чувства

      Препод по истории был жутко нудным типом и дряхлым вредным старикашкой, бубнящим под нос обо всех революциях во Франции девяностых годов. Складывалось ощущение, что французы бунтуют, потому что делать нечего. Потому разглядывание в окне баскетбольной площадки занятие гораздо более увлекательное. Вишня уже отцвела, конец апреля, солнце припекает, но не как в июле, небо высокое и ясное. Намджун развалился на парте, греясь на солнышке из окна и фантазировал, каким прекрасным и замечательным будет его будущий омежка. Миловидным и скромным, до чёртиков правильным, хрупким, совсем нематерящимся, романтичным, с какой-нибудь самой обыкновенной профессией, прекрасно готовящим, обязательно младше на год или два. Они познакомятся в университете или же в кофейне, Намджуна обязательно молнией поразит, и он влюбится с первого взгляда. Он будет долго ухаживать, такого омежку будет совсем не стыдно познакомить с родителями, он обязательно в постели в первый раз будет девственником, а потом будет таким молящим сделать ему хорошо и обязательно поддержит кинк Джуна на папочку, они съедутся, поженятся и у них будет двое детей: альфа и омега. И, может, ещё один, если он сможет их обеспечить. Они проживут свою жизнь вместе, без ссор и криков, в любви вырастят своих детей и состарятся вместе. Всё мило и окружено розовыми шариками в форме сердечек с конфетти внутри. И сейчас, в семнадцать, всё кажется таким близким и таким, что обязательно случится и никак по-другому.

_______тринадцать лет спустя_______

 — Together we make delight? Оу, да, конечно, я сейчас в полном «восторге», Мин-сонбэ!  — Если я сказал, что это нереально сделать в установленные сроки, значит так, блять, и есть, Ким-хубэ!  — Меня не волнует способ выполнения, просто сделайте мне это и всё! Хоть на работе ночуйте, похуй!  — Ты меня не слышал? Я сказал, чтобы ты засунул свои «креативные» идеи себе в зад! На бумажке ты можешь калякать что хочешь, но ты не имеешь ни малейшего понятия о том, как все твои хреновы идеи мне приходится воплощать в реальность! — А вы не имеете ни малейшего понятия о том, как мне, сука, приходится, порой, удавиться, чтобы утвердить эти идеи с начальством!  — Да меня, блять, это вообще не ебёт!  — Ну вот иди и еби новый концепт для утренних новостей! — Юнги, разъярённый, вылетел из кабинета Намджуна, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали, распугав двоих стажёров, отпрыгнувших от Мина, потому что лучше не попадаться ему, когда он не в духе. Ким снял очки и потёр переносицу, будто это поможет от начинающейся мигрени. С их звукорежиссёром работать иногда просто невозможно. Это невыносимая пмс-ная сучка, ежедневно ебущая ему мозг, зовущаяся Мин Юнги. Так-то Ким тоже ебёт его мозг ежедневно, если не чаще, но давайте будем эгоистами и поноем, какой плохой в нашей компании звукорежиссёр, какой он недоёбанная сучка, но профессионал своего дела, из-за чего компания лучше в три раза повысит ему зарплату, чем выгонит. Намджун пытался его уволить, не вышло. И с остальными сотрудниками Мин просто заспанный флегматичный профессионал звукозаписи, но с Намджуном он превращается в самого вредного гнома! У него что, аллергия на Кима?       На обеде в ближайшей кафешке очередь, как обычно в это время, тянулась вплоть до выхода. Махнув рукой на нормальную еду, Джун ушёл в кофейню, решив перебиться одним кофе, времени всё равно нет. Крохотная кофейня была чуть дальше, в менее проходном месте, о ней наверняка и знали не многие, так что сейчас, когда башка просто раскалывается от любых звуков, особенно от приторного «Ким-сонбэ» от их секретарши, это просто идеальное место. И да, скажите ей уже кто-нибудь, что своими повизгиваниями она у людей вызывает не умиление, а желание лопнуть свои барабанные перепонки.       