Я знал, что стану твоей проблемой

ღоОоღ

Обними меня сейчас. Мне необходимо прикоснуться к тебе. Объясни мне, Как начать новую жизнь. Здесь нет никого, к кому бы я мог побежать, И ничего, что я бы смог сделать… Я нигде, если я здесь Без тебя… Ashes Remain — Without You

Они шли молча, но совсем рядом. Орихиме ощущала короткие прикосновения к своему плечу, словно иногда Ичиго пошатывался, не в состоянии соблюдать дистанцию и идти четко по прямой. Она взглянула на него: похудевший, сонный, уставший, но чрезвычайно хмурый. Он всегда так хмурился, когда много думал. На серьезном лице играли тени, отбрасываемые мигающим и тусклым светом уличных фонарей. Внезапно его черты заострились, показались Орихиме мрачными и неприветливыми: волосы немного отрасли, на щеках виднелась легкая щетина, а под глазами залегли темные круги. Загнанный в угол побитый пес. Иноуэ отвела взгляд, устремив его себе под ноги, и сжала губы. Как же ей захотелось обнять Ичиго… Исходящее от парня отчаяние смешивалось с зимним ветром, и девушка сквозь одежду ощущала, как оно колит кожу, каждый миллиметр тела. Он был такой уставший и такой потерянный, что Орихиме невольно начала взволнованно заламывать замерзшие пальцы, с каждой долей секунды все сильнее чувствуя, будто сейчас разорвется сердце. Холодно было не только ей. Мороз будто сковал Ичиго, и гонщик не мог разжать спрятанные в кармане куртки кулаки. Короткие ногти неприятно впивались в ладони. Это хоть немного, но отрезвляло рассудок. Куросаки был невероятно счастлив вновь находиться рядом с любимой, испытывал невероятное желание стиснуть ее узкую ладошку в своей руке, но одергивал себя. Нужные слова никак не приходили на ум, а Ичиго задавался вопросом: «Станет ли Орихиме слушать его?» «Не спугни… не спугни, — твердил он про себя, кротко поглядывая на рыжую макушку и длинные, спутавшиеся на ветру пряди, за которыми девушка старательно прятала порозовевшее от смущения и волнения лицо. — Еще немного, я хочу побыть с ней еще немного». Они шли медленно, оттягивая момент, когда придется остановиться и заговорить, а если не заговорить, то разойтись в разные стороны. Они не могли этого допустить. И каждый из них четко осознавал: кому-то придется начать задавать вопросы. — Как твои дела? — несмело проговорила Орихиме. Словно прошелестела свежая листва на деревьях. Девушка прикусила язык, ругая себя за невыдержанность и такой глупый и стандартный вопрос. Это был опьяняющий глоток надежды для Куросаки. Но сердце предательски подскочило к горлу, сдавливая его и не давай произнести ни слова в ответ. Ичиго с трудом сглотнул, закашлял, ударив кулаком в грудь. Вышло наиграно. — Нормально, — коротко выдохнул он, отворачивая голову в сторону и прикрывая веки. После таких реплик разговоры всегда прерываются, и Орихиме никогда не знала, что должна говорить. Она закусила губу, опустив взгляд под ноги. Ей не оставалось ничего, кроме как рассматривать приминающийся под подошвами сапог снег. Дура. Дурак. Куросаки смотрел в темноту, на кривые ветки деревья, вырисовывающиеся во мгле на фоне белых крыш домов. Размытые очертания дорожных знаков и дальних фонарных столбов превращались в серые ленты. Белые мушки кружились в воздухе, исполняя свой мудреный танец. Они оседали на покатую дорогу, превращаясь в белый ковер, закрывающий собой опасный лед. Узкая улочка, поднимающаяся в гору, казалась непригодной для езды машин, но изредка по ней проезжали автомобили, освещая желтлявым светом запотевших фар две одинокие фигуры. Они быстро отбрасывали густые тени, что вытягивались вдоль тротуара и сливались воедино, отвлекая их обладателей от своих мыслей. Слишком много серого. Куросаки легко потряс головой, отрываясь от мрачных раздумий. Как раз вовремя: среагировав, он схватил и дернул на себя Орихиме, что шла по краю тротуара как раз в тот момент, когда из-за спины, без указания поворота, на полной скорости подлетел к заправке автомобиль. Иноуэ пискнула, толком не поняв, что случилось, и удивленно, с вопросом, посмотрела на остановившегося парня. Ичиго держал ее за локоть, а вспыхнувший злостью взгляд карих глаз прожигал вышедшего из салона водителя. Девушка видела, как заиграли на его щеках желваки. — Ичиго, — позвала она, но не получила никакой реакции. — Ичиго, — повторила она, встряхивая его за предплечье. — Я хочу поругаться с ним, — честно прохрипел Куросаки, не упуская из внимания наглеца. Он ощущал крайнюю степень злости, смешанную с растерянностью. В последнее время все выходило из-под контроля, особенно эмоции, а гонщик абсолютно не знал, как с этим бороться. Девушка видела это по хмурым бровям, пустым