Show me your teeth

Марк просыпается и тут же жалеет об этом. Да и вообще, о том, что родился на свет. Голова раскалывается, во рту как кошки насрали и пояс джинсов, которые он так и не снял, болезненно давит на мочевой пузырь. Вместо того, чтобы допить последний коктейль и двинуть домой, они с Димой переместились в другой бар. Где музыка погромче, света поменьше и на гоу-гоу танцовщицах поменьше одежды. Марк без понятия, как и во сколько он добрался до своей квартиры, но, к тому времени, уже точно было светло. Марк, шарит рукой по кровати в поисках мобильника и находит его, слава богу, быстро. На экране два часа дня и пропущенный от Назара. С обреченным «Блять» Марк жмет на дозвон. – Здаров, – отвратительно бодро раздается в трубке после двух гудков. – Бля, Наз, прости, я сегодня труп, – начинает оправдываться Марк, попытка говорить отдается в висках тупой болью. – Да я так и понял, – смеется Назар, – твои дикие сториз в четыре утра намекнули, что утки сегодня улетают в трубу. Марк матерится сквозь зубы, понимая, что не помнит, что за дерьмо успел спалить в соцсетях. А еще он совершенно точно не давал Назару свой инстаграм. Вот же сталкер чертов. Сталкер, тем временем, шумно дышит в трубку и, судя по всему, жадно что-то пьет, не потрудившись отодвинуть динамик подальше. – Ты чем там занимаешься? – Любопытствует Марк. – Бегал, – бодро отвечает Назар. – Футболку дать понюхать? Кстати, а у вампиров есть супер-нюх или это только у оборотней? – Тараторит он. Марк со стоном падает на подушки. Ко второй серии передачи «Хочу все знать» он явно не готов, только не сегодня. – Оборотней не существует. – Жаль, – театрально вздыхает Назар, – на самом деле, это же довольно мерзкая супер-сила. Вот представь… – Наз, – умоляюще прерывает его Марк. – Ладно, ладно, понял, – смеется Назар, – приходи в себя и приезжай вечером на студию, адрес я сейчас скину. Покажу тебе кое-что. Все, давай, пока, не опаздывай. Назар отключается, не дожидаясь ответа. Марк устало вздыхает, откидывает телефон на одеяло и мысленно собирается с силами, чтобы, наконец, встать и добрести до кухни. Пить хочется – жуть. Он поворачивает голову на бок, практически чувствуя, с каким скрипом ворочаются позвонки, и упирается взглядом в висящий на стене календарь. Сегодняшнее число заботливо обведено в кружок Диминой рукой – крайний срок, чтобы заехать в Центр, отметиться и забрать пакет с пайком на ближайший месяц. В целом даже хорошо, что с парком сегодня не выгорело – от посещений Центра у Марка настроение стабильно скатывается к нижней отметке и выправляется как раз только к вечеру. Не то чтобы там как-то особенно жутко и плохо, наоборот – ослепительно бело, стерильно и только слегка попахивает мертвичиной. Почти как в неплохой платной клинике. Центр – это хорошо. Звучит неубедительно из-за привкуса неизбежности и бесповоротности, но на сеансах групповой терапии (Марк посещал по первости, потому что настаивал его куратор) неплохо раскладывают по полочкам, какие плюсы имеет становление на учет, и логически Марк согласен: идти на это стоит как минимум из-за регулярной подкормки. Из кретинского упрямства и, кажется, тупого стыда первые недели две он пытался еще жить как раньше – и сначала даже думал, что справляется. Может, думал, это все был пиздеж. Подхватил несерьезную болячку, пропьет курс антибиотиков – и всё. А потом из его жизни выпали несколько часов, в которые он едва всё не похерил. Он еще помнил, что пошел на какую-то вечеринку, что там была та девица с роскошными волосами, и он слышал биение ее сердца через всю комнату, и в какой-то момент он закрыл глаза – а открыл их уже в палате. Ему, конечно, повезло, что до девицы он так и не добрался – друзья успели скрутить и вызвать скорую, подумали, что у него какой-то припадок. И повезло, что это случилось в Лондоне. Его поставили на учет, привязали к центру недалеко от дома, выдали первый в его жизни глухой черный