Высматривая ненависть

«Завтрак, ланч, обед, перекус, ужин…», — Гарри скороговоркой повторял план, который для него составил профессор Снейп. Гермиона с Роном шли рядом и о чем-то болтали. Гарри потерял нить разговора еще в гостиной. Все вместе они шли на завтрак. Еще несколько пролетов лестниц, и они спустятся к дверям Большого зала, за которым ждет завтрак. Еда. Очень много еды. Гарри зачем-то решил поголодать на выходных, чтобы начать новую неделю по плану питания. С самого утра желудок не переставал о себе напоминать. Урчит и урчит. Мальчик даже незаметно ударил себя в живот, легонько, конечно, рядом с друзьями сильно не размахнешься. Хотя хотелось бы. Сколько можно его позорить. — Гарри, что ты делаешь? — Рон с усмешкой на лице смотрел на друга. Друзья внезапно остановились и смотрели на него. — А, что? — не понял, что от него хотят. Поскорее бы уже дойти до этого мордревого зала и съесть свою порцию мордревой овсянки. — Ты что-то бормочешь еще с гриффиндорской башни, — Гермиона тоже улыбалась. — Готовишься к контрольной по трансфигурации? — По зельям, ага, — Гарри сказал это намного грубее, чем планировал. — Просто спросили, чего так сразу, — смешинка в глазах Рона тут же потухла, а на душе стало как-то гадко. — Простите, да, я повторяю формулы для трансфигурации, — Гарри постарался сдержать рвущийся изнутри яд. Откуда это? Неужели это все из-за голода? «Это все из-за еды. Лучше бы дальше голодал, был бы здоровее», — внутренний голос никуда не уходил. В чем-то он был согласен с ним. С самого начала разговора Снейпа об этом дурацком питании Гарри стало не по себе. Говорит какую-то чушь. Как вообще это может ему помочь? Проблема разве в том, что именно Гарри ест? Как наличие большего количества салата в тарелке исправит ситуацию с тем, что после этот салат отправиться гулять по канализации вместе с Миртл? И потом, мальчик не считал, что как-то неправильно питается. Он ел, как все. Рон постоянно берет себе курицу и картошку. Гермиона, которая зачем-то следит за фигурой, тоже не гнушается картошки, просто ест не так много. Оно и понятно, она же девочка. Наверняка, Рон таким здоровым и вырос, потому что столько ест. Думать о том, что Гарри тоже стоило бы столько есть, чтобы хоть немного подрасти, попытаться догнать Рона, он не хотел. Зачем ему быть таким же высоким, ловцам положено быть низкими, маленькими и юркими. Высокий рост чреват заметностью. Будь Гарри высоким, ему намного чаще бы доставалось от Дадли и Дурслей. Когда сидишь в саду, в кустах, лучше не высовываться, а-то надают еще больше работы или просто подзатыльник отвесят. Нет, Гарри нравилось быть своего роста. Но не нравилось, что он такой огромный. «Стоило и дальше голодать», — голос внутри все не унимался. Мальчик был с ним согласен. За выходные он, кажется, стал меньше: чуть уменьшился этот противный огромный живот, бедра, кажется, стали меньше. А главное – щеки. Щеки перестали выделяться на лице двумя жирными комками. Как же Гарри ненавидел свои щеки. Но другая его сторона не хотела подвести Снейпа. Он же согласился, пообещал соблюдать этот дебильный план питания. «Звучит, как полная лажа», — такая была у Поттера первая мысль, когда он позволил Снейпу и дальше разглагольствовать на эту тему. Он до сих пор так думает, но нужно сдержать слово. И не обидеть Снейпа. Гарри не помнил, в какой момент он стал чувствовать стыд от того, что не выполнял просьбы профессора или домашние задания по зельям. Не то, чтобы на него смотрели как-то разочаровано, из-за домашки так уж точно, просто… Просто не хотелось разочаровать. Почему? Гарри