Свет и Тень

      Как только тсарь вышел из своего шатра, Рыска бросилась к нему, не обращая внимания на стражу.  — Доброе утро, Ваше Величество, — поклонившись, поздоровалась она. — Вы спрашивали, что передать… Вот, — и она протянула Шаресу лист бумаги, сложенный уголком.  — Доброе утро, госпожа Рысь, — тсарь бросил взгляд сначала на письмо, затем на хмурое, бледное, осунувшееся лицо девушки. — Вы что-то, извините, ещё хуже выглядите, чем вчера. Вам плохо?  — Нет, всё в порядке, — поспешно ответила Рыска. Голова у неё кружилась, в висках стучало, за ночь она так и не сомкнула глаз, но не говорить же об этом обо всём Его Величеству!  — Может быть, оставить Вам один шатёр и прислугу, чтоб Вы слегка отдохнули и восстановили силы? — заботливо предложил он.  — Нет, спасибо, Ваше Величество, не нужно. — снова отказалась путница, глядя мимо тсаря. — Мне пора, меня ждет Её Величество, да и дома тоже… Шарес со вздохом покачал головой.  — Конечно, решайте сами… Но Вы ведь ранены и Ваш нетопырь — тоже. Прошу, будьте осторожны! Рыска кивнула.  — Да, конечно… Так Вы передадите? — она снова протянула тсарю послание. Шарес молча, удержавшись от вздоха, взял его у путницы. Он понял: за ночь что-то случилось. И то, что на этом листке бумаги не написано ничего приятного — тоже понял. Но передать весть Альку предложил он сам, и теперь не мог отказаться, как и заглянуть в письмо, и вмешаться. А Рыска как раз на это и рассчитывала, иначе отдала бы письмо учителю, следовавшему в том же направлении, но Крысолов не передал бы такое письмо, прекрасно догадавшись о его содержании, да и прочитать, и вмешаться вполне бы мог, естественно, из лучших побуждений. А вот тсарь на то и тсарь: он ничего подобного ни за что в жизни не допустит. Итак, Его Величество спрятал письмо во внутренний карман, глядя на Рыску печальным, всё понимающим взглядом.  — Счастливого пути, Ваше Величество, спасибо Вам, — учтиво поклонилась девушка.  — Благодарю ещё раз за службу, госпожа Рысь, — кивнул тсарь. — Не забудьте передать от меня поклон Её Величеству!  — Не забуду, — бросила Рыска и, развернувшись, поскорее затерялась в толпе суетящихся, занятых сворачиванием лагеря людей, — попросту скрылась из виду, чтобы тсарь не увидел её слёз. …Крысолов как раз только что проснулся, когда Рыска влетела в шатёр и, едва бросив «доброе утро» покидала вещи в сумку, обвесилась мечами и бросилась на выход. Она знала: одно его слово — и она передумает, попросту разревётся и никуда не поедет, а тогда её мытарства затянутся до конца жизни. А у неё больше нет сил на эту странную, граничащую с нестерпимой болью любовь! Всё получилось как и раньше: горячая встреча, несколько сумасшедших ночей, а потом горькое разочарование. Ничего нового. А его клятва — это всего лишь слова, что отзвучали и ушли в небытие.  — Ты куда, доча? — потягиваясь, спросил Крысолов.  — Мне пора, учитель, меня ждут.  — Погоди!.. — попытался было остановить её он, садясь на лежаке.  — Эту девицу, Виттору, непременно убейте, сейчас, пока она без сознания, иначе об этом все очень сильно пожалеют: у неё намного более сильный дар, чем у нас с Вами, она невероятно жестока, и может принести ещё много-много горя всему тсарствию, — быстро произнесла Рыска, перебив учителя. — А я поеду.  — Рыся, будь осторожна, война скоро. И… ты же ранена! — понимая, что вряд ли сумеет до неё достучаться, проговорил Крысолов. Путница лишь отмахнулась.  — Я знаю… Ничего. И… мы с Вами очень скоро встретимся. — она обернулась, бросила на него взгляд, а затем возвратилась назад, на миг обняла своего старого учителя, чмокнула в щёку. — Я Вас очень сильно люблю. Берегите себя. — попросила она на прощанье.  — Ты тоже, — со вздохом посоветовал он уже опадающему пологу, откидываясь обратно на импровизированную кровать: эх, опять, видать, что-то случилось, иначе не вылетела бы так поспешно. Ох уж эти молодые!.. Всё-то они никак не поделят шкуру неубитого медведя, не выяснят, кто круче… Теперь и расстояние не помеха. *** …Его Величество наблюдал за окончанием сборов в дорогу уже из седла. Надежды его не оправдались: Виттора в самом деле была той, кем её считали. И если он мог ещё усомниться в донесении тайной службы или не поверить молодой путнице, то его собственные глаза всё подтвердили: Виттора, будучи одновременно похожей и на Его Величество Витора Сурового, и на считавшуюся бесследно пропавшей саврянскую тсаревну Эльжбету Гордую, приходилась Шаресу родной сводной сестрой, а Исенаре — троюродной. Жажду властвовать и повелевать девушка, похоже, унаследовала от обоих своих родителей — вот и не смогла смириться с тем, что обещанный отцом трон ей так и не достался. А теперь, в результате этого даже то, что тсарица-видунья была без сознания и не могла возглавить войско, не имело никакого значения: немерянная вражья сила уже была собрана, доспехи надеты, а мечи заточены и даже обнажены. Лавину в любом случае никто уже не смог бы остановить, как верно выразилась госпожа Рысь. Путница же скакала тем временем на юг, в столицу. Лицо её окаменело, и не было у неё ни слёз, ни горя, — не было вообще никаких мыслей или чувств. Только чёрная пустота внутри. За спиной у Рыски снова были её привычные и удобные клинки — она нашла их в вещах Витторы, обнаруженных на седле оставшегося без всадницы и прибившегося к людям нетопыря. А вот мечи Алька, увязанные в длинный свёрток, были приторочены к седлу. Как смогла, она заточила их, — потом подучится, ничего в этом нет сложного: не боги же, в конце концов, обжигают горшки. В любом случае, брать эти клинки в руки для боя она больше не собирается, ибо вряд ли из этого во второй раз получится что-то хорошее. А в этом бою… всё вышло от злости, не иначе! Или с его незримой помощью… Так оно или иначе, но пусть саврянские мечи немного полежат да подождут, пока вырастет сын — а лежать им, похоже, совсем недолго. А его… этого белокосого, она, Рыска, теперь отпускает, и даже сердце уже не болит: после его приезда на её свадьбу пять лет назад было намного хуже. …Во внутреннем кармане тсарского, расшитого золотой нитью камзола лежал маленький треугольничек бумаги, на котором по-саврянски было написано: «Я освобождаю Вас от всех Ваших обязательств по отношению ко мне. Прощайте. Рысь». И всё. Не зря ей виделось, что это расставание — уже навсегда. Ну и пусть! Так или иначе, эта дорога всё равно намного лучше, чем любая из тех, на которых неминуемо выпадала чья-нибудь смерть