Обрывки историй

Найтстар врывается в его личное убежище под звон всех сенсоров безопасности разом — ураган в теле девчонки, дикая буря с копной растрепанных темных волос. — Ронни был хорошим парнем, какого черта ты влез и все испортил? Он заблочил меня во всех сетях. И переехал! В Австралию. В Австралию, Дэмиан! — Правильно сделал, — с тихим шипением Дэмиан отдирает присохшие куски проплавленного костюма от кожи на боку и спине. В городе новый фрик в маске, но его химикаты уже никому не причинят вреда. Ненадолго она сбавляет обороты. На лице теперь живое беспокойство — раскрытые нараспашку страницы, крупные буквы. Всегда такой была. — Почему не позвал нас с Джоном, самоуверенная ты задница? — без спроса вырывает она у него заживляющую мазь и сама наносит ее там, где ему доставать несподручно. Пальцы у нее сильные, но осторожные, бережные. Холодный ментол успокаивает жжение и боль, Дэмиан не удостаивает ее ответом, и ее зеленые глаза снова вспыхивают от злости. — Он говорил что любит меня. — Пока не оттрахал и не выбросил бы — я лишь доступно объяснил ему что это плохая идея. Знаешь, для приличия он мог хотя бы поспорить… — С катаной у горла, — рявкает Найтстар. — И катаны доставать не пришлось — он и так едва не обмочился со страху. Оплавленные куски костюма Дэмиан отправляет на беглый анализ — черт знает что за токсин. Да и источник компонентов найти не лишне. Взмыв в воздух, Найстар зависает прямо перед ним, по-турецки сложив длинные ноги в потертых матерчатых кедах и закатанных джинсах. Шнурок развязан и свисает, на лодыжке глубокая ссадина. — Уже третий, — обреченно закатывает она глаза. — С начала года третий, черт возьми. С каких пор ты решаешь с кем мне встречаться, Дэмиан Уэйн? — С тех пор как у тебя сиськи выросли, а мозги нет. — Что, по-твоему во мне нет ничего кроме сисек? — вспыхивает она моментально. — Я этого не говорил. — Тебе просто нравится портить мне жизнь! — Скажи спасибо что я твоему отцу не рассказал, как этот говнюк слюнявил тебя в своей тачке. — Я тамаранка, — горделиво выпячивает она маленький, упрямый подбородок. — И уже взрослая. — Копам бы говорила, когда они вязали твоего дружка за развращение несовершеннолетних. — Мне семнадцать, Дэмиан. — Это не мешает тебе западать на мудаков. Медные щеки Мар’и цветут красными пятнами. — Самый большой мудак из всех кого я знаю — ты, Дэмиан Уэйн. Ведешь себя как будто сам на меня запал и все портишь. — Чушь не мели, дурища. — Да пошел ты! — сует она средний палец с облупившимся зеленым лаком на ногте ему прямо под нос. — Ведешь себя еще хуже чем папа. Он лишь язвительно ухмыляется в ответ. Взбешенная, искрящая, яростная, Мар’и и впрямь притягивает взгляд — стихийное бедствие, доброе сердце, вечно-пламенная катастрофа с бурей непослушных темных волос. Не странно что к ней вечно липнут уроды как жвачка к подошве. Дочь тамаранки, полукровка — она повзрослела быстро и разом, в один момент: недавно еще угловатое тело налилось, стало округлым, женственным. Но маленькая принцесса большого клана виджеланте все еще убийственно наивна, хоть едва не с рождения видела самую неприглядную изнанку этого мира. Мечтает о принцах и о любви как в глупых романтических комедиях, на которые за шкирки таскает их с Джоном. Со временем Джону даже начали нравиться ее любимые фильмы, приторно-карамельный попкорн тоже — похоже, развился стокгольмский синдром; Дэмиан комментирует каждый промах и глупость на экране максимально язвительно. Ни один ублюдок не залезет Мар’и Грейсон ни в трусы ни в душу, пока он рядом. — Если хочешь что-то сказать, говори сейчас, Дэмиан Уэйн, — вдруг говорит она очень спокойно и глухо. — Или прекрати вести себя как ревнивый болван. Сказать — что? Мар’и глядит на него почти умоляюще, руки судорожно сжаты в кулаки. Наверное, он и правда должен что-то сказать, но что? Сын своего отца, наследник его плаща и имени, будущий черный рыцарь Готэма — какое ему дело до карамельно-романтических комедий, розовых облаков сахарной ваты в голове и прочей сладкой ерунды, о которой вечно болтает Найтстар. У Найтстар крепкая рука и доброе сердце, он будет ее защищать до последнего, без страха доверяет ей свою спину — чего ей еще? — Пожалуйста, Дэми. Неоново-зеленые глаза ее вдруг наливаются слезами. В последний раз она плакала лет в двенадцать, без спроса увязавшись с ним на патруль, когда в очередной раз взбесившийся Готэм едва не свернул им шеи словно цыплятам. Среди развалин и трупов она обнимала его, зажимала руками раны и плакала, и обещала никогда больше не быть обузой. Сдержала свое обещание — а вот теперь плачет снова. Прозрачные ручейки текут по щекам, мокрыми каплями пятная каменный пол пещеры и ее белую футболку. Сквозь мокрые ресницы Мар’и глядит на него так, словно ждет самого важного в мире слова. Но Дэмиан упрямо молчит. — Ну и черт с тобой! — голос ее вдруг отражается от низких сводов земным ругательством — боги Тамарана, которых обычно в сердцах поминает