неправильная любовь

– Аластор?... От произношения его имени у паука в голове застрял противный писк. Губы пересохли от волнения, но он снова и снова шептал это имя, смакуя его колючую боль. – Рад тебя видеть. Демон подошёл ближе и протянул руку Энджелу, не убирая своей привычной жуткой улыбки. Паучок проигнорировал этот знак приветствия и резко поднявшись с дивана, который снова противно скрипнул, обошел Аластора, останавливаясь около него так, что их плечи слегка соприкасались. – Увы, не скажу того же. Энджел направился в свой номер под шептание Чарли и Вэгги. Он ушел, заставив Аластора сжимать свою трость-микрофон до хруста в пальцах. Громко хлопнув дверью, Энджел обессиленно упал на кровать, подминая под себя шёлковое одеяльце и начал тихо всхлипывать. Все таки, как это ужасно чувствовать. Только он начал забывать о своей жизни, так самый главный виновник торжествующе распахнул дверь, хлопнув их звуком по барабанным перепонкам паучка – Ублюдок.. Сжимается в клубок, подрагивая. – Ненавижу тебя.. Дрожит сильнее, скуля, как щенок. – Чтобы ты сдох.. Тишина и громкий истерический смех. Ну разве не иронично? Дьявол, когда произошел тот переломный момент, когда Энджел возненавидел того, кого ставил наравне с Богом? А никогда. Этого не случилось, он любит его до сих пор. Любит всей своей погибшей душой. Как же Даст желал снова прикоснуться к кровавым волосам, провести кончиками пальцев по воротнику и галстуку-бабочке, помогая ее затягивать своему хорошему другу, он хотел сорвать с этих демонических губ стон, хотел сорвать с них свое имя обрывистым поцелуем, а потом запихать гордость глубоко в глотку и стирать, стирать худые коленки. А вместо этого он прокручивает их последний разговор при жизни, уже не издавая ни одного звука.

***

– А вы знакомы уже? – поинтересовалась Чарли, подходя к Радио Демону чуть ближе.– Наверное, Энджел сегодня не совсем в духе... Аластор растянул улыбку ещё шире и, прокрутившись на коротких каблуках ботинков, посмотрел на блондинку. – Пожалуй, отложим этот вопрос на потом,– демон слегка кивнул и продвинулся дальше, рассматривая отель изнутри. Он прошел мимо кучи пустующих комнат, но остановился у одной, точно зная, кто в ней живёт. – Можно войти? Да, непривычно в Аду спрашивать разрешения, но вежливость всегда была у Аластора в крови. Иначе никак. – Нет. Уходи прочь. Хриплый голос прозвучал с другой стороны двери, намекая, что его хозяин не совсем рад гостям и ни капли не выглядит подобающе элитному проституту. Энджел и правда не хотел видеть сейчас Демона. Его вид желал лучшего. Потрепанные волосы, потекшая тушь, слипшаяся шерстка на щеках и жуткая дрожь во всем теле. Жалкое зрелище. – Все таки впусти ме... – Я сказал пошел вон! Паучок кинул пустую бутылку из-под алкоголя в сторону двери с такой силой, что ее осколки разлетелись по полу всей комнаты. Лучше бы под руку попался кирпич. – Но я войду. Дверь со скрипом открылась и также заскрипела за спиной у Аластора, щёлкнув замком, а он сам спокойно шел в сторону кровати, хрустя подошвой об осколки. – Я не разрешал тебе, Демон. – Демонам правила не писаны. Ядовитая улыбка снова заставила Энджела поежиться и отвести взгляд, из-за чего красноволосый грубо схватил сидящего на кровати паука за подбородок и заставил того смотреть на него. – Что же ты сделал, что оказался в Аду, Ангел? – Хотел то же спросить и у тебя, примерный мальчик,– Энджел стал вырываться из хватки, пытаясь всеми руками отодрать руку Аластора, но та была сжата крепко. – Я бы сказал, но не хочу твоих соплей опять видеть,– слишком спокойно ответил Радио Демон, убирая руку от паучка, стряхивая невидимую грязь. Звонкий шлепок разнёсся по всей комнате. Рука Энджела начала жутко жечь, а щека Аластора не отреагировала никак. Только тот слегка повернул голову, улыбаясь более злостно. – Похвально, Ангелок. Только удар твой слабоват. Эндж его проигнорировал, только молча указал пальцем на дверь, тяжело дыша от накопившихся эмоций и периодической дрожи. – Негостеприимно. – Пошел нахер. И ушел. Ушел, бросив в сторону паучка полный холода взгляд. Ушел, оставляя Энджела опустошено смотреть в потолок. Ушел, заставляя хрупкое тельце сжиматься от внутренней боли.