Список Ланъя

Вошедшие люди поблагодарили императора за милость и заняли свои места. Император Лян приказал дворцовым служанкам до краев наполнить все столы ароматным вином и пожаловал каждому три чаши. Подождав, пока все отопьют вина, он сказал: — Сегодня на этой торжественной встрече собралось множество талантливых мастеров. Все присутствующие, очевидно, молодые герои, стремящиеся одержать победу. Мы пригласили вас на пиршество, чтобы поощрить ваши стремления. Настоящие герои — выдающиеся пьяницы. Господа, можете выпить еще по одной чаше. Десять кандидатов поспешно встали, подняли чаши и залпом осушили их. — Великая Юй и Северная Янь — родные земли отважных героев, — произнес император Лян, повернувшись к главным послам двух стран, что сидели за столом для гостей. — Эти юные смельчаки приехали издалека, все они необычайно искусны. Однако Мы не очень-то хорошо с ними знакомы и будем благодарны, если вы представите их Нам. Оба посла поспешно встали и поклонились, воскликнув: — Да, Ваше Величество! Тем не менее, только они выпрямились и собрались заговорить, как обнаружили проблему. Кандидаты из обеих империй стали победителями состязания. Однако император Лян сказал только «познакомить их», не уточнив, кто должен выступить первым, а кто вторым. На самом деле это было не так уж важно, однако во время настолько величественного пиршества каждый должен был непременно попытаться взобраться на вершину. Тем более Великая Юй и Северная Янь хоть и соседствовали, но не были дружескими государствами — между ними возникало немало взаимных ссор и споров, потому ни одна из сторон не желала уступать без всякой причины. После короткой паузы оба главных посла поняли, что эта тупиковая ситуация нуждается в решении, и вместе посмотрели на хозяина банкета, но обнаружили лишь недобрую улыбку на лице почтенного императора. Он явно хотел, чтобы они решили вопрос очередности между собой. — Два кандидата из нашей Великой Юй прошли отбор… — тотчас сказал главный посол Великой Юй, как бы намекая: «у нас двое, а у вас только один, потому первыми должны говорить мы». — Жаль, что десять победителей не имеют возможности и дальше сражаться друг с другом. Наш воин Байли жаждет большего, — не отступил главный посол Северной Янь. Его слова подразумевали: «оба ваших воина не могут сравниться с одним нашим, так с чего вдруг вы должны говорить первыми?» — По правде говоря, в нашей империи есть немало храбрецов, способных принять участие в состязании. Однако, если речь идет о княжне, кандидат во всяком случае должен быть талантлив и красив, потому мы заранее провели тщательный отбор, — глаза главного посла Великой Юй наполнились презрением. Он явно высмеивал Байли Ци за его безобразную наружность, которая несомненно не понравится княжне. — С древних времен говорили: «не все то золото, что блестит». Людей судят по характеру, а не по внешности. Такой выдающийся человек, как княжна, никогда не станет уделять внимание людям с прекрасным обличьем, но черной душой [1]… — возразил главный посол Северной Янь, обладающий не менее острым языком. Император Лян наконец рассмеялся и доброжелательно сказал: — Наши три империи сегодня друзья, это должно быть радостное событие, к чему углубляться в детали? Прошу, присаживайтесь. Пусть Мэн Чжи любезно представит всех вместо вас. Мэн Чжи тут же поднялся со словами «Ваш слуга подчиняется указу», после чего подошел к одному из людей Великой Юй, вежливо указав на него ладонью: — Этого воина Великой Юй зовут Ю Гуанчжи, ему двадцать восемь лет. Его отец — чиновник второго ранга в центральном секретариате. Некогда он был обручен с госпожой Ху, однако три месяца назад помолвку расторгли. Затем он подошел к столу Северной Янь и сказал: — Этого воина Северной Янь зовут Байли Ци, ему тридцать лет. Он генерал, служащий под началом четвертого принца Северной