Посоветуй что получше

      Благословите ангелы интернет и жёсткую конкуренцию в барменском деле. Или пошлите молнию возмездия, потому что Федя уже начал себя накручивать: зачем пришёл, куда лез, с какой целью отправил те дурацкие сообщения?       Погода над ним насмехалась тёплым осенним солнцем и чириканьем птиц. И это недалеко от центра города! Подумать только, целый миг ему кажется, что эта многомиллионная застройка не так уже плоха.       Тащите камеру, этот момент нужно запечатлеть. Заодно и Федю в кадр взять, а то парень пригласил другого парня погулять, чем не событие?       И не просто пригласил: облазил гугл, нашёл резюме для поиска подработки, списал номер телефона, продумал несколько сюжетов развития событий и пару запасных вариантов в случае отказа, а когда сел в тролейбус, будто переклинило. 16:57 «Что на счёт спарринга?» 16:57 «Блин» 16:58 «Т9» 16:58 «Я хотел написать парк» 16:58 «Что на счёт парка прогуляться?» 17:01 «Это… Федя, из бара»       Стукнуть себя; побить дятлом угол телефона о лоб, зажав в крепком кулаке. Наказать за тупость.       Детский са-ад...       Стас не отвечал, долго, и Федя уж было обрадовался, что успеет приехать и стереть все свои сообщения, потому что не мог сделать это отдалённо. Потом начали закрадываться сомнения, был ли Стас вообще на работе, а тролейбус всё плёлся и плёлся, и плёлся, ловя первые волны собирающихся пробок. Так дорога затянулась почти на целый час, но даже при столь неблагоприятно разворачивающихся обстоятельствах Федя старался мыслить позитивно. В конце концов, сколько Федь встречалось Стасу за последние пару дней? Пф-ф. Вагон и маленькая тележка, не меньше. И все они, разумеется, так же сталкерят бедного бармена, что он вынужден игнорировать сообщения. Да он его даже не вспомнит!       А это было ещё хуже. Как только эмоция неуверенности поутихла, Макаров чётко осознал, что не знал, что делать, если Стас его не вспомнит. Не то, чтобы он не смог бы снова представиться, в этот раз на порядок адекватнее, расположить человека к себе искренним простодушием и увести его, наконец, в парк, будь он неладен, но это сложнее смущённых отказов и стремительных побегов. Когда Федя решался на первый шаг, уверенности ему придавали собственная спальня и воспоминания об отчаянно запертом в своей каморке школьного физрука отце. Стремление встретиться со Стасом частично исходило из довольно мизерного желания отплатить родителю за непринятие его сути и послужило своеобразным обезболивающим чувства веществом. Но, выйдя на свежий воздух, Макаров начинал медленно подбираться к мысли, что путь он держит к вполне реальному человеку, мегасимпатичному молодому человеку, и даже если отцу где-то там икнётся от их встречи, со всеми остальными вытекающими Феде придётся разбираться самостоятельно.       Был ли он готов? Вопрос риторический.       Сегодня он топал к бару, будто бы впервые.       Будто бы не было тех прежних частых посиделок с минимальным заказом и стеклянным взглядом в деревянную плоскость стола. У него горели уши и рукам не было покоя. В голове быстро всё перемешалось и слушать там уже было практически некого. Но даже если бы он и попытался, менять планы стало бы самым последним делом; Стас-таки прочитал сообщения.       Было бы всё в триллион раз проще, если бы в Гоголь-Паб не пускали ребят с дурацкими рюкзаками на красных лямках. Федя бы тогда продемонстрировал секюрити свою смехотворную смс-писанину героя романтика с заманчивым таким «Я уже на месте» в довершении, получил бы по лицу привычной ему насмешкой (разве мир не делится на насмешки и нормальные лица?), в секунду разобравшись что-куда, всё же, не первый раз встречая подобную реакцию, и свалил бы обратно в зону своего комфорта. Но парень на фейс-контроле пошутил, Федя, оказавшийся рядом, шутку заценил, они обменялись парой незатейливых фраз и на доброй ноте распрощались: Макаров зашёл внутрь, а секюрити раскурил сигарету.       