не мог ответить. Что-то внутри отзывалось, когда он думал о том, что Снейп не просто знает о его блевотне в туалетах Хогвартса, но и ищет какие-то пути решения, читает странные книжки, чтобы понять. Гарри надеялся, что профессор хочет понять его. Да, можно, конечно, судить по действиям, и все это говорит о том, что профессор старается. Но внутри мальчик все еще был не уверен. «Он несколько раз повторял, что старается понять меня», — логика говорила, конечно, внятно, но паранойя и истерика – громче. Кому верить в такое непростое время? Тем времен завтрак все близился. Беспокойство нарастало, а мантра «завтрак, ланч, обед, перекус, ужин» набатом отзывалась в голове. Гарри почти не слышал шум голосов студентов вокруг, не слышал своих шагов и дыхания. Грудь даже как-то сдавило неприятно. Двери зала были открыты, четыре больших стола полнились от еды и студентов. Воздух наполнялся ароматов блинчиков, оладьев, каши, тостов и кофе. Желудок вновь издал неприятный звук. Кажется, друзья пошутили насчет его аппетита и предложили ускориться, чтобы скорее накормить голодного Гарри. Он хотел и не хотел есть одновременно. Страх крутил органы, задерживал дыхание и осушал рот, что горло становилось колким при каждом вдохе и сглатывании вязкой слюны. Гермиона взяла друзей за руки и потащила на места поближе к учительскому столу. Обычно мальчики были против сидеть рядом с профессорами. Рон и сейчас возмущался выбору подруги. Гарри же почти был благодарен. Он искал глазами Снейпа. Искал его взгляда, надеялся на поддержку. Тем более, профессор предложил, что и он будет соблюдать подобный план. В поддержку, так сказать. Гарри не настаивал, но ему, на самом деле, было приятно от такой инициативы. Не он один будет страдать от этой ужасной идеи. Профессора Гарри нашел быстро. Тот действительно посмотрел на него, даже, кажется, коротко кивнул. Наверное, в знак одобрения. Демонстративно поднял ложку с кашей и съел. Вообще Снейпа не часто увидишь на ежедневных застольях, можно сказать, что это не менее редкое явление, как и профессор Трелони, вылазящая из своего кабинета, в последнее время и того реже, «спасибо» усилиям Амбридж. С момента  того, как Снейп узнал о «проблеме» Гарри, он перестал пропускать любые приемы пищи. Сейчас это было, как никогда кстати, учитывая их договоренность. Раньше мальчик всегда напрягался от того, что он точно знал, что за ним наблюдают. Смотрят, как он ест или не ест. Он прямо физически ощущал направленный на него взгляд. В данный же момент он приносил небольшое успокоение. Гарри не один, он выполняет договоренность, он соблюдает правила. Соблюдение правил в такой теме всегда важно. Нарушить школьные правила не составляло проблем, но нарушить придуманные правила с едой… Нет, не стоит об этом сейчас думать. «Сейчас – завтрак. Потом ланч, обед, перекус и ужин», — Гарри наконец увидел, что перед ним стоит. Друзья уже положили себе блинчиков и оладьев. Гермиона налила себе бокал кофе, а Рон запивал чаем с молоком. — Как красиво ты себе все сделала, — заметил мальчик, указывая на тарелку подруги. Девушка полила оладьи сиропом и расположила ягоды голубики и малины сверху. — Мама мне всегда так делает, — Гермиона нежно улыбалась. От улыбки подруги Гарри всегда становилось легко и хорошо на душе, но сейчас напряжение страх все не уходили. Кажется, у него начали трястись руки. Мальчик нервно сглотнул и на секунду сильно зажмурил глаза. Его тарелка все еще стояла пустая, в нос лезли ароматы еды, которую ему нельзя. Ему вообще никакой еды нельзя, не заслужил. Плечо вдруг почувствовало себя как-то