Встречи и расставания

За окном цвела черёмуха, её тяжёлый густой аромат чувствовался даже через закрытые ставни. — Мой последний отчёт вернули назад, — жаловался Азирафель, разливая вино. — С пометкой «заполнен не по форме». Когда-то форма была одна — свободная. Теперь на каждый вид деяний положен отдельный документ, и я иногда не понимаю, что куда писать. — У нас та же фигня, только никто ничего не проверяет. Грешных душ прибавляется, и ладно, — Кроули лениво развалился в кресле, протянув длинные ноги в чёрных чулках поближе к огню. Весна в этом году выдалась поздняя и холодная, к тому же весь день шёл дождь, так что камин в доме одного ангела стал сущим спасением для одного демона. Ну, и вино, конечно. — Удачи нам в борьбе с бумажной работой, — Азирафель поднял стакан. — Интересно, формы строгой отчётности — изобретение ваших или наших? — Ставлю на Дагон. — А я — на Гавриила. — Надо бы подкинуть идею людям, — усмехнулся Кроули. — Им должно понравиться. — Мой дорогой, это слишком бесчеловечно! — Ну а что, нам одним страдать? К тому же будет чем заполнить бланк номер 13-мем*. Азирафель только покачал головой. Демон есть демон, несмотря на то, что с ним иногда приятно посидеть вот таким вот вечером, как сегодня, греясь у камина и попивая вино. И на то, что иногда его действия — направленные на благо, конечно же, — бывают довольно эффективны. — Кстати, хотел поблагодарить тебя за Шекспира. Впечатляющий успех. — Да уж, просто огненный**, — пробормотал Кроули, протягивая пустой стакан. Ангел снова налил вина ему и себе. — Сейчас труппа выступает в «Блэкфрайерсе», и на представлениях редко можно увидеть свободные места. К тому же «Глобус» активно восстанавливают, к лету, думаю, закончат. Мне бы хотелось, чтобы ты посмотрел «Бурю», пьеса восхитительна. Хотя её ставили при дворе, а ты там часто бываешь, может, видел? — Я же там не развлекаюсь, а работаю, поэтому бываю нечасто. Тем более на театральных постановках. Но твою рекомендацию учту. — В «Буре» есть довольно смешные моменты, — Азирафель обнаружил, что стакан кончился быстрее, чем предыдущий, и пора опять идти с кувшином в погреб. Словом, вечер удался. Собираясь домой, Кроули резко затормозил у двери и обернулся — так неожиданно, что ангел, пошедший проводить гостя, едва не врезался тому в грудь. — И ты по-прежнему не поцелуешь меня на прощание? — мягкий, бархатный голос, с обертонами, отзывавшимися трепетом глубоко внутри... Азирафель прекрасно помнил, что имеет дело со змеем-искусителем, которому к тому же нравилось его смущать: сначала — дерзкими вопросами о Ней и Её плане, потом — всё менее и менее завуалированными намёками на что-то личное между ними. Про поцелуи демон в первый раз заговорил в середине прошлого века, когда они случайно встретились в Мортлейке***, и Азирафель пришёл в замешательство настолько, что напрочь забыл попросить автора «Иероглифической монады» сделать дарственную надпись на первом издании книги. Сейчас он знал, как ответить. Потому что придумал ответ заранее. — Ну отчего же, поцелую, — заявил он, сделав вид, что щёки заалели исключительно от выпитого алкоголя. — Нагнись. Кроули нагнулся, и Азирафель запечатлел самый что ни на есть целомудренный поцелуй на его лбу. — Это, конечно, не совсем то, чего хотелось бы, но для первого раза сойдёт, — после паузы выдохнул демон. — Пока, увидимся! И растворился в лондонской ночи, терпко пахнущей черёмухой. * * * Через месяц, может, с небольшим, Азирафель гулял по цветущей аллее, размышляя о вечном. Ну, и о бренном тоже. Со второго раза его отчёт таки приняли, даже похвалили, хотя ничего особенного он за тот период не сделал. Самая болезненная проблема Англии последнего времени — противостояние католиков и протестантов — интересовала Небеса постольку-поскольку: и праведников, и грешников на обеих сторонах было примерно поровну, а детали отправления религиозных обрядов и вовсе никого не волновали. Гай Фокс всё равно попал бы в Ад, вне зависимости от способа казни (ангела, случайно проходившего в то время мимо собора Святого Павла, привлекла собравшаяся толпа, и он, ужаснувшись жестокости приговора, помог осуждённому умереть быстрее); идея же об общественных парках в центре Лондона была по-настоящему хороша, но к обращению людей на путь добра имела весьма опосредованное отношение. В отчёте он употребил формулировку «облагораживание душ путём созерцания природных красот», подраздел «другое»... — Мистер Фелл! — размышления ангела прервал высокий мужчина с обветренным лицом, идущий навстречу в сопровождении своего семейства — супруги и двоих сыновей. Старший важно вышагивал, одетый во «взрослый» костюм, и выглядел презабавно, младшего несла на руках служанка. — Рад вас видеть. — Добрый день, мистер Вудс. Миссис Вудс, — Азирафель тепло улыбнулся и поцеловал руку дамы в нарядном платье. Кристофер Вудс был капитаном каравеллы «Святая Клотильда», возившим английские товары в Нидерланды, Фландрию и Францию. Обратно он тоже возвращался не с