Может он никакой и не секюрити, на самом деле… Но Феде настроение поднял.       Уже на лестнице неудушливо пахнет дымом и древесиной, но никак не грилем, обещанным вывеской. Федя, всё ещё слегка улыбаясь, позволяет себе представить, пахнет ли пабом Стас, но довольно быстро сообразил, что позволял себе думать о таком своевременно. В конце концов, Стас всего лишь через секунду после доставки сообщения прочитал его и даже собирался что-то ответить, что, в принципе, было ещё сомнительным поводом переставать называть его временами просто «бармен». Но запах, как понял Федя, не единственное, что он плохо запомнил с прошлой встречи. Рост, мускулистость, черты лица, голос — всё это накрывает его в одночасье новым впечатлением, стоит Стасу выглянуть из-за угла, за шаг до столкновения подняв взгляд от телефона и увидев своего юного детектива.       — Здоров, спортсмен, — улыбка так и слышится в его мягком, заволакивающем угловатость Феди тембре, даже жаль подставлять ей спину.       Он снова, — по-юношески неопытно и смущённо, — поддаётся Стасу, оборачиваясь и здороваясь в ответ. Тот не злится, не спрашивает, откуда Макаров достал его номер, всё ли у него в порядке с головой и, кажется, даже не думает поинтересоваться, до какого часа ему велела вернуться домой мама. Смотрит ли Стас на него, как на взрослого? Всё ещё сложно сказать из-за блестящих смешинок в его глазах. Но Федю, они, кажется, тоже подкупают.       Дешевит? Улыбка выдаёт с потрохами.       — Так ты боксёр?       Федя поражённо думает: вот оно! Немного обидно, но если здесь ждали спортсмена, любящего помахать кулаками, то он должен сразу всё прояснить. И, может быть, напомнить себе, где его место.       — Ах, ты об этом… Нет… Слушай, я просто мимо проходил.       — Подожди секунду. Я договорюсь с напарником, чтобы подменил меня. Стой здесь.       Стасу палец в рот не клади, он прошаренный; видит невооружённым взглядом, чем Федю не корми, дай только испугаться своих желаний. Его это забавляет, тайно влечёт, но строгости голосу прибавить не мешает. Он ждал этого пацана даже дома, так он его зацепил своими глазищами и тяжёлыми вздохами после одной только встречи, а потом вдруг увидел под десяток сообщений, выкроив секунду между разливом и усердной подготовкой бара к вечеру, и понял, что не упустит шанса.       А Федя, он стоит, как ему и велели. Наводит порядок в голове, сортируя отборный хлам от просто хлама.       А потом говорит, будто дамбу прорвало; рассказывает о плавании, вскрывает душу фантазёра. Он бы болел острым максимализмом, если бы не все трагические ситуации в его жизни. Чёрное и белое теперь имеет много разных красок для него, в основном лиловых.       Федя не знает, что послужило внезапным откровениям: то, что он, всё-таки, остался, или то, что Стас сам его спросил, вполне заинтересовано. Этот парень для него, как долларовая купюра в кошельке, — редкость, с которой не знаешь, что делать, но заведомо осознаёшь её ценность. Её легко потратить на что-то приятное, сродни увидеть Париж и умереть — или тебя, или её не станет прежде, чем наступит время сожаления. Вот и Стасу сейчас несложно открыться, а потом можно и пропасть из глаз долой на веки вечные. Не потому, что он попользоваться им хочет ради душевного успокоения, просто вечер этот вырван из реальности: завтра Макаров проснётся, и снова случится школа, семья, друг, убийства, самоубийства, скандалы, унижения, боль и дальше по списку.       Стас, которому двадцать шесть и водительский стаж с пятнадцати, якорит его прикосновением к руке. Говорит, что это свидание. Федю никогда ещё так неосознанно не поднимали со дна.       — Это… свидание?       