странно и неприятно, кажется, кто-то скоро просверлит в нем дыру. Это был Снейп. Теперь он с недовольным прищуром смотрел на Гарри. Столько уже сидит за столом, а так и не начал есть, даже не положил себе ничего. «Ладно. Какой там план был? Каши на завтрак, можно чай без молока или несладкий кофе, но только после того, как что-то съешь. Тост нельзя, это хлеб, который, вроде, тухнет в кишках…», — Гарри на секунду задумался, пытаясь вспомнить, что Снейп там ему читал про бедный хлеб. Два яйца глазуньи, свежие помидорки с огурцами, небольшая тарелка каши. Мальчик расположил три ягодки голубики на поверхности овсянки на пример Гермионы. Красиво. Полезно. Вроде бы, все правильно. Гарри чуть повернул голову в сторону профессорского стола. Снейп ему кивнул. «Кажется, он даже улыбнулся», — сердце вдруг успокоилось, а по коже разлилось тепло. Мальчик сам начал улыбаться, но улыбку скрыл, отвернувшись. Теперь как-то и не страшно. Глазунья наверняка вкусная. Желток растекся от касания вилки. Во рту порхали бабочки, в голове перестали крутиться мысли, а внутренний голос затих. Горячая каша немного обжигала язык, но она никогда не была такой вкусной. Ягода голубики лопнула на зубах, отдавая свою сладостную кислинку, смешиваясь с молочным вкусом овсянки. Свежесть помидора и огурца придавала неведомых сил клетчатки. Профессор явно и сам не разобрался с этой клетчаткой и белками. Гарри еще раз бросил взгляд в сторону стола преподавателей. Снейп все еще смотрел, наблюдал. Спокойствие заполняло мальчика, благодарность росла внутри, улыбка не сходила с лица. Если бы еще профессор улыбался в ответ, вообще было бы невообразимо хорошо. Но Гарри все понимает, ему нельзя улыбаться, когда он смотрит на него. Наверняка его потом будут спрашивать, чего он так наблюдает за Поттером и улыбается. Гарри вдруг поймал себя на размышлении, что ему было бы приятно увидеть добрую улыбку профессора. Не язвительную кривую, а такую, какой улыбается Гермиона или Рон. Иногда профессор Макгонагалл и всегда миссис Уизли. — Ух ты, Гарри, что ты такое ешь? Может, мне тоже попробовать? — это был Симус. От его шутки рассмеялись все, сидящие рядом. Гермиона прикрыла губы, но глаза ее смеялись, Рон потряс друга за плечо и тоже рассмеялся. Гарри бы обиделся, но ему было так хорошо, что он начал смеяться вместе со всеми. — Ты никогда не ел овсянки? Попробуй не превращать ее в виски, — новая порция смеха за столом гриффиндорцев. Добрая и веселая атмосфера захватила мальчика, он влился в разговор о предстоящей контрольной, после они все вместе стали обсуждать недавние занятие настоящей защитой от темных искусств, вспомнили, как Колин неуклюже отбил атакующее заклинание манекена и свалился на пол. Ложка стукнулась о пустое дно тарелки. Желудок отозвался теплой наполненностью. Сознание залилось стыдом, страх вернулся. Правая рука вдруг зачесалась, костяшки с отметинами зубов начали зудеть. Гарри медленно повернулся к Снейпу. Кажется, все чувства отразились в его взгляде, потому что профессор медленно покачал головой из стороны в сторону. «Нет», — безмолвно проговорили чужие губы. Мальчик отвернулся к столу. Кажется, он может успокоиться. Теперь нужно выбрать, что он возьмет с собой на ланч. Бананы, яблоки. Булочки с заварным кремом, эклеры с белковым воздушным кремом, жирный пончик с сахарной пудрой, пирожок с мясом и капустой, слоеный пирожок с сыром, сладкий тыквенный сок, гранатовая шипучка. Гарри схватил банан и трансфигурировал бокал в бутылку, в которую налил чая. Снейп должен быть им доволен. Будь у них возможность поговорить, он, наверное, сказал бы, какой Гарри молодец, «так держать Поттер». Гермиона с Роном поднялись из-за стола, Гарри встал следом, пихая банан и бутылку в сумку. Первый этап пройден. Осталось прожить так весь день. «Завтрак (есть), ланч, обед, перекус и ужин. Нельзя блевать», — Гарри сам себе кивнул.       