Вспомнить твое лицо

Он вернулся в Дерри вместе с осенней прохладой и дождем. Вышло символично, учитывая, что именно в этот день похитили Джорджи. Вырваться на «свободу» удалось только спустя шесть лет — не получалось взять отпуск на работе в связи с постоянными расследованиями, которым, казалось, ни конца ни края не было. Смидт, руководствуясь своими целями, настоял, чтобы Билл подался в следователи — с его-то способностью цепляться взглядом за самые незначительные детали — но надолго парня не хватило. Учеба и практика, открывавшая неплохие перспективы, отнимали много времени. Убийства и трупы прочно обосновались в мозгу, и беспокойные сны, навязанные изможденным подсознанием стали последней каплей, переполнившей глубокую чашу терпения. Рапорт на увольнение остался лежать на столе у недовольного начальника, давшему ему месяц на размышления. Денбро, собрав вещи, решил наведаться в город своего детства и, возможно, остаться там навсегда. Незакрытый гештальт мучил его, лишая возможности жить нормально, как все. Впрочем, он сильно сомневался, что понятие «нормальность» было сопоставимо с ним. С Оуэном они расстались спустя год встреч на нейтральной территории, на которые Билл ходил потому что надо было, а не потому что хотелось. Мужчина разрыв принял неоднозначно, по-прежнему продолжая наведываться к нему на съемную квартиру (еще одна причина, почему Денбро завязал с расследованиями и просто сбежал). Сразу казалось, что у них получится быть вместе, но он ошибся. В нем сыграло тоскливое желание не быть одиноким: семью и… Роберта Билл потерял почти одновременно, оставался только Смидт, день и ночь хлопотавший у его больничной палаты. Тогда ему было все равно, кто это будет. Поцелуи, секс, совместные вечера — никому не хочется видеть безучастие партнера и полную эмоциональную отчужденность. Денбро, таким образом, отдал должное за свое спасение. Благодарить, правда, стоило не Смидта, а Грея, решившего, несмотря ни на что, сохранить ему жизнь. Нож не задел жизненно важных органов: Денбро фактически отделался кровопотерей и шоком, но Пеннивайза от этого меньше любить не стал. Детектив ошибался с самого начала — ими руководил не лимский и стокгольмский синдромы, излюбленные диагнозы психотерапевтов, а вполне реальное и сильное чувство, основанное на взаимной любви. Звучало жутко, но только не для него. Они влюбились друг в друга, как учитель Роберт Грей и ученик Билл Денбро, а не как Пеннивайз и невольный свидетель его антисоциальной деятельности. Разница была просто колоссальная. Оуэн убеждал его, что это пройдет и нужно дать себе время, но он словно перегорел и больше не мог чувствовать себя целостным без Грея. Сукин сын, кажется, унес с собой часть вырезанной ножом души. Билл в отместку хранил подаренный кулон и пропитанную их кровью футболку. Денбро давно хотел посетить кладбище, где рядом друг с другом были похоронены мама, брат и Беверли, а следом за ними и остальные жертвы Пеннивайза. Получилось весьма прозаично. Возле каждого серого надгробия он положил цветы — как раз сезон тюльпанов — и красные сомкнутые чашечки разбавили цветным пятном безрадостный уголок людской памяти. Ему нечего было им сказать, кроме пресловутого «привет» и «простите». Денбро, так или иначе, виноват в их смерти. Череда ошибок и нежелание рушить свои… отношения. Больше всего Билл сожалел о том, что влюбился в маньяка… и одновременно не жалел об этом. Он знал, догадывался, что Роберт и есть Пеннивайз, но продолжал поддерживать их игру в «кошки-мышки». Впрочем, никто не властен над своими чувствами…ни Денбро, ни Грей. Парень не мог точно сказать, кто больше из-за них пострадал. Тихие шаги он услышал сразу и даже не дрогнул. Не нужно было гадать, кто, кроме него, мог наведаться на кладбище в столь поздний час. Билл улыбнулся. — Знаешь, когда я только начал п-посещать миссис Харрис, она сказала, что я никогда не смогу больше запоминать лица людей. Хреновый факт, но повреждения в мозгу могли сделать меня овощем на всю о-оставшуюся жизнь. Согласись, звучит еще хуже! Я словно стал слепым, при этом продолжая видеть. Ее коллега немного обнадежил тем, что при должной п-практике одно лицо, я все-таки смогу отложить в подкорках. — Вот как. И что же, запомнил? — Да. Странно, я не помню лица друзей, родителей, брата, коллег по работе, зато я, наконец-то, з-запомнил твое лицо. Одно лицо из толпы. Голубые, чуть раскосые глаза, пухлые губы, темные с рыжиной волосы. Роберт не изменял своей манере — во всем черном, как смерть и с перстнем на руке. Продолжает ли он убивать? Билл не знал. Смидт запрещал ему интересоваться новостями из Дерри после переезда. — Ты не х-хотел, верно, Роберт? — Можно сказать и так. — Я был н-несовершенным по твоим меркам. Интересно, если бы наш дед выбрал меня, а не Джорджи, я был бы уже мертв? — Скорее да, чем нет. Не собираешься убегать? — лениво поинтересовался Роберт, присаживаясь рядом. Знакомый парфюм защекотал ноздри, вызывая внутри чувство ностальгии. Моменты, когда они сидели в одной машине, ходили в кафе, занимались сексом были для него бесценны. — Нет, не в-вижу в этом смысла. — Тебе понадобилось шесть лет, чтобы это понять, мелкая зараза! — Ты пришел з-закончить начатое? — Билл повернул к нему лицо. Сейчас он видел его и не боялся, что через мгновение опять забудет заветные черты. Вот она — причина бессонных ночей, худших и лучших воспоминаний в жизни. Искры иронии в глазах и легкая улыбка для многих были последними, что они лицезрели прежде, чем отправлялись «летать». Кто мог подумать, что самым уязвимым местом маньяка окажется влюбленность? Кто мог знать, что именно она его и спасет? Губ коснулось теплое дыхание, следом за которым последовал поцелуй. Тяжелый и долгожданный, как дождевой полог, раскинувшийся над их головами. Прохладная рука легла на щеку, вызывая в душе ураган из чувств. Денбро давно разлюбил весну и больше не ждал ее прихода. Он смирился с тем, что слетел с катушек, когда отчаянно желал вспомнить его лицо…