пустыми трюмами и никогда не отказывался прихватить для «любезнейшего мистера Фелла» маленький бочонок бордосского. Или пару головок сыра. Или какао-бобы. Или просто что-нибудь новое и интересное, не продающееся в Лондоне. — Хорошо, что я вас встретил, — пробасил капитан. — Срочный фрахт, на днях идём в Гавр. Вам что-нибудь нужно? — Если можно, вина, — подумав, решил Азирафель. У него ещё оставалось немного, в одиночестве он не пил, но если зайдёт Кроули, этот запас рискует обнулиться. Покупать в лавке было дороговато, а чудесить не хотелось — ангел он или нет? — Кларет, как обычно. — Для вас — что угодно, — серьёзно кивнул мистер Вудс. Шесть лет назад Азирафель, возвращаясь домой, проходил мимо их дома и услышал душераздирающий женский крик. Запертые двери никогда не составляли для него проблему, но в тот день он даже не заметил, как вошёл и оказался у окровавленной постели, рядом с которой суетились лекарь и повивальная бабка. Если роды принимает ангел, у ребёнка просто нет другого выхода, кроме как вести себя прилично и спокойно появиться на свет. Когда новорожденный открыл глаза и заорал во всю мощь своих лёгких, глава семейства сам едва не разрыдался: мысленно он уже успел проститься и с женой, и с сыном. Азирафель не стал вмешиваться в память участников события и предпочёл уйти по-английски: в конце концов, он вёл себя аккуратно, божественным светом не светил, а все манипуляции при желании можно было счесть чем-то вроде нетрадиционной медицины. Но мистер Вудс отыскал его. Он умел быть благодарным, этот грубоватый моряк, просоленный всеми ветрами Северного моря, и понимал благодарность как ненавязчивую заботу. Азирафель не смог отказаться — подобный подход как нельзя лучше вписывался в его личную концепцию добра. К тому же ему нравилась эта семья: простые, безыскусные, но хорошие люди. На таких и стоит мир. Обсудив погоду — первый ясный и относительно тёплый день лета — и политику — сбор королём парламента, распущенного три года назад, — ангел попрощался с Вудсами и пошёл дальше в приподнятом настроении. Совсем юная парочка, напомнившая ему Ромео и Джульетту, разве что в бедных одеждах, получила повышенную порцию благодати, а с трудом ковыляющий старик обнаружил, что подагра отступила и передвигаться ему гораздо легче. У пересечения двух аллей Азирафель заметил ещё одного знакомого. Демон был безошибочно узнаваем издалека по своеобразной походке, рыжей шевелюре и тёмным очкам. Его спутник тоже выглядел примечательно: молодой человек, одетый по последней моде в бархат, атлас и кружева, с пушистыми каштановыми кудрями и красивым бледным лицом. Первым побуждением было выйти навстречу, но что-то в том, как Кроули оценивающе посмотрел на юношу, изогнув тонкие губы, потом нежно прикоснулся к лицу, а тот явственно смутился и расцвёл нежным румянцем, заставило ангела, напротив, отступить назад и спрятаться за пышный куст жасмина, чтобы остаться незамеченным. Они прошли совсем рядом, на расстоянии едва ли не дюжины футов, по перпендикулярной аллее. Азирафель прислушался, но различил только пару фраз: «непристойное предложение», «отказаться было бы роковой ошибкой»... Зато эмоции молодого красавца считывались легко. Надежда. Замешательство. Волнение. Возбуждение пополам со смущением... «Тёмный» спектр эмоций ангелы практически не ощущали, но Азирафель и так знал, что там. Хорошее настроение исчезло как не бывало. Он чувствовал себя по-дурацки из-за того, что опустился до подслушивания, а ещё он чувствовал себя... обманутым. Никакого логического обоснования последнему чувству не было. Кроули имел право искушать и соблазнять кого угодно, это его работа, в конце концов. И бедный юноша мог не поддаваться. Свобода воли дана людям для того, чтобы выбирать между добром и злом, между праведностью и пороком, и если ты сам выбрал порок, стоит ли огульно винить демонов? Может быть, начать с себя? Тяжело вздохнув, Азирафель повернул обратно, к дому. Продолжать прогулку не имело смысла — ему действительно лучше думалось на ходу, но теперь он думал только об одном. А что если это не работа, а, хм, личное? Молодой человек выглядел достаточно привлекательно по любым меркам, и у Кроули могли возникнуть определённые желания. С людьми такое случается сплошь и рядом, изрядная часть человеческой культуры посвящена подобного рода отношениям, да и Адам с Евой ещё в Эдемском саду начали исполнять заповедь «плодитесь и размножайтесь». Ангелы, конечно, были выше этого, а единственная (правда, массовая) попытка размножиться закончилась сущим кошмаром. Насчёт демонов же Азирафель ничего не знал. Подколки Кроули про поцелуи и прочее казались несерьёзными, а серьёзно они на такие темы не говорили. И правильно делали, как выяснилось, раз случайно увиденная сцена произвела на ангела столь сокрушительное впечатление. Впрочем, один плюс в знании о похождениях демона всё же присутствовал. В следующий раз Азирафель сможет ответить «Тебе есть с кем целоваться». Только от этого было не легче.