Каждый день полон. Желудок полон. Тело тяжелое. Мысли тяжелые. Живот растет, щеки увеличиваются. Бедра жиреют на глазах. Тревога растет вместе с ними. Страх терзает, дыра в груди ширится и засасывает своей пустотой. Истерика накатывает волнами, захватывая сознание, душа его, лишая легкие воздуха. Гарри – тонет. Мерзкая еда наполняет каждый день своей противной теплой, склизкой и тошнотворной гадостью. Кишки гниют. Нутро гниет. Гарри – гниет. «Четверг», — пустота головы отзывается болью. Кажется, у него мигрень. Но он ее заслужил. Нельзя идти к мадам Помфри за обезболивающим. Он нарушил правила, он немного вырвал в среду. Но как же это было великолепно. Теплые комки полупереваренной еды большими порциями выходили, горло сотрясалось в спазмах, желудок сжимался, пытаясь вытолкнуть из себя содержимое. Костяшки приятно жгли, зубы продавили давние борозды, чуть смягчившаяся от неупражнения кожа тыльной стороны ладони отдавала легкой болью. Гарри сорвался. Он стыдился, ненавидел и винил себя. Лишь бы Снейп не узнал. Он будет так разочарован, так расстроен. Только не это. Появился человек в жизни Гарри, который увидел, понял, посочувствовал и предложил помощь. А он так поступает. Как же он жалок. Уродлив. Толст. Первая неделя соблюдения плана прошла почти хорошо, Гарри держался, соблюдал. Ел и ел. Сколько можно есть, сколько можно жрать. В воскресенье появилась первая мысль о том, что можно чуть-чуть вырвать, чтобы не было так тяжело. На ужин мальчик съел свиную котлету, даже две. Он объелся, желудок распирал, болел. Мысль принесла облегчение, надежду. Но он ее задавил, лег спать с полным животом, на утро он даже не был голоден, но все равно съел завтрак, взял стандартный фрукт и чай. В обед съел жирный суп и второе. Согрешил с куском хлеба, который на послеобеденных парах разбух и распирал, доставляя чувство мерзости. В среду Гарри сдался. Он же совсем немного, он оставил немного еды внутри. А блаженство наполняло и освобождало. Мозг, наконец, смог отдохнуть от навязчивых мыслей, улыбка вернулась, пусть уголки губ потрескались и кололи от слюны, когда он их облизывал. «Четверг», — тяжело прошептал. Сколько он еще будет мучить себя. Когда он уже признается себе, что это не работает. Пора бы признаться не только себе, но и Снейпу. «Он будет разочарован», — мысли давили, унижали. Ненависть унижала не менее сильно, даже хуже. Гарри перестал смотреться в зеркало. Он боялся увидеть себя. Ему хватало каждодневного душа – постоянных прикосновений к себе. Невозможно не почувствовать, какое у него огромное жирное пузо, какие отвратительные жирные бедра. Если бы мальчик мог, он бы не мылся вообще, чтобы не касаться себя, достаточно постоянного, ежесекундного самоощущения тела. Четверг прошел в грехе даже большем, чем среда. Каждый прием пищи половинился с унитазом. Гарри боялся пятницы. По пятницам он ходил к Снейпу на «окклюменцию». Как же он к нему пойдет после того, что сделал. Как же он к нему пойдет такой жирный, большой, огромный. Профессору будет противно находиться с ним в одной комнате. Такой гадкий и уродливый Поттер лишь испортит вечер. Кажется, даже одежда уже начала трещать по швам от того, насколько он раскабанел. Ну, точно копия Дадли, если не больше, осталось заиметь свиной пятак и хвостик. Может, попросить