пакет (как из сексшопа, почему-то подумал Марк) с месячной дозой. Первое время он должен был отмечаться каждый день, ходить на эту ебаную групповую терапию и учиться не ненавидеть себя. Получалось в общем-то неплохо. Об этом Марк Назару рассказывать не собирается. О том, как перебирался в Питер, как через всех знакомых, через Мирона искал нормальный центр здесь, – тоже, потому что отдает это какой-то дурной неизлечимостью. Любая подвижка требует подготовки, спонтанно никуда не махнешь, будто всю жизнь под капельницей. И в какие-то страны ход закрыт вовсе. В Центре сегодня условно людно – перед Марком в кабинет очередь, два человека. Они все молча переглядываются, давно уже знакомые, и Марк вспоминает, что так и не посмотрел, что за хуйню навыкладывал в сториз. Проверять, откровенно говоря, не хочется, но, наверное, надо – а то Дима проспится и проверит вместо него. Возможно, лучше всего было бы просто, не глядя, удалить из инстаграма все за последние сутки, но любопытство побеждает, и Марк все-таки загружает приложение, предусмотрительно отключив на телефоне звук. Выложенными оказываются два трехсекундных артхаусных ролика с прыгающей камерой, выхватывающей бутылки, руки, чужие лица в неоновом полумраке, сверкающие туфли какой-то девчонки, похоже, танцующей на барной стойке. Одно более-менее адекватное видео, на котором они с Димой, повиснув друг на друге, с энтузиазмом подпевают какому-то треку. И последнее – смазанная фотка на которой он, Марк, дрыхнет на заднем сидении такси, откинув назад голову и по-дебильному открыв рот. Слава богу, хоть слюну не пускает. Марк мысленно ласково посылает нахер своего менеджера и, по совместительству, друга, пока глупо улыбается, глядя на маленькую надпись «obladaet» в истории просмотров. Он все-таки удаляет сториз от греха подальше и лениво листает ленту, отвечает на сообщения в директе, поминутно прикладываясь к пластиковой бутылке с уже давно не холодной водой – сушняк давит жуткий – когда над дверью загорается зеленая лампочка. Внутри – обычный врачебный кабинет. Можно даже на секунду забыть, почему ты здесь и представить себя сознательным гражданином, проходящим медосмотр, регулярно, как советует Минздрав. За столом ждет незнакомая молоденькая девушка, Марк скользит взглядом по ее бейджу, но тут же забывает имя. Очередной интерн, наверное. Сюда обычно определяют тех, кто на хорошем счету. Тепло, спокойно и пациенты беспроблемные. Те, что на плановые осмотры ходят, а не лежат в одиночных палатах с наглухо закрытыми окнами, конечно. Марк проходил это уже много раз и, как только девушка открывает его карточку, начинает отчитываться самостоятельно, не дожидаясь вопросов: «Сплю нормально, ем регулярно, на людей не бросаюсь. Нет, проблем с алкоголем нет, просто выпил вчера лишнего. Со слухом хорошо, свет не беспокоит, клыки вот только вчера зудели…» Девушка тут же прекращает писать и, нахмурившись, смотрит прямо на Марка: – И часто это у вас? – Нет, с тех пор, как терапию прошел, ни разу не было, – пожимает он плечами и терпеливо ждет, пока она пролистывает его карточку, просматривая отметки куратора, основного терапевта и психолога. Когда девушка вытягивает из коробки пару резиновых перчаток, Марк, даже не моргнув, послушно приоткрывает рот, смотрит в потолок, пока она ощупывает его десны. Вообще-то, довольно аккуратно, и руки у нее теплые, но, когда у тебя шарят пальцами во рту, в этом в любом случае мало приятного. И привыкнуть к этому невозможно. – Сдадите анализы повторно, когда спадет похмельный синдром, – строго проговаривает она, стянув перчатки и тут же начав выписывать направление. Марк делает щедрый глоток воды из бутылки, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса латекса. Настроение мгновенно опускается до отметки ниже нуля, как он и предполагал, когда только собирался ехать в Центр. Вместе с направлением она выдает ему рецепт. С ним – в банк крови, за месячной