Над дверью звякнул колокольчик, в кофейне, как бы неожиданно это не звучало, пахло кофе и ещё чем-то, стены были оббиты под дерево, полумрак, хотя время полдень, из колонок ненавязчиво звучал какой-то медленный рэп, народу было человек пять от силы. Тепло и уютно. Бармен за барной стойкой натирал бокалы и с кем-то разговаривал. Это кто-то развалился на высоком стуле, туловищем, чуть не лёжа на столе, и явно жаловался. Знакомая пепельная макушка с чуть отросшими корнями. Жалоба поворачивается в сторону выхода.  — Я, блять, могу хоть где-то отдохнуть от вашей требовательной рожи, а?!  — Я сам не горю желанием видеть тебя лишний раз. Ты мне за десять минут разговора полностью выебал мозг. Здравствуйте, Американо пожалуйста.  — Конечно.  — Я тебе мозг ебу?! А не наоборот, не? Валите а, Ким-хубэ.  — Юнги, не отпугивай у меня клиентов.  — Успокойся, ебать тебе мозг сейчас я не намерен.  — О, спасибо за одолжение, как великодушно с твоей стороны!  — Ты жаловался тут на меня?  — Да, чувак, хватит уже его бесить, он мне всех клиентов распугивает своим нытьём и матом.  — Работа есть работа. Он меня тоже бесит.  — Ну раз вы тут так спелись, может мне пойти нахуй отсюда?  — Может.  — Юнги, он приглашает, нет?  — Сейчас эта кафешка лишится своего босса, Хосок.  — Всё, молчу.       Намджун пил свой горький Американо, изредка поглядывая на своего сонбэ, развалившегося на барной стойке и занявшего своим тощеньким туловищем почти половину всего пространства. Никто внимания на них не обращал, видимо все «распуганные» клиенты уже успели разбежаться от воплей Мина. Джун и сам не против сбежать, но на этом канале бабки платят весьма приличные, чтобы просто так отказываться. Ну и пофиг, что нервы будут в сорок пять ни к чёрту и он, скорее всего, сдохнет от сильного скачка артериального давления на нервной почве.       Хосок — бармен и владелец этой кофейни по совместительству — болтал с Мином, видимо другом, иначе его терпеть невозможно, как думал Ким, и параллельно натирал бокалы, итак блестящие. Рот у него почти не закрывался, Джун отсел от парочки подальше, вдруг опять окатят ведром помоев, и молча наблюдал. Юнги почти спал, иногда и чаще всего невпопад отвечая на рандомные реплики, больше похожий на флегматичного ленивца. То есть ленивцы и так флегматичные и медлительные, но этот прям король.       Допив, поднялся со стула, расплатился по счёту и умотал наверх, грызть мозг своим подчинённым. Когда Юнги попёрся в офис он не знал и рад бы был не видеть его хотя бы до следующей недели, но не судьба и уже через четыре часа он залетел в его кабинет и кинул на стол, прямо поверх разложенных документов, какую-то папку, всю в наклейках кумамона.  — Эти твои спонтанные смены всего в последнюю минуту были последний раз, Ким Намджун. Ещё раз ты сунешься ко мне с похожей хернёй, я разможжу твой череп об стену, выем ложечкой твой грёбанный сексуальный мозг, а из зубов сделаю себе ожерелье, чтобы отпугивать таких же кретинов, как ты! — хлопнул дверью и умчался в свою обитель зла. Первой мыслью ничего не понимающего Намджуна было: ты и так изволишь обедать и ужинать моим мозгом и нервами ежедневно, вот уже четыре года. Второй: он считает мой мозг сексуальным?       В папке были утверждённые с начальством документы на новый концепт, флэшка в виде кумамона (у него мания что ли?), какие-то наушники и небольшая записка «Если тебе что-то не понравится, то ты бодренько идёшь нахуй <3!». Намджун прослушал сделанное, на секундочку улыбнулся, довольный работой Юнги, сложил всё в папку и потопал на поиски кабинета звукорежиссёра.       Кабинетом это было назвать весьма сложно. Окна не было, мрак и какая-то странная тишина, вокруг никого, а если и проходили мимо, то на цыпочках, перед дверью коврик с котом из мема, показывающего факи. Каморка, вся тёмная. Намджун два раза запнулся обо что-то, напоминающее кроссовки. Включил свет. Юнги преспокойненько спал на диване как труп, а вся комната была заполнена плюшевыми кумамонами. Джун и раньше не особо его любил, считая весьма странным и жутким, но находиться в тесной комнате, пока все они неотрывно пялятся на тебя — занятие так себе. Юнги матюкнулся сквозь сон и вякнул, не просыпаясь, чтоб проваливали нахрен и дали ему поспать.  — И перед начальством ты так же спать собираешься? Не обнаглел? — Мин моментально проснулся, сел, постарался поправить гнездо на голове, сделав только хуже, и продрать глаза. Уставился на стоящего Кима, забрал свою папку у него из рук, поднялся с дивана.  — Опять нашёл, к чему придраться? Я не буду переделывать, высшее начальство всё устраивает.  — Я просто зашёл занести папку и извиниться, но ты отбиваешь всё желание.  — Ты и извиниться понятия несовместимые.  — Всё бывает совместимо.  — Либо говори по делу, либо проваливай отсюда. Это моя территория.  — Новый концепт меня полностью устраивает, спасибо за быструю и плодотворную работу. Приношу свои извинения за такую спешку, но это было необходимо. Конкуренция, понимаешь ли.  — Окей, это всё?  — Нет, вот ещё. Ты правда считаешь мой мозг сексуальным?  — Так, вали отсюда.  — И не стыдно так с начальством разговаривать? — улыбнулся уголками губ с высоты своих небоскрёбных метр восемьдесят, куда ворчливые карлики точно не взглянут.  — Это «начальство» ежедневно нещадно имеет мой мозг и нервы, так что нет.  — Вот чья бы корова тут ещё мычала, сонбэ.  — Ты паршиво извиняешься.  — Открою секрет, я даже не пытался.  — Вали отсюда, если больше нет никаких поручений, рабочий день почти закончен.  — Хорошо, до завтра, кумамонный правитель, — и вовремя успел закрыть дверь, потому здоровенный кумамон ударился о неё, а не об голову Джуна и шлёпнулся на пол.       В кое-то веки Намджун спокойно спит ночь в своей квартире совершенно один, не срываясь вечно что-то обсуждать с Мином, мешая речь с отборным матом, потому что с ним по нормальному невозможно, а просто тихо и спокойно спит под одеялком и, как взрослый мужик, пускает слюнки на подушку и храпит как трактор. Потом подъём в семь утра, будильник, душ, кофе, костюм, грёбанный галстук, который не галстук, а удавка на шее, но имидж дело святое, волосы расчесать, потому что щеголять с гнездом на голове как некоторые он не собирается. На метро до работы, потому что личная машина — убийца природы, заходит в компанию, здоровается с коллегами, поднимается на свой этаж, неспешно идёт к своему кабинету, весь такой красивый и бодрый с утра, что странно, и угадайте кто пробегает мимо, отдавливая все ноги? Верно, Мин Юнги. Даже тут насолил. Он бежит, но как-то заспанно, будто ноги работают отдельно от головы, хотя у него скорее голова отдельно от тела. Вообще никого не замечает, и уносится в кабинет Намджуна. То, что Джуна там ещё нет его вот вообще ни капельки не волнует, он падает на его диванчик и принимается похрапывать. Не, ну это верх наглости. Вот с самого утра настроение портит. Намджун, начиная дышать эдаким злым быком, заходит в свой кабинет, спокойно располагается, поворачивается в кресле и кидает скомканную бумажку прям в лицо сопящего. Тот морщится, продирает глаза, видит хозяина кабинета, вскакивает с дивана и сразу принимается орать, по какому праву его аранжировку для программы новостей искромсали, словно пропустили через шредер? Намджун снимает очки и устало потирает переносицу. Юнги всё продолжает ругаться.  — Так. Хватит. Искромсали, по твоим словам, для дела, вырезали наиболее подходящие части. У нас нет столько экранного времени, чтобы каждый раз прокручивать всю заставку на сорок с лишним секунд. Остатки никуда не денутся, а будут использованы в следующий раз.  — Я, как автор и полный правообладатель, а также главный звукорежиссёр этой компании, должен был быть уведомлен об этом и сам бы этим занялся, без вопросов, но это было ещё и без моего ведома!  — Послушай, всё уже готово, эфир через двадцать минут. Я никого сейчас не погоню всё менять. Иди, займись работой и не капай мне на нервы.  — Ты, как ответственный за всю эту организационно-креативнохуическую поеботу, обязан был контролировать, что делают там твои выродки, ясно?!  — А тебе не ясно, что ты должен сейчас пойти и заняться своими прямыми обязанностями?! И прекрати материться в моём кабинете!  — Я никуда не уйду, пока ты не покажешь мне ту мразь, которая нарушает авторские права в этой компании!  — Так, вон отсюда.  — Нет.  — Вон, Юнги!  — Нет!  — Всё, достал, — Джун схватил старшего за локоть и насильно выпихнул из кабинета, поволоча за собой к студии, где тот должен готовить оборудование. Мин шипит, брыкается, орёт и матерится, все сотрудники отдела полными ужаса глазами глядят на очередную перебранку, набравшую ощутимые обороты. Обычно спокойный Намджун и весьма флегматичный Юнги сейчас оба были в ярости и плевались ядом во все стороны. Отдел притих, боясь подвернуться под руку. Оба поливали друг друга грязью, медленно продвигаясь к студии. Намджун тащил туда Юнги, тот брыкался, причём сильно.  — Пусти, кретин!  — Закрой рот!  — Сукин сын!  — Работать пиздуй!  — Пидор! — Ким остановился, вылупившись на вконец охреневшего старшего, — Чё встал?! Слова конч… — договорить он не успевает, потому что Намджун с силой вжимает его в стену и остервенело затыкает губами. Это даже не поцелуй, они кусаются, лижутся, сталкиваются зубами, Намджун едва кости ему не ломает, Юнги почти выдирает волосы на затылке. Сотрудники удивлённо переглядываются и кое-где слышится: «Ну наконец-то они разобрались!». Когда отрываются друг от друга, Намджуну прилетает хлёсткая пощёчина, громкое «мудак!» напоследок, и Юнги уносится работать. Щека горит, из ушей пар, Джун смотрит вслед омеге, разворачивается и рявкает «работать!» всему отделу.       Остаток дня проходит как-то не то жутко медленно, не то жутко быстро. Дел невпроворот, но всё валится из рук и Юнги он больше не видел, даже внизу у Хосока они разминулись, по словам бармена. И противно как-то без вечно ругающегося Мина. Намджун возвращается в кабинет и сидит там до конца дня. У его кабинета стеклянные стенки и он как раз расположен по дороге к лифту, потому ему прекрасно будет видно, когда Юнги попрётся домой. Тот задерживается на рабочем месте на сорок две минуты и тридцать шесть секунд (нет, Намджун не считал, о чём вы), и идёт к лифту с рюкзаком за спиной, как всегда в дурацкой растянутой футболке и лохматый как чёрт. Намджун моментально сгребает все бумажки, закрывает кабинет, поправляет пиджак, очки, волосы и быстро догоняет неспешно идущего Юнги, пристраиваясь рядом. Тот даже не оборачивается, жмёт кнопку вызова лифта и широко зевает. В лифт заходят вместе, едут на первый этаж. Мин продолжает изредка зевать, Намджун считает гулкие стуки сердца, отдающие в голове.  — Что в рюкзаке? Давай, понесу, тяжёлый, наверное?  — Если ты пытаешься меня щас клеить, то у тебя подкаты как у какого-то сопливого школьника.  — Спасибо, учту. Что, тогда, ты предпочитаешь?  — Чтобы ты и твои щенки не ебали мне мозг каждый день, но это к делу не относится.  — Ну, а если относить к делу?  — Мне нравятся заботливые люди, уважающие твоё личное пространство, — Намджун отодвинулся на пол шага, поняв намёк. Вместе доезжают на лифте, выходят из здания. Юнги сворачивает направо, к остановкам автобусов, Джун налево, к станции метро. — До завтра?  — Да, давай, — даже не оборачивается. Вместо пяти станций до дома, Джун сворачивает в ближайший мол и утром Юнги на ручке его студии ожидает небольшой брелок в виде кумамона. Он улыбается самому себе, снимая подарок и цепляя на рюкзак, открывает студию и решает сегодня не донимать Джуна, даже если его клоуны будут лезть под кожу и в очередной раз косячить.       После обеда у них проходит совещание с начальством по разработке новых концептов и программ. Намджун предлагает с десяток идей, вполне приличных, одобряют шесть, остальные откладывают. Утвердили бы все, они реально крутые, но бюджет всё же ограниченный, да и экранное время тоже. Закончат транслировать Императрицу Ки, освободится место, запустят. Юнги сразу же берёт документы по этим передачам и уходит разрабатывать музыкальное сопровождение. Он сидит в своей каморке, закопавшись среди проводов и роется в своей папке с основными нарезками, когда дверь в его студию тихонько открывается и Намджун ставит на его стол стаканчик кофе из кафешки Хосока. Юнги даже не поворачивается в его сторону, увлечённый работой, но успевает бросить: «Спасибо.», прежде чем дверь закроется.       Кофе оказывается его любимым — Мокоччино с тремя ложками сахара. Откуда он узнал, загадка, скорее всего Хосок растрепал, но всё равно спасибо, потому что уже часа три, как у него просто нет времени оторваться от работы, а залить в свой желудок нужно хоть что-то. Намджун в своём кабинете пьёт любимый горький Американо, покачиваясь в кресле и глупо улыбаясь с того, как чудесно выглядит Юнги, когда увлечён работой, параллельно не понимая, когда он начал считать Мина чудесным. В его голове всё ещё был выстроен образ его идеального омеги, но как-то и не казался он уже таким уж притягательным.       Следующим утром Юнги под дверью своей студии обнаруживает небольшой букет белых калл. Находит ведро в кладовке, наливает воды и суёт в угол, места больше нет. Без криков заходит в кабинет Намджуна, тот поднимает глаза, отрываясь от работы.  — Они красивые, но не дари мне больше веников. Я не радуюсь трупам, даже если это цветы, — выскальзывает из кабинета и осторожно закрывает за собой дверь, приступая к работе. Намджун понял, что прокололся. Хотя вечером он всё равно видит, как Юнги бережно несёт свой «веник» домой после рабочего дня.       На следующий день наступает долгожданная пятница, Намджун бодрым шагом топает до своего кабинета, предвкушая свободные выходные. Рабочий день течёт спокойно, приходится только пару раз повысить голос на своих подчинённых-идиотов и на этом всё. Помех на канале никаких, Намджун продолжает разрабатывать свои проекты, отложенные на потом и так работает пол дня, не замечая перерыва, закопавшись в бумажки. Ближе к часу дня дверь в его кабинет тихо открывается, заходит флегматичный и немного уставший Юнги, попивая кофе из огромного бумажного стаканчика и ставит такой же Джуну на стол.  — Оторвись хоть ненадолго и порадуй свой желудок, бумажный червь, — Намджун поднял ошалевший взгляд на сверкавшего хитрыми глазами из-за своего стакана Юнги, сюрпающего свой сахарный диабет с кофеином. Хотел было возмутиться обзывательству, но как-то потеплело на душе, и он просто прошептал «спасибо». Юнги довольно ухмыльнулся и ретировался к себе. В стакане был его любимый американо.       Когда до конца рабочего дня остаётся примерно час, Намджун стучится и заходит в студию Юнги, что сидит и в полумраке лупит в яркий экран. Джун цокает, нашаривает выключатель и включает свет. На все возмущения припечатывает своё резкое «глаза не порти» и Мин затыкается. Джун проходит и садится на диван, посмев потеснить здоровенного кумамона. Юнги сидит в огромной белой футболке, сгорбившись и продолжая работу. Стол завален проводами и аппаратурой.  — Ты не против сегодня выпить со мной в баре? — Юнги повернулся на стуле, согласно кивнул и продолжил работу. — Если будешь так усердно работать, то умрёшь от перетруждения.  — Я хочу закончить это, чтобы в выходные отоспаться и не парить мозги.  — Это, конечно, всё здорово, но будь осторожнее. Я буду ждать тебя после работы в холле.       В этот раз Юнги не задерживается, ну может минут на пять, за которые Джун успел известись, пока сидел на диванчике внизу. Спускается в куртке и с рюкзаком за спиной, только выходит из лифта, как Джун тут же вскакивает, незаметно поправляется (Юнги всё равно это видит) и приветливо улыбается подошедшему омеге. Вместе отправляются в ближайший бар, каких вечером становится только больше. Выпивают оба по бокалу светлого пива, чтобы расслабиться. Расплачиваются и идут гулять дальше. Выпивают ещё в паре пабов, поднимая тосты за компанию, за канал и за много чего ещё. Юнги немного опьянел, Намджун предложил ехать к нему, пять станций на метро, в автобус нетрезвых не пускают, потому сейчас Мин домой не попадёт. Тот легко соглашается, они едут до спального района на северо-востоке города. От метро идут минут десять, по кварталам того комплекса, заходят в лифт и поднимаются в нём на двадцать третий этаж. Проезжая шестнадцатый, Юнги в голову что-то ударяет, и он целует Намджуна, руками хватаясь за его шею. Джун обвивает его руками, притягивая ближе и ставя на собственные ноги, чтоб был повыше. Когда лёгкие начинает жечь, Ким отрывается.  — Ты уверен?  — Абсолютно, — и вновь приникает к чужим губам.       Оставшиеся этажи они не отрываются друг от друга, вываливаются на площадку, Намджун еле вводит код и они почти падают в квартиру. Вслепую доходят до спальни, раздевают друг друга, грызут чужие губы. От света из окна кожа Юнги выглядит почти как бумага, сам он водит по телу Джуна с упоением.  — Мы года три ебали друг другу мозги. Теперь дошли до тел.  — Я даже рад. Юнги, ты же не будешь жалеть?  — Издеваешься? Да я давно хочу не то уебать тебе, не то выебать тебя!  — Извини, но в постели я традиционалист, и омега будет снизу.  — Да больно надо, — притягивает его ближе.       Они грызут губы друг друга и стонут до двух ночи, потом, окончательно вымотанные, наконец, засыпают.       Утро начинается раньше, чем планировалось, солнце лупит в глаза и напоминает своим присутствием о забытии закрыть шторы вчера вечером. Вторая половина постели уже пуста, Намджун шире открывает глаза, фокусируясь, видит Юнги, голого, стоящего у окна и широко зевающего. Видит, как утреннее солнце подсвечивает его кожу и волосы. Тот оборачивается, немного краснеет и прикрывается подушкой, которую держал в руках. И отчего-то Намджуну так спокойно на душе. Юнги улыбается ему, идёт к кровати, случайно ударяется мизинцем о ножку и смачно матерится. Джун смеётся, окончательно просыпаясь, садится и понимает, что наконец нашёл того, кого искал.