Рона наколдовать ему такие? «Еще копытца в придачу», — ехидное замечание вызывает слезы, которые только и остается сглатывать и сдерживать. Не настолько Гарри слабый, чтобы рыдать, как девчонка. Хватит мерзости в его жизни, еще он не жалел себя за то, что он такой нытик. Толстыми пальцами он поворачивает ручку двери. Украдкой заглядывает в комнату профессора. — Заходи. Сегодня попрактикуем окклюменцию, никаких подвижек нет. Темный Лорд нагрянет в твой разум без предупреждений, — профессор стоит к нему спиной. Он пробегает пальцами по корешкам книг, выискивая нужную. Так резко Гарри никогда не вскидывал головы. Очки аж падают на самый кончик носа. — Может, в другой раз, профессор. Мне кажется, у меня ничего не выйдет, — толстые пальчики начали нервно теребить рукава мантии. Жирный пот потек по вискам. — Нет, Гарри. Необходимо тренироваться в защите разума не только с помощью медитаций, — профессор был настойчив в своем решении. Он развернулся к мальчику с книгой в руках. — Вот, страница 295. Почитай пару минут тактики защиты, а после начнем. Гарри прошел в комнату, бедра противно терлись друг о друга, не дай Мерлин потом дырку протрут, мерзкие. Трясущимися пальцами он ухватился за книгу и пошел к привычному месту. Буквы расплывались – глаза заливал противный пот. Очки запотели от тяжелого дыхания. Протрешь, а потом разводы будут. Жирные следы оставались на нижних краях стекол, которые так трудно оттирались. Во рту пересохло. Время тянулось медленно и летело так быстро, что голова кружилась, а, может, он просто часто дышал. — Все, Поттер, время вышло. Ты должен был прочитать методы уже раз сто, — профессор вышел на середину комнаты. Гарри тяжело поднялся, противные ноги только и умели жиреть, нормально держать тело вертикально они разучились. Если бы не Снейп, он бы их наградил парой синяков за бесполезность. — Палочку в сторону, пожалуйста. Твоя защита – твой разум, — голос профессора был так серьезен и строг. Гарри положил волшебную палочку на кофейный столик рядом с креслом. Он не мог стоять ровно. Его трясло. Прошиб холодный пот. Опять придется мыться, как мерзко. Снейп встал ровно, принял позу и выставил свою палочку, готовясь произнести заклинание. Голова закружилась. — Легилименс. Гарри на рефлексах упал на пол. Заклинание попало в стену позади. — Что за шутки, Поттер, — злость сквозила в голосе. Профессор им недоволен. — Простите, простите, простите, — голос начал срываться из-за накатывающих слез. Ну, куда еще хуже. Сколь же он жалок. Гарри вытаращил глаза, чтобы унять слезы. Обычно это помогало, но крупные капли начали скатываться по щекам. Нос наполнился слизью, стало трудно дышать. — Пожалуйста, не надо, — голос окончательно задрожал, прорывались всхлипывания. Как же Гарри это ненавидел. Ненавидел рыдать в присутствии кого-то. А тут не просто кто-то, а Снейп. Он окончательно в нем разочаруется, окончательно поймет, что он жалок, ужасен. Нытик, мямля, девчонка. Звук рыдания вырвался со вздохом. Толстые пальцы потянулись к лицу, вытирая и размазывая слезы с соплями по лицу, очки задрались наверх, путаясь в волосах, больно оттягивая короткие волоски. «Ох, Мерлин, за что?» Тень накрыла Гарри. Он поднял лицо, посмотреть. Снейп склонился над ним, чуть касаясь его плеча. Сквозь одежду мальчик почувствовал тепло руки. — Что случилось? Расскажи, что случилось, — его голос все еще был тихим, нес успокоение. — Я не справился. Этот план… Этот дебильный план питания. Я ненавижу себя, я ненавижу этот долбанный план! Ваша книжка – дерьмо! Советы у вас дерьмовые! — гнев пришел на