дозой, система настолько откатанная и до ноющих зубов привычная, что нет уже никакой разницы, чем ты глубоко и неизлечимо болен – ты просто получаешь рецепт и идешь за лекарством. Как обычный диабетик. На самом деле у Марка еще остался запас с прошлого месяца. Это не очень правильно, и он не планирует делиться этим очевидным наблюдением с терапевтом и тем более с незнакомым интерном, но, если весь месяц уменьшать порцию совсем немного, к концу останется доза на пару дней. Марк не собирается этим барыжить, хотя знает и людей, и примерную схему перегонки крови в «руби» – столкнулся с этим всем еще в Лондоне и почему-то очень удивился, что руби на самом деле бесцветный, а не рубиновый, как можно было подумать. Очередная грань вампирского существования, которой Марк не будет делиться с Назаром: «Прикинь, наши пускают по ноздре кристаллизованный концентрат крови. Я? Не-не, я не пускаю». Не то чтобы он не пробовал. Запас нужен ему для внутреннего спокойствия. Сказочные байки о том, как несколько лет назад в районном банке не оказалось крови и три вампира пожрали весь персонал, не сильно его пугают – это просто городские легенды. Но для экстренной ситуации пусть будет. Такой подход одобрил бы даже Дима. Черный пакет с бумажной белой наклейкой – на ней его имя и зашифрованный диагноз – Марк бросает на заднее сиденье машины. Наверное, стоило бы принять прямо сейчас, но его неприятно мутит, как бывает почти всегда после центра. Ежемесячное напоминание, что он до конца жизни вроде как посажен на цепь, достаточно длинную, чтобы жить вполне в свое удовольствие, но не настолько, чтобы вылезти за пределы своего двора. Ощущение на самом деле странное – весь остальной месяц он рефлексирует на эту тему минимально, «не чувствует дискомфорта», как выражается его куратор, и только в день, когда он посещает центр, его вдруг переебывает. Давно пора уже эту херню перерасти, а он всё никак. Сейчас радости жизни, конечно, еще добавляет похмелье. Если кому-то в этот момент и хуже, то только Диме – у него и так голова за Марка болит с утра до вечера. Упомянутый Дима подает признаки жизни, когда Марк уже поднимается по лестнице здания, адрес которого скинул ему Назар. Сообщения в мессенджере всплывают одно за другим, безостановочной нервной цепочкой: «Блять» «Ненавижу тебя» «Я ни с кем другим не нажираюсь так» «Больше никогда» «Бля, за что?» Марк усмехается и собирается уже набрать ответ, как слышит радостное: «What’s up, бро!» Назар влетает в него практически, коротко приобнимает, хлопнув ладонью по спине и тут же подталкивает к приоткрытой двери, за которой обнаруживается небольшая студия, потрепанная слегка, но оборудование поставлено отличное, на это у Марка глаз наметан. – Это друга место, – с ходу начинает рассказывать Назар, – с нуля построил, душу вложил. Панели, вон, своими руками клеил. Хотя руки у него из жопы, там герметик из стыков торчит кое-где, увидишь потом. Ну, похуй, конечно, звук держит, и ладно. – Круто, – лаконично отвечает Марк, оглядываясь по сторонам. Находиться с чужим человеком на студии ему всегда было некомфортно. А Назар, все-таки, был чужим, несмотря на то, что Марк, захмелев, вывалил на него кучу личных подробностей. Понятно, что никто не загоняет его прямо сейчас за стекло, зачитывать текст, но привычка все равно берет верх, отдаваясь неприятным чувством в животе. Назар, заметив его слегка потерянный вид, усмехается: – Ты как вообще, живой? Выглядишь паршиво. Есть хочешь? Там коробки на столе, пара кусков осталось, остыло уже все, правда. Марк мигом забывает о своих сомнениях и чуть ли не стонет от счастья. Тошнота как раз сошла на нет, уступая место дикому похмельному жору. Пицца сейчас кажется ему самым прекрасным изобретением человечества. Он падает в приветливо выглядящее потертое кресло и тянет на себя коробку. Марк жует кусок гавайской пиццы, предварительно сковыряв с нее все ананасы, и, наконец, печатает ответ на Димины сообщения, но Назар, кажется физически не может долго молчать. Или это только рядом с Марком его так прорывает? – Извини, если порчу аппетит, но меня распирает прям. Вчера не успел спросить, – обезоруживающе лыбится Назар и, получив обреченный кивок, продолжает: – Ты правда ни разу не пил не донорскую кровь? Ну, не из пакета? Марк качает головой, тему Назар, конечно, выбрал малоприятную, но испортить подобными разговорами аппетит Марку, это оксюморон какой-то. – Нет. Но сразу после забора пил однажды. Теплую еще. «Свежак из-под донора», – как сказал бы Жека, но у него, вообще, довольно циничное отношение к своему диагнозу и к людям, у которых его нет. Марк в Грин парке много наслушался от него историй про ломки и срывы, про херовые государственные центры, где к тебе относятся, как к отбросу, а у доноров в крови нередко намешана вся таблица Менделеева. С детства знал это все, но все равно хватило тупости попасться в ту же ловушку. Марк все ждет, что Назару станет неприятно, что он поймет, какой Марк урод и как мерзко то, что он почти каждый день делает, чтобы просто из ума не выжить. Но Назар молчит, смотрит внимательно, любопытство плещется в глазах почти детское, совсем как вчера. – Она на вкус немного другая, – осторожно продолжает Марк, – и гуще заметно. В ту, что на хранение уходит, кальция дофига намешивают. – Это типа для зубов, что ли? – задает самый очевидный и, одновременно, невероятно глупый вопрос Назар, но Марк, все равно, улыбается в ответ. – Нет, это чтобы не сворачивалась. С обычной донорской так же поступают. Назар, смешавшись, ерошит свой затылок и неловко хмыкает: – Блин, да, я это... Торможу. Повисает короткая пауза, и Назар вдруг садится на подлокотник Маркова кресла и вылавливает из коробки ломтик ананаса. Перегибается при этом через Марка, отирается всем боком и как-то максимально прикасается, не прикасаясь. – Я просто думал, ну, про соглашение, ты же говорил, – объясняет он, облизав пальцы, и Марк немного выпадает из разговора. Думал, ага. Говорил, точно. – Да? – осторожно уточняет Марк. Красивые у Назара пальцы. Облизывает он их тоже неплохо. – Ну, я понимаю, вы не нападаете, это дичь, но если человек сам кровь предлагает? Типа, – Назар наклоняет голову, и Марк втыкает в изгиб его шеи, очень хорошо представляя это «типа». Слишком хорошо – всю верхнюю челюсть вдруг охватывает неприятная ноющая боль, и Марк стискивает зубы. Сегодняшнюю дозу надо было принять сразу после центра. – Бывает, – бормочет он, пытаясь отвлечься на пиццу. Она теперь кажется холодной и слишком жирной. – Хуй знает, я бы это с БДСМ сравнил, наверное. Кого-то просто торкает, что его... едят. Слова лучше он подобрать не может. Назар кивает с понимающим видом и цепляет еще один ломтик ананаса. – Не нравится? – он показывает глазами на недоеденный кусок пиццы. – Наелся, – в горле слабо першит, хочется пить, но Назар так над ним нависает, что двинуться страшно. Сквозь шум в собственных ушах Марк слышит, как бьется его сердце. – Ты мне показать что-то хотел? – Точно, – Назар подрывается с подлокотника и встает к пульту. – Слушай, такая тема. Мне дико нравится, как ты читаешь. Я вообще-то от тебя в ебаном восторге, извини, что сразу не сказал. Марк растерянно на него пялится и пытается переварить этот скачок между темами. Вроде и сам подтолкнул, но кто ж знал. – Спасибо? – отвечает он неуверенно. – Да не за что, – Назар рассеянно отмахивается. – Ты просто прямо тут застреваешь. Он вжимает палец в висок и улыбается. – И крутишься весь день. Обычно это бесит, потому что мешает думать и писать своё, но ты какой-то очень органичный и всё такое. «Органичный и всё такое» – это новый уровень комплимента, конечно. Марк только улыбается и ожидающе смотрит. – И что за тема? – наконец напоминает он. – А, – Назар смотрит так, будто уже давно все сказал, а Марк нещадно тупит. – Я хочу с тобой фит. Марк даже подумать не успевает: – Нет.