Янь. Не считая этого состязания, он никогда не покидал своего господина и не был женат. Снова вернувшись к столу Великой Юй, он представил последнего кандидата: — Этого воина Великой Юй зовут Чжэн Чэн, ему двадцать семь лет. Он младший шурин второго принца Великой Юй. Некогда он был женат на госпоже Цэн, однако полгода назад ее изгнали в наказание за сквернословие. Император Лян молча выслушал его, отреагировав единственным «мгм». Посол Великой Юй не ожидал, что в Великой Лян так основательно изучат происхождение всех кандидатов, потому почувствовал беспокойство и поспешил объясниться: — Ваше Величество, эти двое — выдающиеся таланты нашей империи, обладающие честным характером и прекрасной внешностью. Некогда существующие брачные контракты надлежащим образом расторгнуты. Мы не осмелились бы обидеть княжну. Посол Северной Янь холодно усмехнулся: — Вы расторгли их действительно вовремя! — Это все еще лучше, чем прислать сюда слугу, как сделала ваша империя. Разве вы не знаете, что все это устроили, чтобы просить руку и сердце княжны? — сердито возразил главный посол Великой Юй. — Княжна выходит замуж за человека, а не за положение его семьи в обществе. Кроме того, почему княжна, обладая таким почетным званием, должна волноваться о какой-то знатности? — С древних времен всегда существовало различие между знатью и простолюдинами. Как можно это игнорировать? — Наш воин Байли еще до отъезда стал побратимом четвертого принца. Лишь воля судьбы разделяет благородного и худородного. — Ты… — хотел было возразить посол Великой Юй, но кто-то рядом осторожно потянул его за рукав и прошептал: — Правила по выбору мужа княжны уже существуют, в этом споре нет никакого смысла. Главный посол Великой Юй тоже не был дураком. Легкого напоминания хватило, чтобы он сразу же все понял. Кроме того, прервавший его мужчина был помощником посла, известным в списке Ланъя мастером боевых искусств по имени Цзиньдяо Чаймин. Как можно было не послушать его? Посол немедленно хмыкнул и непринужденно сел. Император Лян отстраненно наблюдал за их спором. Он молчал до тех пор, пока обе стороны на мгновение не охладили свой пыл, а затем медленно произнес: — Нет никакой необходимости ссориться. Каждый из присутствующий — выдающийся талант, но, к сожалению, Мы были заняты государственными делами и не смогли проследить за каждым поединком. Боюсь, эти воины все еще недостаточно Нам знакомы. — Отец, у меня есть предложение, — принц Юй, вдобавок к способности быстро собирать информацию, от природы обладал острым умом и уже знал о намерениях своего отца-императора, поэтому ухватился за эту возможность и продолжил: — Почему бы нам не воспользоваться сегодняшним пиршеством и не позволить этим десяти воинам обменяться опытом? Это, несомненно, станет отличным поводом для беседы. Император Лян слегка задумался, погладил бороду и спросил: — Что думают об этом остальные господа? — Отец, я читаю, что предложение принца Юя несколько необдуманно, — поспешно ответил наследный принц. — Отец-император присутствует здесь лично. Как императорский двор может допустить, чтобы в зале сверкали мечи? Если по чистой случайности… — договорив до этого момента, он вдруг краем глаза заметил, как Мэй Чансу поднял кубок и легонько покачал головой. Сердце наследного принца глухо забилось, и он тут же отказался от своих слов: — Я всего лишь немного волнуюсь об отце… Однако, еще раз подумав, я вспомнил мужество и героизм отца-императора в годы восстания. Кроме того, главнокомандующий Мэн стоит на страже, так что никаких серьезных неприятностей случиться не должно. Поэтому у меня есть предложение, отец. Позволить присутствующим обменяться опытом — прекрасная идея, однако при наступлении всем следует сдерживаться, ведь увидеть кровь считается дурным знаком. Он сменил свои намерения на середине речи, проявив тем самым некоторую