Кори, для нее далеки. — Никогда больше не буду тебя просить! Никого не буду просить. Никогда! Мар’и земная. Обычная. Близкая — ближе других. Кулак ее врезается в каменный сталагмит, крошка сырого известняка брызгает в стороны, застилая глаза. А мгновение спустя Найтстар уже нет. Ее и след простыл, а прежнее спокойствие к нему все никак не вернется, словно визит Мар’и взбаламутил какую-то странную, темную муть в душе. Не помогает ни медитация, ни изматывающая тренировка. Что-то ноет посильнее чем забинтованный уже бок, но Дэмиан считает что совершенно прав. Это успокаивает — отчасти. Не его вина что Мар’и вечно влюбляется в конченых идиотов. Из поля его зрения Мар’и пропадает на пять месяцев кряду, не показывается в Бэт-пещере, не приходит даже на семейные ужины, огорчая старика Альфреда, Дик и Кори только руками разводят в недоумении — с буйным нравом дочери даже им удается управиться не всегда. Дэмиан все еще считает себя правым. Джон считает, что он идиот и снова зря обидел Найтстар и бубнит об этом до оскомины на зубах, но Джон знает не все. Хотя, может, Джон понимает куда больше чем знает. А потом Джон перестает бубнить. Мар’и возвращается. С невозмутимым лицом она целует Дэмиана в щеку на день рождения, как прежде они проводят несколько идеальных операций с шумными близнецами-Алленами и Артуром Карри-младшим, все словно бы возвращается на круги своя. Она смеется, о чем-то заговорщицки сплетничает с Лиан Харпер и рыжей Доун Аллен, часами зависает в смартфоне и улыбается буковкам на экране мечтательно. — Похоже, опять вляпалась в какое-то дерьмо, — мрачно замечает Дэмиан Джону после очередной тренировки. — Надо разобраться с этим и побыстрее. Тот морщится, отчищает свой красный плащ от невидимых пятен грязи. — Может хватит, Дэми? Даже если у Найтстар и новый парень — что здесь такого? — Она слишком доверчива. — отрезает Дэмиан с бараньим упрямством. — Вляпается в проблемы, потом нам же расхлебывать. Ухажеры Найтстар все еще бесят. Разве он виноват что не хочет видеть ее с мудаками? — Она сама может за себя постоять. — Я обещал Грейсону присмотреть за ней.  — Что если это хороший парень, Дэми?.. — осторожно замечает вдруг Джон. — Просто подумай. Он будет любить ее, заботиться, ходить с ней в кино и покупать сахарную вату… Возможно, они даже поженятся однажды. От мыслей о сахарной вате сводит зубы. Дэмиан чувствует злость, и что-то еще, неприятное, ядовитое чувство где-то внутри, за грудиной. Острый край бэтаранга больно царапает палец. — Ты со мной или нет? Даже добродушный Джон тихо рычит сквозь зубы, выведенный из терпения его придурью, и по тревоге охотно сваливает на дальние рубежи крошить очередных парадемонов. По правде Дэмиан и сам чувствует себя глупо и странно. Но ничего не может поделать. Надоедная малявка. Товарищ по первым миссиям — в игры они и тогда уже не играли. Напарница. Дочь Грейсона. Что-то мешает ему забить как советует Джон и пустить все на самотек. Вычислить ее нового дружка оказывает сложнее обычного, но в конце концов, не зря Дэмиан — сын лучшего детектива. А Джон Кент — сын папиного друга, тот самый, у которого в отличие от Дэмиана все всегда складно и ладно. У Джона теплая семья, добрая душа и сильные, надежные руки: лучше парня для Найтстар нет — хоть сто лет проищи. И смотрятся они вместе как парочка с рекламного плаката. Идеально. Не придраться как ни старайся. Посреди шумной провинциальной ярмарки в глухомани Вермонта Дэмиан почему-то даже не чувствует себя удивленным. — Хочу представить тебя маме, наконец, — громко смеется Джон возле очередного прилавка с дурацкими конкурсами. — Шутишь? — Найтстар стаскивает с него выигранную дурацкую ковбойскую шляпу и лихо заламывает у себя на затылке. — Да Лоис Лейн сто лет знает меня как облупленную. — В качестве моей девушки, — поправляет ее Джон с важным видом. — Это совсем другое. Но… — вздыхает он, — может пора перестать прятаться? Мне совсем не нравится врать Дэмиану, он же наш друг… Прищурившись, она заправляет за уши копну темных волос. Немного сутулится так словно внутри болит, но тут же почти с вызовом распрямляет плечи. — Чтоб он превратил нашу жизнь в ад? Сам же знаешь, он моих парней до единого ненавидит… — она приподнимается, едва касаясь пыльной земли носками сапог, сама к нему тянется вдруг. — Лучше поцелуй меня, Джон. И купи мне сладкой ваты, а потом пойдем танцевать. Тот смеется, звонко целует ее сначала в щеку, а потом в губы, вместе они теряются на заполненной народом танцплощадке под звуки какого-то убого провинциального кантри. С безопасного расстояния Дэмиан провожает их взглядом. Что ж, похоже на этот раз череда ублюдочных приятелей Мар’и с треском сломалась об идеальность Джона Кента — даже придирчивый Грейсон не найдет аргументов против. Все идет хорошо, все идет правильно, так как должно и быть… Его друзья счастливы. Завтра он обязательно скажет что рад за них. Какого ж черта сегодня за грудиной так невыносимо болит?..