всех находящихся в зале, чтобы смотрели только на него. Тело и конечности уже двигаются сами, под мерную, ритмичную какофонию музыки, бьющую по ушам. Дреды рассыпаются в воздухе, то скрывая его пугающую, но притягательную морду, то вновь открывая. Тело само знает. Помнит движения.       Стыд, что он извивается перед презренными людишками, искалечившими его, сломавшими и уничтожившими, появится позже. Позже сигарета, докуренная до фильтра, будет обжигать пальцы, оставляя на них очередной шрамик. Сейчас только чувственное удовольствие. Только ощущение того, что словно на него смотрит любимая самка, перед которой он должен станцевать брачный танец перед страстным соитием…       В сторону летит сетка, обтягивающая грудь. Смотрите… Этот шрам я заработал на Охоте, на Дионосисе… А вот этот – когда воевал. Бок пробили насквозь…       Свет гаснет. Он пропадает из виду для всех. Так надо!       Внезапно чуть в стороне от сцены появляется его 3D-двойник. Запись его движений. Идея Джека, хоть она не нова, но довольно удачная и нескромно на неё потраченная. Ещё одна краткая развлекаловка, чтобы зрители слегка помучились в ожидании главного. Голограмма снимает с своей правой руки часть брони и тут же тухнет. Затем слева зажигается другая. Тоже он. Только теперь броня с груди падает вниз. Музыка ускоряется, как и зелёные лучи на сцене, которые вмиг вспыхивают и тут же тухнут в быстром ритмичном ритме. Теперь оба двойника по-разному двигаются, будто атакуют какую-то тень, стоящую перед ними.       И вот на живом Охотнике появляются знакомые треугольники, состоящие из трёх красных точек, на его груди, лапах, и ногах. Словно сами женщины стали хищниками и они направляют свои оружия на него, чтобы убить. И лучше, чтобы это действительно было так. Все точки соединяются в яркий треугольник, который указывает на его член, который уже стоит из-под повязки.       Сцена снова освещена, голограммы исчезают. И долой последнюю одежду. Зрительницы охают, восхищённо хлопают и орут. Многие уже пытаются сразу найти онлайн-приёмники – бабки в трусы стриптизёрам уже не пихают, но ведь всё-таки хочется поощрить тех, кто особенно запомнился. Он знает, для всех в зале, он – идеал. Все, находящиеся тут, хотят его. Если бы не сыворотка, стошнило бы от омерзения. А пару лет назад, встретив такого… каким он стал – не задумываясь, отправил бы его к праотцам.       Сложно уследить за временем. Всё плывет. Кишки скручивают болью. Но приходится терпеть. Ещё не конец представления. Проводит лапами по груди, ощущая свою силу мышц, доходит до члена, заставляя женщин так и извиваться от желания внизу. Они уже, даже не скрываясь и не стыдясь, тянут пальцы одной руки вниз, или задирая юбки, или под джинсы, и ласкают киски через мокрые трусы, а другой – жадно мнут свою грудь. Все мечтают о таком охотнике…       Проводит по своему достоинству, давя его вниз, словно он так выбирает нужную ему в данный момент самку… и отпускает, выпрямляя член.       Последние секунды музыки… Свет погас. Но зрительницы всё ещё орут. Даже требуют на бис. Но ему насрать. Для него зрительный зал уже опустел.       Уходит со сцены на подкашивающихся лапах и падает на четвереньки. Пол обжигает колени и ладони своим холодом. А в паху - такое ощущение, что его член пытаются натянуть до предела. Тяжело стерпеть. Да и ещё организм хочет избавиться от отравы. Выворачивает наизнанку. И вот содержимое желудка, всё, что есть, вырывается наружу. Горькая кислота льётся между раззявленными жвалами на пол. Кашель. Лапы не держат. Откат очень серьёзный. Ещё бы дозу… Но ему положено раз в день… Он заваливается на бок, прямо в свою блевотину. Как и каждый день до этого. Прилив удовольствия кончается обрывом, за которым темнота, тошнота и боль.       Он знает, что ближе под вечер, уже следующего дня, очнётся в своей подсобке. Его привычно утащат, а блевотину уберут. Красавчик Джек будет пересчитывать прибыль. А он… Он будет ждать… Больше делать нечего! Конечно, ему выдадут очередную порцию мяса, такой обед для него как днём, так и ночью. А затем, он будет, уже вновь одетый и стоя на дрожащих лапах, курить очередную сигарету и ждать, когда хозяин даст ему сыворотки и позовёт на сцену.       Бесконечный круг Ада. Его Ада.