сообразительность. Принц Юй не заметил намека Мэй Чансу, поэтому не понял, отчего этот человек внезапно поумнел. Немного раздосадованный, он холодно хмыкнул. — Предложения обоих сыновей Нам по душе, — рассмеялся император Лян. — Тогда любой желающий может бросить вызов другому кандидату. Нет необходимости устанавливать какие-либо правила. Его слова ясно дали понять, что он действительно хочет посмотреть на сражение. Наследный принц в глубине души обрадовался, что его чудом пронесло, и невольно бросил благодарный взгляд на Мэй Чансу. Однако тот, наклонившись, прислушивался к шепоту княжны Нихуан и совершенно ничего не заметил. Хоть и сказали, что вызов мог бросить любой, все присутствующие преодолели бесчисленные трудности, чтобы завоевать свое положение. Кроме того, перед княжной никто не хотел безрассудно мериться силами, опасаясь выставить себя глупцом, а не достичь успеха. Некоторое время гости пытались оценить силы друг друга, и повисло неловкое молчание. — Тогда я буду первым, — человеком, который рассмеялся и встал, встряхнув одежду, был, конечно же, беззаботный Янь Юйцзинь. Он вышел на середину зала и поклонился императору, а затем неторопливо повернулся и вздернул подбородок: — Янь Юйцзинь хотел бы бросить вызов старшему молодому господину Сяо! Сяо Цзинжуй посмотрел на него, не зная, смеяться или плакать, однако у него не было другого выбора, кроме как встать. Многие люди не смогли удержаться от смеха, лично увидев, как эти двое встали напротив друг друга и приветственно сложили руки на уровне груди. Эти два негодяя начали драться и кусаться, оставляя следы зубов на личиках друг друга, еще до того, как научились ходить. И все же никто не видел их настоящей дуэли. В начале поединка пристальные взгляды зрителей были преисполнены ожиданий, однако после нескольких движений они не смогли удержаться от тихих смешков. Как это можно назвать серьезной дуэлью? Это же явно показательное выступление. Сяо Цзинжуй сражался добросовестно, как и привык, а вот Янь Юйцзинь был решительно настроен покрасоваться. Он исполнил все свои самые красивые и необычные приемы, порхая по залу, словно пестрая бабочка [1]. Иногда, если атака Сяо Цзинжуя случайно препятствовала движению, которое он собирался показать, Янь Юйцзинь даже впивался в него свирепым взглядом. Во время всей этой возни он не забывал выбирать лучший ракурс, чтобы одаривать княжну обворожительными улыбками. В итоге княжна Нихуан расхохоталась до упаду. Она махнула рукой, пытаясь отдышаться, и выдавила: — Сяо… Сяо Цзинь… Хватит, хватит… я знаю… Ты всегда был самым очаровательным… Такое вступление, как и ожидалось, разрядило напряженную атмосферу. Вскоре гости один за другим принялись выходить в центр зала и бросать другим вызов. Зрелищные сражения лились нескончаемым потоком. Каждый из участников обладал незаурядным мастерством, каждый имел свои достоинства. Примерно четыре или пять раундов спустя, наконец, встала главная темная лошадка — Байли Ци. Он поклонился одному воину Великой Лян, который уже выиграл бой и теперь взял передышку. В такой ситуации колебаться было нельзя, потому его противник немедленно встал и вышел вперед. — Этот человек не из столицы. Ты знаешь его? — спросил Янь Юйцзинь, наклонившись к уху своего лучшего друга. — Ли Сяо — самый выдающийся ученик в нынешнем поколении клана Удан [2]. Батюшка Чжо часто хвалил его. Его внутренняя энергия невероятно сильна, так что его действительно можно считать достойным соперником Байли Ци, — спокойно ответил Сяо Цзинжуй. Пока эти двое шептались, дуэль уже началась. Великие мастера боевых искусств появлялись в клане Удан из поколения в поколение. Тайны и тонкости внутренней силы передавались учителем ученикам, а техники боя, естественно, были отточены до совершенства. Стиль атаки и обороны Ли Сяо очень подходил для сражения против такого