замену. «Он еще спрашивает «что случилось». Ты меня в это вогнал», — все внутри разрывало, тянуло, терзало и резало. Это ведь не совсем вина Гарри, что так получилось. Он честно следовал, выполнял и старался. Почему он теперь должен отдуваться за последствия в одиночку, не он это придумал, не он предложил. Гарри бы вообще не стал бы таким заниматься. С самого начала он подозревал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и оказался прав. — Это Вы виноваты! — Гарри снова утер нос, рукав мантии полностью промок. Слезы продолжали крупными каплями скатываться по лицу. Какой стыд. — Гарри, прости меня. Я виноват. Я ошибся. Это не работает – это не твоя вина… — Вот именно! Не я виноват…, — Гарри перебил профессора, а через секунду до него дошел смысл его слов. — Вы признаете свою вину? — Да, Гарри. Я признаю – я ошибся, — профессор продолжал сидеть рядом с мальчиком, не убирал руки с его спины, пытался заглянуть ему в лицо, найти глаза. — Профессор, сэр… я… — Я предложил один путь, но он не работает, он ошибочен. Мы найдем другой. Я найду другой, — сложно было угадывать – действительно ли Снейп раскаивается и искренен в своих словах. Лицо профессора расплывалось из-за слез, но, даже если бы взгляд был ясен, не застилался постыдными слезами, Гарри вряд ли бы понял, что у того на уме. Лицо его было спокойно, не выражало особо эмоций, голос был такой же ровный. Темные глаза мужчины смотрели только на Гарри. От их взгляда мальчик не чувствовал себя униженным жалостью. Они не выражали горестной жалости, как выражали другие взгляды людей вокруг, когда наблюдали никчемное состояние Гарри. Конечно, он редко давал людям увидеть себя таким, но именно из-за этих сочувствующе-грустных взглядов, скривленных губ, иногда прицыкиваний и качающихся голов подростку было тошнее всего. От своего собственного уродства и безнадежности его так не воротило, как от таких моментов. Снейп был другой. Он его не жалел. Никогда. Всегда говорил правду. А сейчас был с ним. Рука профессора на спине ощущалась теплым якорем. Силы из-за рыданий заканчивались. Лицо, наверняка, опухло и стало лишь уродливее. Гарри, не слишком задумываясь, что делает, покачнулся и уперся головой в руку профессора, а потом и уткнулся лицом в его плечо. Вторая рука Снейпа аккуратно коснулась его, завершая объятие. «Что ты делаешь? Хоть он и говорит, что ошибся, но он точно разочарован в тебе. Бросит и обвинит в слабости», — не хотелось верить в свои догадки, но, а как иначе. — Простите меня, сэр, — Гарри пробормотал в плечо мужчины. Голос его больше не срывался, слезы, наконец, прекратились. Только нос теперь сильно опух, и приходилось дышать ртом – как неудобно. — В этом нет твоей вины, Гарри. — Вы теперь меня бросите. Вы старались помочь, а я облажался. Я слабак и неудачник. — Нет, Гарри. Я тебя не брошу. Я найду другой путь решения. Я помогу тебе, — Гарри осторожно придвинулся к профессору ближе, чтобы было удобнее. Рука мужчины начала тихо поглаживать его спину. Это было так приятно. Глупая истерика прошла, заменяясь опустошающим спокойствием. «И чего надо было разводить этот цирк. Как всегда, Поттер, молодец. Устраиваешь сцены из ничего», — да, Гарри теперь жалел, что вновь разрыдался перед Снейпом. Хватит уже позориться. — Успокоился? Не возражаешь, если я отправлю тебя умыться? — профессор немного отстранился, чтобы посмотреть на мальчика. — Простите, еще раз. Я не должен был… устраивать истерику, — Гарри отлепился от Снейпа и, немного шатаясь, встал на ноги. — Ничего страшного, я успел привыкнуть, — кажется, он усмехнулся. Да, Гарри