Свет и Тень

…«Ничего страшного, так бывает!» — уговаривала себя Рыска, уже две лучины сидя под деревом спиной к лагерю. Как и во все сложные моменты своей жизни, она вспомнила Алька в ту страшную ночь, когда ему впервые пришлось убить и его переживания по этому поводу… Даже ему тогда было очень плохо, и это не смотря на то, что он намного лучше владеет собой, чем она, что он — мужчина и что с детства мечтал стать путником, а значит, наверняка морально готовился, что убить кого-то рано или поздно придётся. Ну, а ещё его сознание в тот момент захватила крыса, так что он мало что запомнил, осознал лишь потом… Рыска снова кинулась в кусты. Можно подумать, она хоть что-то запомнила! Даже не посмотрела и ничего не поняла, пока учитель не сказал… И тем не менее, ей было очень, очень паршиво, просто наизнанку выворачивало. Хотя, следует признать, что лучше уж так: пусть всё быстрее проходит, чем копить в себе горечь воспоминаний… Но семь человек! И четверо при смерти! И это война ещё даже не началась!.. О, Хольга, ну вот опять! Когда, наконец, стало немного полегче, Рыска отдышалась и прислушалась к ночным звукам: крикам совы, стрёкоту кузнечиков, шелестам и шорохам в близком лесу. Дождь давно прошёл, и в небе снова ярко светила луна, уже растущая, тоненький серп. Две недели назад они вот так же смотрели в ночь, на луну, только вместе с Альком… Как-то он там? Помнит ли о ней? Нет, понятное дело, что ему сейчас не до неё, но вот бы вспомнил, хоть ненадолго. Словно по волшебству, его образ возник перед глазами, да ещё почему-то одновременно появилось такое же ощущение, как тогда, на берегу Рыбки, перед наводнением: ощущение близкой и какой-то огромной, просто немыслимой беды. Альк стоял на краю обрыва, одетый в военный доспех, с мечами в руках, готовый к битве. Рыска никогда не видела его таким раньше… Далеко внизу плескалось холодное северное море, ещё не штормящее, но уже неспокойное. С неба потоками изливался дождь, тучи то и дело озарялись сполохами молний. На море в предрассветных сумерках покачивались корабли вражеского флота, и было их так много, словно это и не корабли вовсе, а опавшие листья в ручье. А вверх по скалам поднимались враги, — настолько многочисленные, словно это были не люди, а муравьи, но гораздо более воинственно настроенные, до зубов вооружённые и выкрикивающие какой-то единый боевой клич, сливающийся в нестройный гул. Альк тоже был там не один, но количество его соратников значительно уступало количеству врагов. В такой схватке победить нечего было и пытаться… Если только не… Так, словно он был рядом, Рыска услышала его голос:  — Помоги мне, я никогда не просил… А потом, холодно взблеснув в свете озарившей их молнии, закрутились его клинки. Альк вступил в битву с врагами — отчаянно и безнадёжно, но как всегда легко и красиво. …Дёрнувшись и неслабо приложившись головой о ствол дерева, Рыска проснулась, не сразу осознав произошедшее.  — К Сашию такие сны, —буркнула она и, поморщившись от боли, осторожно поднялась на ноги. Всё тело затекло, рана снова о себе напомнила, да вдобавок, из-за сырости и поднимающегося из низин тумана, девушка продрогла так, что зуб на зуб не попадал. Хотелось поскорее добежать до шатра, где было хотя бы относительно тепло, но она смогла лишь ковылять с остановками, иногда шипя от боли. Когда, наконец, путница добралась до лежака и легла, натянув покрывало до подбородка, до неё дошло, что именно с ней случилось и почему это её так трясёт. Получалось так, что каким-то непостижимым образом, во сне, она смогла поменять дорогу Алька, и теперь его жизни ничего не угрожало. Ледяной страх за него отпустил, и впервые с момента расставания в Чеговицах Рыска могла быть за него спокойна.  — Благодарю тебя, о Пресветлая! — прошептала девушка, тяжело дыша и отчаянно борясь с подступающими рыданиями. Десяток щепок она молча плакала, вознося богине благодарственные молитвы, а потом ей стало так плохо, что даже боль в свежей ране показалась незначительной. Голова разболелась, дар практически сошёл на нет, из носа потекла кровь, а обычный озноб перешёл в судороги. Перетерпеть такое состояние нечего было и рассчитывать: с этим нужно было срочно что-то делать. Мучаясь вопросом, что же такое они смогли сделать, путница поднялась снова, на ощупь нашла свои вещи, кое-как оделась и покинула шатёр, чтобы не мешать учителю спать. На краю лагеря продолжали гореть костры, и народ возле них тоже нашёлся. Были тут и трое тсецов, один из которых стоял поодаль, вглядываясь в темноту, а двое других травили у костра байки, и кухарь со слугами, которые то ли ещё не ложились, то ли уже встали, чтобы успеть вовремя приготовить завтрак для Его Величества и свиты, и ещё несколько человек, в основном из обслуги, которым по тем или иным причинам не спалось в эту ночь. Рыска отвела в сторонку одного их тсецов и шёпотом обратилась к нему:  — Прошу прощения, у Вас выпить не найдётся? У мужика на лице отразилось недоумение: видимо, он истолковал Рыскину просьбу по-своему, решив, что начальник охранения таким образом пытается выведать, не пьют ли его подчинённые в карауле.  — Да как вы можете, госпожа путница? Мы не пьём! — клятвенно заверил её тсец. «Расскажи это своей бабушке», — чуть не вырвалось у Рыски, без помощи дара почувствовавшей запах алкоголя от мужика. Но вслух она сказала лишь:  — Да мне это безразлично, пьёте вы или нет: я хочу выпить. Я бы купила, если у вас есть: мне срочно надо согреться. Тсец, разглядев, наконец, что у путницы заметно дрожат руки и вспомнив, что она ранена, сразу успокоился и стал сговорчевее.  — А-а… Так у нас мало, — признался он. — Вы сходите к кухарям, у них завсегда припасено в дорогу. Главный кухарь оказался понятливее: сразу кивнул, а затем пошарил по походным мешкам и ящикам и извлёк на свет две бутылки, предложив Рыске на выбор: обычное вино или ледяное. Девушка попросила сварить для неё варенухи, а пока напиток готовился, решила погреться у костра. Наконец, ей вручили большую глиняную кружку, такую, из каких обычно пьют пиво, но горячую и с курящимся над нею парком. Рыска приняла её дрожащими руками и с благодарностью сделала несколько глотков. Выпив половину, она попросила сварить ещё, а сама снова уселась поближе к костру на чурбачок. По опыту она знала, что варенуха тут надолго не поможет, но главное было дотерпеть до утра, а там уж проснётся господин лекарь, и, возможно, что-нибудь посоветует. Как только Рыске немного полегчало, мысли её вернулись к Альку. Понять, что с ним, как он, она так и не могла, но беспокойство так больше и не нападало. Наверное, можно было вздохнуть с облегчением. Рыска уставилась в костёр. От варенухи тело её расслабилось, и головная боль, и боль в ноге, хотя и не прошли окончательно, но потеряли остроту и значение, как оно обычно и бывает при небольшом опьянении. Однако, ложиться спать путница пока не собиралась: правильнее всего было ещё немного посидеть у костра и погреться. Кухарь подал ей ещё одну кружку с дымящейся жидкостью и ушёл по делам, позвав с собой слуг. Тсецы тоже растворились в темноте. Рыска осталась у костра одна. … — Да давайте лучше здесь, у костра посидим, тут теплее, — услышала она женский голос, и из темноты в круг света вышли три женщины. Две были одеты как служанки, третья — как госпожа. Служанкам было лет по сорок, дворянка же, бледная и тощая как моль, смотрелась ровесницей Рыски или чуть моложе. Все трое принадлежали к саврянской нации — на соответствующем языке и говорили. Общались они на равных, видимо, потому, что бутылка вина, которую держала в руке одна из служанок, была далеко не первой, — да уж, чудные дела творятся прямо под носом у Его Величества! Служанок этих Рыска сегодня уже видела: они трудились при тсарской полевой кухне, знатная же девица, судя по всему, следовала на север в свите тсаря, чтобы под надёжной охраной добраться до Саврии целой и невредимой и, возможно, была дочерью кого-то из приближённых монарха или его супруги.  — А это ещё кто? — спросила дворянка громким пьяным шёпотом у путницы за спиной.  — Да не шепчите! Она по-нашему, небось, не понимает, — успокоила её первая служанка. — Путница это, та, которая сегодня в одиночку тьму народу положила.  — А-а… А чего не спит?  — Да откуда я знаю? Рыска на миг снова почувствовала дурноту, но смогла отдышаться, а потом сделала большой глоток варенухи, и всё как будто прошло. Уходить от костра Рыске не хотелось: возле огня было всяко теплее, чем в шатре, а спать что-то не тянуло. Да и забавно, если честно, было послушать, что при тебе скажут те, кто думает, что ты их не понимаешь. А говорили женщины, которых поравнял алкоголь, на весьма банальную, но неисчерпаемо интересную тему: о мужиках. Ну, и всё, что касается этого тоже приплеталось к теме. Однако, позлословив немного и посмеявшись, женщины переключились на другой, ставший вдруг более интересным для них объект, — собственно, на её, Рыскину, персону. … — Интересно вот: а кто ей тот путник, который с нами от столицы едет? — спросила одна из служанок.  — Ясное дело, кто, — прыснула вторая, — ушли в один шатёр, что ж тут неясного может быть? Служанки грубо и несколько хрипло заржали в унисон.  — А вот и нет, не угадали! — стараясь сохранить надменный тон, отличающий госпожу от простолюдинок, но не в силах бороться с собственным заплетающимся языком, проговорила дворянка.  — А кто же он ей? — полюбопытствовала первая служанка.  — Отец! Он её дочерью называл! Я слышала: я-то по-ринтарски понимаю! — выпалила нетрезвая девушка таким тоном, словно это её заподозрили в связи со стариком. — Тем более, у неё есть любовник, да такой, что с ним никто бы связываться не захотел, и тоже путник!  — А Вы откуда знаете? — в один голос спросили тётки. Судя по тону, у них все поджилки затряслись от предвкушения сплетни.  — Хи-хи, — жеманно хихикнула девушка. — Да это при дворе все знают! Это Рысь, любовница Алька Хаскиля. Он знаешь кто? Сын бывшего посла Саврии в Ринтаре! На щепку вотсарилась тишина.  — Подождите! — возразила вторая служанка, — а с чего Вы решили, что это именно она?  — Ха! Да я сто раз слышала, что у Алька Хаскиля есть любовница и что она путница! — припечатала дворянка.  — Хм… так мало ли на свете путниц, госпожа? — возразила первая служанка.  — Да вы седло-то её видели? С его гербом? Это она, точно вам говорю! Ик! Такие вещи просто так не дарят! — заверила девица. Служанки снова затихли, переваривая услышанное.  — Не может такого быть, — теперь возражала вторая служанка. — Зачем это сыну посла такая нужна? Рыска вспыхнула и чуть не обернулась: ну да уж, конечно! Вас ещё забыли спросить!  — А что такого-то? Она вроде ничего, — произнесла первая.  — Она по манерам — весчанка, и вообще — мужик-мужиком. Разве на такую может сын посла позариться? Дворянка посмеялась и тоном, полным превосходства, объяснила бабам:  — Так потому-то она и любовница, а не жена! Что же здесь непонятного? Теперь смеялись все трое. Рыска кумушек не видела — они уселись на бревне сзади неё. Но выражение их лиц путница вполне могла себе представить. Она тихонько улыбнулась, решив всё же не вмешиваться: пусть-пусть поговорят! К сплетням ей было не привыкать. Всю жизнь, сколько она себя помнила, сплетни роились вокруг неё не хуже потревоженных пчел. То люди судачили о том, откуда она взялась с такими глазами в ринтарской веске, то почему они с Жаром вместе ночуют на одном чердаке; в Пристани её моментально окрестили дочерью Крысолова, а после первого визита к ней Алька стали со смаком обсуждать их отношения, хвала Хольге, было о чём посудачить, ибо её пьяная выходка в кормильне не прошла незамеченной. И вот что интересно: людям было вполне достаточно двух вскользь брошенных слов, какого-нибудь крошечного, но всем заметного события — и сплетня раздувалась до размеров Главной площади столицы! Детали народ прекрасно придумывал самостоятельно. И именно поэтому Рыска сейчас понимала: обернись она, дай понять, что прекрасно понимает по-саврянски, разгони поддатых дур — и сплетни только укрепятся! Да и честно говоря, плевать ей на это было. Считают её дочерью учителя — так это же хорошо! Она была бы счастлива, если бы этот достойный человек был её отцом, тем более, что они давно друг к другу именно так и относятся: как отец и дочь. А по поводу Алька… Он теперь вдовец. Ему эти сплетни, надо думать, безразличны, а уж ей и подавно. А то, что она весчанка по рождению и благодаря своему ремеслу стала слегка мужиковатой — так это же не сплетни, а правда; на что здесь обижаться? Рыска немного согрелась и от костра отодвинулась, а женщины продолжали свою беседу, уже совершенно не обращая на неё внимания. Теперь дворянка вела сольную партию.  — А ещё, девочки, — гордо сказала она, — я в прошлом году с Альком Хаскилем сумела лично познакомиться!  — В каком смысле? — спросила вторая, более скептичная служанка. Послышалось бульканье — видимо, высокородная госпожа приложилась к бутылке, после чего смачно рыгнула.  — В том самом! — заявила она. — У нас в замке бал давали. Так Альк нас посетил! Вместе с женой, разумеется. Так вот, пока его бессловесная половина общалась со старухами, мы с посольским сыном… слегка прогулялись ко мне в комнату… Ик! Одна из служанок глубоко вздохнула, а другая спросила:  — И как же теперь Вы, госпожа, собираетесь выходить замуж? — зависти в её голосе не было, — скорее сочувствие и жалость, как к кому-то, кто болен на голову, но недуга своего не признаёт и даже гордится им.  — Да ерунда это! — как о чём-то незначительном, проговорила девица. — Зато есть теперь, что вспомнить! Знаете, какой мужчина? Незабываемый! А какие он мне комплименты делал! С ума можно сойти! Ик! Ой… прошу прощения… — дворянка вдруг сорвалась с места и весьма резво ринулась в кусты. Рыска еле слышно вздохнула. Если б девица знала, что она её понимает, была бы она так разговорчива или нет? Может, чего нового рассказала бы… Хотя, пожалуй, ей в таком состоянии всё равно. Да-а… Вот на счёт комплиментов — это она зря: от Алька такого в жизни не дождёшься. Рыска уже собралась было уйти, как вдруг вторая служанка быстро-быстро заговорила:  — Слушай, что расскажу: я тоже этот герб на седле её заметила и показалось мне, что я где-то его уже видела, только вспомнить не могла, где и когда. Так вот, я его видела, когда к своей сестре в гости ездила! А сестра у Хаскилей в замке служит…  — И… что?  — То, что у них там до сих пор право первой ночи сохранилось. Представляешь?  — Да ладно!  — Хольгой клянусь! Так вот, когда моя сестра семь лет назад замуж выходила, ей как раз ночка с господином и перепала! Первая служанка хмыкнула.  — Так может, и не с ним: он же там наверняка не один!  — Да с ним, с ним, — уверенно произнесла тётка, — Я же помню: она его по имени называла!.. Так вот, она такая довольная осталась! Только ей теперь есть с чем сравнить, и оказалось так, что муж её господину и в подмётки не годится, ни с какой стороны. Так вот, она до сих пор по нему и сохнет! Служанки помолчали.  — Да-а… — мечтательно протянула первая. — Везёт же некоторым! А ты его видела?  — Конечно! Она мне его в первую очередь показала! Издалека, но я рассмотреть успела.  — И как? — выждав, спросила женщина. Томное придыхание.  — Сестра, наверное, не соврала… Тут только от одного вида в обморок упадёшь, а если представить всё остальное… Я прям обзавидовалась! Такого б хоть на раз, чтобы узнать, как оно бывает…  — Да ну, зачем? — вздохнула первая с горечью. — Чтоб потом вспоминать и злиться, что у тебя в жизни всё совсем не так?  — Саший его знает… Дуры мы, бабы.  — Эт точно. Женщины немного помолчали, булькая вином.  — Что-то благородной нашей долго нет, — спохватилась вторая служанка. — Пойдём посмотрим, куда девалась. А то отвечай потом перед Его Величеством!  — А нам-то что? — первая хохотнула. — Она хоть и благородная, а оторва ещё та! Да пошли уж, а то волки ещё съедят… Судя по доносящимся из кустов звукам, волкам такое блюдо тоже по вкусу бы не пришлось, но женщины всё равно поднялись и пошли разыскивать в кустах госпожу, упившуюся не хуже портового грузчика. Но Рыске было уже не до этого, да и вообще не до них. Уж лучше бы, думала она, лежала и тихо тряслась в шатре или сразу разбудила учителя, — да всё что угодно лучше, чем стать невольным слушателем таких откровений… Конечно, ничего нового или необычного Рыска снова не узнала. Ещё давно, во время своей учёбы в Пристани, где Альк был в своё время весьма заметной фигурой, Рыске не раз приходилось слышать, что ненаглядный её то ли учиться пошёл после неудачи в первой любви, то ли уже во время учёбы у него эта любовь и случилась, но такое было даже логично, ибо трудно представить себе нормального мужика, у которого к двадцати четырём годам не было бы в прошлом подобной истории! Собственно говоря, многие встают на путь к делу всей жизни именно потому, что тяжело пережили первую потерю — да Рыска и сама подалась в Пристань среди прочего потому, что хотелось заполнить душевную пустоту после расставания. Возможно, у Алька тоже было в жизни нечто подобное… Да и о праве первой ночи в замке Хаскилей она слышала, на этот раз — лично от Алька, тайны тут не было. Но на душе почему-то вдруг стало невероятно, невозможно паршиво. Ощущение было такое, словно посреди улицы штаны на самом интересном месте порвались. И что, теперь вот так всю жизнь, что ли, будет? Нет, то, что Альк нравится всем женщинам без исключения, Рыска давно успела заметить и смирилась с этим фактом. Но дело было не в них. Дело было в нём самом. Альку тоже всегда очень льстило женское внимание. Он всегда и с удовольствием пользовался каждым подобным случаем, заигрывая как с дамами, так и с бабами. Это по большинству было несерьёзно, больше в шутку, и от подобных его шуток она, Рыска, когда-то и сама с ног до головы заливалась краской. Но ведь не всегда же так было! Порой же и, наверняка, нередко, доходило и до дела!.. С годами она, конечно, поняла, что бороться с этой чертой его характера бесполезно, да и нормально это для здорового красивого самца. Но ей самой это было не то, что неприятно — она просто растерзать была готова любую посягнувшую на Алька или же просто оказавшуюся поблизости женщину! Пожалуй, именно ревность помогла ей и догнать Виттору, и победить: у них личные счёты. Но вот что теперь было делать? Конечно, то, что её любимому не грозит смерть, было прекрасно, и шанс быть вместе вырисовывался всё чётче. Да вот только возник новый вопрос: хочет ли она с ним быть? После таких событий Рыска сильно сомневалась в этом. Нет, её любви не суждено пройти никогда, она теперь точно это знает. Но, похоже, не напрасно ей казалось, что искать друг друга может и не захотеться, не напрасно она чувствовала, что они расстаются навсегда… Наверное, и правда, слишком долго она была одна и привыкла считаться лишь со своим мнением. А её мнение на этот раз было таково: с неё хватит! Не хочет она всю жизнь случайно натыкаться на Альковых бывших или случайных. И если что-то из этого ещё можно было бы понять, вроде первой любви или права первой ночи, прописанного в законе тсарствия, то как объяснить вот такие моменты, где главная героиня — вот такая пьяная овца и и же с нею? Или ребёнка, родившегося у Витторы от Алька, хотя он довольно убедительно говорил, что в глаза девицу никогда не видел? И это всего лишь несколько примеров. А сколько их вообще, этих женщин, успевших урвать кто-то ночь, кто-то неделю, кто-то грязные обжималки где-нибудь в каморке, а кто-то, как она сама или Виттора, ребёнка?.. Что на это сказать? Как обычно: поздравляю, госпожа путница, Вы дура! Таких как Вы у Алька Хаскиля — что песка на берегу. Слишком многого Вы хотели от него, но получили как обычно лишь головную боль. Поднявшись, Рыска уныло побрела в шатёр. Нет, она не имеет ни малейшего желания делить своего единственного мужчину с тысячами тысяч посторонних женщин. От осознания своей вторичности ей ещё хуже, чем от одиночества, и потому… потому это самое одиночество она и выбирает. С Альком всё хорошо: он жив, и беспокоиться больше не о чем, а уж если случится что-то, она теперь, похоже, и на большом расстоянии сможет помочь. Как и он ей… А потому нет ни одной объективной причины продолжать сходить с ума.