великолепного бойца, как Байли Ци. Каждое его движение было простым, но в то же время преисполненным силы. В мгновение ока они обменялись десятками ударов, однако он не выказал ни единого признака поражения. Тем не менее, когда все восхитились прекрасному приему Ли Сяо под названием «обратная взаимосвязь» [3], княжна Нихуан внезапно затаила дыхание. Мэн Чжи в тот же момент призвал свою внутреннюю энергию и закричал: «Нет!» Отголоски его крика еще не затихли, когда тело Ли Сяо уже отлетело в сторону. Мэн Чжи бросился вперед и поймал его, а затем помог ему присесть. Лоб мертвенно-бледного молодого человека покрыл холодный пот. Мэн Чжи взял его безвольно повисшую правую руку, чтобы осмотреть, и немедленно нахмурился. Хоть Мэн Чжи, к счастью, и защитил юношу, вложив в крик десятую часть своей ци и тем самым помешав Байли Ци разрушить меридианы, кость все же была сломана, а главные сухожилия — серьезно повреждены. Молодой человек стиснул зубы и не издал ни звука, однако в его печальных глазах светилось понимание: такая рана сделает дальнейшее совершенствование почти невозможным. — Эта мазь, заживляющая переломы, изготовлена бесприютным лекарем Сюнь Чжэнем. Используй ее в течение трех дней, затем воздержись от лишних усилий в течение полугода, и тогда сможешь полностью восстановиться, — Мэй Чансу в какой-то момент неторопливо подошел сбоку и положил коробочку с лекарственной мазью в карман Ли Сяо, мягко продолжив: — Доверься господину Сюню, успокойся и хорошо отдохни. Никаких осложнений быть не должно. Мазь для заживления переломов господина Сюня была удивительным лекарством, наткнуться на которое можно было разве что случайно, а какой-то незнакомец фактически отдал ему целую коробку. Ли Сяо был так поражен и благодарен, что даже забыл о боли, бездумно уставившись на Мэй Чансу, не в силах вымолвить ни слова. Мэн Чжи незаметно кивнул Мэй Чансу и позвал слуг, чтобы увести Ли Сяо. В это время Байли Ци уже вернулся на свое место. Его взгляд светился безразличием, словно этот безжалостный поступок был всего лишь пустяком. — Господин посол, — наследный принц недавно предложил кандидатам проявить сдержанность в сражениях, потому теперь чувствовал себя крайне униженно и первый разгневанно сказал: — Все решили обменяться опытом добровольно. Как мог ваш воин быть настолько жесток? Он зашел уже слишком далеко! Остальные кандидаты один за другим обратили на него сердитые взгляды. Тогда главный посол Северной Янь встал и надменно сообщил: — Мы строго следовали воле наследного принца, крови никто не увидел. Тем более во время состязания по боевым искусствам сложно избежать травм. Всем хорошо известно, что наша страна всегда уважала сильных. Княжна — отважная воительница и должна знать, что на поле боя не существует такого слова как «доброта». Какие ошибки совершил наш воин Байли? — Императорский двор — не поле боя. Ваш воин поступил опрометчиво. Такое не должно повториться, — с явным недовольством сказал император Лян. Хоть он так и сказал, все же это было состязание. Император Лян не мог рассердиться взаправду и назначить наказание, дав народу повод для разговоров. Потому ему оставалось только высказать пару осуждающих слов. После того как посол Северной Янь почтительно согласился, он спустил ему это с рук и больше не упоминал о происшествии. Однако по холодной улыбке посла Северной Янь все поняли, что цель Байли Ци состояла вовсе не в том, чтобы использовать возможность для демонстрации боевых навыков. Он бросил вызов еще семерым кандидатам, включая двух воинов Великой Юй. Он больше не использовал жестоких приемов вроде ломания костей, но все же нанес своим противникам немало внутренних повреждений. В конце концов, обделенными его вниманием остались только Янь Юйцзинь и Сяо Цзинжуй. Кто знает, сделал он это из презрения к ним или, наоборот, из крайнего уважения?