действительно слишком часто рыдал при Снейпе. Смешок вырвался из горла. — Я постараюсь, правда, — неуверенная улыбка осветила красное от слез лицо. — Только Вам придется сжечь эту дебильную книгу. — Я не возражаю. «Он улыбнулся!» Снейп улыбнулся! Похоже, сейчас начнется землетрясение, и подземелья затопит водами озера. Строгое лицо профессора изменилось от маленькой, короткой, почти незаметной улыбки. Это не была улыбка, пропитанная ехидством, это не была злорадная усмешка. Это была искренняя улыбка. Глаза улыбались вместе с губами. Гарри будто впервые посмотрел на профессора Снейпа. Лицо его было бледным и казалось еще белее из-за контраста черных волос. Глаза его выражали доброту и уверенность. Губы приятно изогнулись, улыбка грела и давала надежду. Нос уже и не такой противный крючковатый выделялся на лице своеобразной изюминкой, придавая ему шарма. Волосы блестели в свете свечей люстры. Руки профессора казались сильными и надежными. Хотелось вернуться в нежные объятия, вновь вдохнуть запах трав и зелий. Они теперь не вызывали ощущения неприязни и тошноты, они успокаивали и приносили облегчение. Гарри не замечал, как широко улыбается в ответ. Он застыл на минуту, рассматривая мужчину, любуясь им. — По коридору и налево, Поттер, — голос Снейпа звучал мягко, его тембр такой звучный, низкий и приятный. Хотелось приложить ухо к груди мужчины и слушать вибрации от его голоса. Гарри заставил себя отлепить глаза от профессора и направился в ванную. Ванная комната была небольшая: умывальник, над ним зеркало, у правой стены стояла ванная, напротив расположился унитаз. Только не смотреть в зеркало. Этого сейчас уж точно не нужно. Опять лишь расстроится и окончательно испортит настроение профессору Снейпу. Холодная вода принесла облегчение разгоряченному лицу, помогла немного снять отек. Гарри постарался тихо высморкаться, но получилось даже громче. «Лишь бы он не услышал». Оставшееся время вечера мальчик провел у Снейпа. Он сидел рядом с мужчиной на диване, старался не слишком пялиться. Книжку про питание профессор позволил Гарри лично сжечь в камине. Немного цокнул, когда увидел, как мальчик колдует. Наверное, движение палочкой не совсем правильное, но он сдержался и не прокомментировал. Сидеть рядом с профессором было так волнительно, он даже не обращал внимание на то, что его, наконец, разговорили. Гарри рассказал, что произошло: как в среду решил вырвать, как не сдержался в четверг, как волновался, что профессор обвинит его в слабости и перестанет поддерживать. Рассказал, как его по началу бесило, что тот его достает и лезет в его дела. Но теперь он так не считает, теперь он благодарен мужчине за его попытки. Согласен поискать другое решение, согласен пробовать. Пообещал, что теперь будет рассказывать, если что-то идет не так. Хоть Гарри и разговорился, начал открываться, он бы лучше послушал профессора. Звук его голоса приносил успокоение, заставлял верить в лучшее. Вскоре Гарри уже нужно было уходить, комендантский час не за горами. Пусть мальчик и привык шляться по коридорам после отбоя, но попасться старостам в таком зареваном виде – нет уж, увольте. А мантию-невидимку он, как назло, забыл в башне. Стоя в дверях личных комнат профессора, Гарри, неожиданно даже для себя, покачнулся и быстро обнял мужчину, уткнувшись лицом в грудь. Глубоко вдохнул запах трав и зелий. Отлепился и быстро выскочил за дверь. Всю дорогу до гриффиндорской башни он бежал, не чувствуя усталости. Это секундное объятие длилось для него вечность и мгновение одновременно. Будь его воля, он так бы и остался прижат к Северусу.