Когда ты гей в стране, где половина слепых и безразличных в своих хатах с краю, а половина — ярых гомофобов, даже такой обычный разговор о гомо-дельфинах и свиданиях двух парней на свидании двух парней уже кажется дикой дикостью. А Феде, не выходящим дальше школы и бассейна, и подавно нужна отрезвляющая оплеуха, а то он может и забыться. Оглянуться, закрыть глаза и забыться, поцеловав чужие губы в парке у реки.       А губы-то действительно чужие.       Это уже не детский сад, это клиника.       У Феди вздрагивает что-то в груди, когда сильные руки отстраняют его, не дав даже прочувствовать соприкосновение ртов сполна. У Феди вздрагивает что-то в сознании, больное и горькое, в форме некогда друга детства на фоне кирпичной стены. Дежавю — это весело, когда ты не помнишь ему причины; Федя же помнит, как будто бы всё случилось только вчера. И воспоминание это возвращает в реальность похлеще неожиданно наступающего утра.       Макаров действительно ненавидит просыпаться.       Попытаться сбежать уже не просто инстинкт самосохранения, это осознанная потребность. Здесь много места и осуществить это реальнее некуда, вот только Стасу это не по нраву.       Он цепляет Федю за локти, возвращая к себе. На его лице больше нет улыбки, хотя откуда Макарову это знать, ведь он вжимает подбородок в шею так отчаянно, словно от этого зависела его жизнь. Его уязвлённая гордость. Стас напряжённо выдыхает над ухом; в отличие от Феди, он не смотрит по сторонам. И рук с плеч не убирает.       — Чтобы понять кто ты, не стоит бросаться на первого встречного парня.       Федя слушает, хотя по нему не скажешь. Стас ломает его систему, запрограммированную на установки «ляг к бабе в койку — и ты поймёшь, кто ты» или «сделай больно дорогому человеку и осознай, что все беды с тобой не из воздуха, карма». Говорит что-то совсем другое, а Федя даже не готов правильно его понять сейчас. Так сразу и не кивнёшь, принимая все прежние старания за глупые попытки разобраться в себе, ему нужно время.       Нужно ли? Феде кажется, что время нужно людям, хотя свои песочные часы он уже не раз пытался разбить. Возможно, он не такой как все не только в сексуальных предпочтениях.       — И я не этого жду от тебя…       Федя поднимает напряжённый взгляд; лёгкости, с которой он говорил о плавании, в глазах не было ни капли. Стас не прикасается к нему больше нигде, кроме плеч, будто знает, что если предпримет чего, Федю тут же сдует и поминай, как звали. Подступившись уже достаточно близко, он не собирался наломать дров только из-за того, что этот поцелуй не был самым ужасным в его жизни.       Застывший во взгляде вопрос Стас толкует по-своему: Федя достаточно парень, чтобы снова предстать перед ним милейшим существом, задающим искренние вопросы, и это цепляет.       — Давай поступим следующим образом… — снова начинает брюнет, постучав указательными пальцами по плечам Феди, делая вид, что размышляет. — Завтра у меня выходной. Ты отоспишься с этой мыслью, а вечером я заеду за тобой и мы съездим поужинать.       Всё же позволяет себе это: подносит руку к голове и убирает от лица Феди и без того хорошо лежащую прядь, а потом касается пальцем края брови, нежно гладит висок, обдавая теплом ладони. Если бы Федя был настоящим дельфином, ему бы понравилось. Все любят ласку, просто Федя редко получал её от тех, от кого бы действительно хотел.       — Договорились?       Смотрит прямо в глаза, и как тут возразишь? Ещё бы по-настоящему хотеть это сделать…       Федя соглашается, снова позволяя мягкой улыбке тронуть уста. Стас успокаивает его вскипевшую реакцию, но не успокаивает сердце. Оно продолжает учащённо стучать, даже когда Стас отступает, отдаляется спиной вперёд, оставляя на нём взгляд до самых ступенек, ведущих вверх, к проезжей части, пока Федя продолжает удивляться и ловить себя на одной единственной мысли:       Отоспаться… с мыслью о тебе?