На износ

      Сигарета. Очередная дочадила до фильтра и жжёт чешую. Надо бы её бросить. Но пальцы сами ещё крепче сжимают тонкую палочку отравы с огоньком на конце. Она кажется крошечной в его огромных, когтистых лапах.       За дверью слышится уже другая адская какофония музыки. Очевидно, коллега по работе танцует для своих клиентов. У тех наверняка уже слюни текут.       Лилия – девушка, тоже стриптизёрша, вышла вслед за ним. Также покурить, в компании хища. Да и пусть Джек говорит всё что угодно – в этом клубе все чадят и ничего не поделаешь. Это хоть какое-то расслабление, а иначе здесь не выжить. Без курева тут уже через пару дней поднимется бунт.       — Рычарг, ты бы бросал себя жечь…       — Отвали!       Она вздыхает. Но ей всё же не всё равно. И поэтому из дамской сумочки появляется пачка сигарет.       — Держи.       Молча берёт протянутую ему сигарету, прикуривает от своей, уже почти полностью сгоревшей. Даёт прикурить и Лилии. Дым, выдыхаемый из дамских губ и звериной пасти, поднимается вверх, свиваясь кольцами, и медленно тает в прохладном, вонючем воздухе города.       — Спасибо. Рычарг?       — М?       — Мне жаль.       Медленный, тяжёлый взгляд низко посаженных, жёлтых глаз. Пристальный, немигающий. Как у голодного хищника. Он знает, его зрачки сейчас разного – и это пугает всех людей до нервной дрожи и слабости в ногах, одно это. Страшный признак наркомана, плотно сидящего на препаратах. От которого никто не знает, что тот выкинет в следующий момент.       — Опять начинаешь?       Лилия отворачивается. Конечно. Очень просто жалеть собачку с переломанной спиной – ровно до тех пор, пока собачка не вопьётся тебе клыками в ногу от боли, которая мучает её.       — Тебе больно?       Пф!.. Странный вопрос. Он же кетанов нарик. И бросить не получается – сила воли уже не та, что прежде. Попытался как-то бросить, уволился, ушёл… Да только неделю продержался, болтаясь по помойкам и подвалам, потом на четвереньках приполз обратно, лежал под порогом «Сладкого Десерта», безнадёжно воя и царапая дверь, умоляя дать хоть чуть-чуть сыворотки. Джек тогда ещё глумился… Ты же уволиться хотел, животное, ну так иди, хлебай своё дерьмо!       Ухмылка. Джек тогда, не подумав, ляпнул: «Ботинки мне вылижи – может, тогда обратно и возьму». Он в тот момент последний раз поступил как настоящий воин – подорвался с земли, набросился, попытался шею сломать… Если бы не был так измучен болью – ударил бы точнее, убил бы, вновь бы учуял запах крови, который он уже и позабыл… Но Джек успел ткнуть в него шприцем с желанной дозой, после которой и злость пропала, и желание сдохнуть, прихватив с собой хоть кого-то, исчезло.       — Рычарг…       — Да отвали ты! Лучше себя пожалей, что оказалась в таком дерьме.       Лилия, затушив окурок ногой, выдыхает последнюю порцию дыма из лёгких и, перед уходом, вновь посмотрела на хищника с сожалением. А затем – хлопок двери. Вот и хорошо. В одиночестве спокойней. Глубокая затяжка.       Блядь. У Лилии слабые сигареты. От них почти не щиплет в пасти. Это плохо. Горячий пепел падает на подставленную руку. Хоть очень лёгкая – а тоже боль.       — Отвали от меня, сволочь!       — ЗАВАЛИ СВОЁ ХЛЕБАЛО, СУКА!!!       Медленный взгляд в сторону. В нескольких десятках метров какой-то пьяный хам небрежно пытается сорвать одежду с какой-то девчушки. Ни он, ни она не видят яутжа – тёмно-зелёная чешуя сливается со стеной, он стоит неподвижно, и единственное, что выдает его присутствие – блестящие, фосфоресцирующие глаза и огонёк сигареты. Но люди слишком далеко, да и они сильно увлечены борьбой, чтобы заметить, что за ними наблюдают. А ведь хищ даже не прячется, просто стоит… Люди… И как он позволил им…       — На помощь!       — Да заткнись! — Мужская грязная ладонь запечатывает женский рот. — Ишь какая нервная цыпа! Расслабься, бля!       Глубокая затяжка. За раз докурил почти до фильтра. Не его дело.       Мужская рука всё-таки сорвала с мычащей женщины блузку. Та смогла укусить насильника за руку, чтобы затем закричать со всей мочи. И этот крик вкручивается в мозг. Будит что-то… Что-то старое. Самки священы. Тот, кто издевается над самкой – заслуживает смерти. Ещё одна затяжка, последняя. Окурок летит на землю, лапа тушит его. Несколько шагов в сторону людей.       — Эй! Отпусти её.       Насильник, сначала вздрогнувший от ужаса, увидев не человека в полицейской одежде, а яутжа в широких шортах и с голым торсом, облегчённо выдохнул.       — Пшёл ты отсюда, мразь зелёная!       — Отпусти девушку – тогда свалю.       Зачем он это делает? Какое ему дело до этой человечки?       Пьяный отталкивает в сторону свою жертву, та отлетает и падает, ударяясь локтем, стирая его до крови. Пытается вскочить, но насильник выдёргивает из-за пояса пушку.       — А ну стой на месте, шлюха, или пристрелю. Разберусь с этой мразью, и тогда продолжим!       Девушка испуганно замирает неподвижной тряпочкой, брошенной на землю. Эх, не хватает привычной сигареты. Да и босс скоро позовёт.       — Ты! Поди сюда!       Почему бы и нет? Он делает шаг к едва стоящему на ногах алкашу.       — Зачем? Ты не выстрелишь.       — Я?! Да я таких, как ты…       Ствол ходит из стороны в сторону. Такой же обломок былой славы воина. Разница лишь в том, что этот заливает свою тоску и печень алкоголем из бутылки, а не инъектором с наркотой в кровь, и за дозу ему не приходится каждый день падать всё глубже и глубже в дерьмо.       — Ближе подойди, членистоногая ты сука! Не хочу промахнуться!       Почему бы и нет? Никто не станет стрелять в спокойно стоящее существо, которое не является твоим врагом. Алкоголь творит страшные вещи – но воины не стреляют по тем, кто не напада…       Выстрелы перебили мысли. В первый миг лишь тупое непонимание ударило по ушам, заставив пошатнуться. Лапы машинально зажали простреленные живот и грудь. Между ладоней начала просачиваться ярко блестящая, зелёная гадость. Сзади ощущается, как ветерок остывает вытекающую из дыр кровь. Навылет! Этот человек воин… К'жит!       — Что, получил, сука? Да что б вы все сдохли!..       А потом пришло идиотское понимание. Он человек. Воин-человек – это нонсенс. Человечество – всегда было убийцей. Он должен был запомнить. Должен был выучить этот урок… А все до сих пор ходит в своих иллюзиях, верит, что есть благородные среди этой мрази… Мир начинает заваливаться куда-то набок. И проснулась звериная ярость, давно залёгшая на дно.       Удивлённо глядящий на свой простреленные живот и грудь яутжа пошатнулся. А в следующий миг вдруг резко рванулся вперёд и с чудовищной силой ударил кулаком в грудную клетку нападающего. Тот грянулся об стену и упал. Уже мёртвым. Удар переломал ему рёбра, остановив сердце.       Мир качнулся последний раз и начал гаснуть.