глазам, сжатым губам и разбитым кулакам. Сердечко сжалось — как же сильно он винил себя в происходящем в их жизнях. Не проходило ни дня, когда парень не ненавидел, не уничтожал себя и все окружающее его пространство. — Ичиго, — вновь дернув его за рукав повторила Орихиме и заставила посмотреть на себя. Куросаки будто очнулся и растерянно заглянул в серые глаза. Иноуэ легко улыбнулась и кивнула вправо: — Не нужно. Мы уже пришли. Ичиго мотнул головой, тихо выругался и, не говоря больше ни слова, направился к мастерской. Отчего-то стало стыдно за свое поведение, за то, что он едва не совершил. Пара остановилась напротив сетчатого забора, пока Ичиго искал по карманам ключи от навесного замка. — Ну что за болван, — разражено выдохнул он, закрывая глаза и забрасывая голову назад. Ключи оказались успешно потеряны. Он упер руки в боки, немного наклонился вперед, продолжая ругать себя. Ичиго взглянул на мастерскую, словно смотрел на нее впервые: высокий забор-сетка, ворота которого были перевязаны старой цепью, закрепляющейся громоздким навесным замком. Зданием мастерской являлось помещение склада старой швейной фабрики. Коробка, сколоченная из металла и бетона, чьи тяжелые железные вороты с шумом и скрипом разъезжались каждый раз, когда заезжал клиент. Ни вывески, ни имени владельца, лишь фонарь, один единственный светоч этого мрачного закоулка, обозначал, что угрюмая громада не была заброшена. Ну, и, конечно же, собаки. — Ой! — вскрикнула Орихиме, когда на сетку напрыгнула парочка ротвейлеров. Они злобно рычали, громко и яростно лаяли, обрызгивая забор слюной. Девушка покачнулась назад, оступилась и едва не упала на льду, если б Куросаки не подхватил ее под локоть. — Осторожнее, — сказал он, отчего-то улыбнувшись ей. Тут же парень переменился в лице и злобно закричал на псов, махнув на них рукой: — А ну! Заткнитесь! Тупицы, сколько можно! Меня могли бы за столько лет запомнить. Подхватив охапку снега, он бросил ее в собак. Те рыкнули, заскулили, отпрыгнув в сторону. Видимо, такая процедура происходила регулярно — они принюхались, узнали Ичиго, но остались недовольны его доминированием. Теперь они недоверчиво скалились лишь на Орихиме, внимательно следя за каждым ее движением. — Подожди пару минут, я нас впущу, — попросил Куросаки. Орихиме согласно кивнула, прижав руки к груди. Она взволнованно наблюдала, как гонщик умело и быстро перебрался через сетку, загнал куда-то собак и вскоре скрылся в темноте двора мастерской. Девушка звонко сглотнула, поежилась, осматриваясь вокруг. Было тихо, в подворотне задувал ветер, из переулков доносились редкие шумы машин, где-то зашипела кошка, гонимая лаем собак, на что мгновенно отреагировали ротвейлеры мастерской. Иноуэ дернулась от неожиданности, когда они залаяли, а затем гулко завыли и вскоре замолкли. Рыжеволосая вновь погрузилась в минутную тишину. Холод пощипывал щеки, нос и голые пальчики, сжимающие плечи. Здесь было слишком неуютно. «И что я делаю в этом манящем маньяков месте?» — спросила у себя Орихиме, дернувшись и медленно выдохнув, когда раздался грохот упавших железок, звон разбившегося стекла и хлопок от прыжка. Однако вместе с тем девушка улыбнулась. Он был рядом. Ворота мастерской заскрипели, и в желтом свете ламп, горящих в помещении, показался Ичиго. Он быстро пересек двор, коротко прикрикнув на собак, инструментом перекусил цепь на сетке. Метал со звоном упал на ледяную землю, и проход оказался открытым. Куросаки был без рюкзака. Он неловко остановился, кивнул Иноуэ, приглашая ее этим немым жестом пройти во внутрь. Вновь стало неловко, но девушка несмело проследовала за ним. Внутри ничего не менялось (кроме машин) с момента ее последнего посещения этого места. В воздухе витали едкие запахи краски, масла, бензина, шин и строительной пыли. Глухие звуки шагов, звон инструментов, эхом разносившиеся в огромном помещении. Ичиго колебался, растерянно метался, ища свои вещи, тихо ругался. Тянул время. Подбирал слова. Ненавидел себя. И любил ее. Орихиме переминалась с ноги на ногу, косилась в сторону черного рюкзака, стоящего слева на стойке в несколько полок с инструментами. Она не решалась даже указать на него. — Идиот, — отчаянно склонив голову и закрыв глаза, прохрипел Куросаки и ударил ладонью по капоту стоящей рядом машины. Орихиме дернулась и дрожащим голосом быстро залепетала: — Ну, зачем ты так? Не ругай себя. Все теряют вещи, вот я на прошлой неделе потеряла конспект по детским болезням, а вчера забыла в кафе новый ошейник для Леона, а потом все нашла. Да-да, потеряла и нашла! Думала, инопланетяне утащили или техника на работе ожила и решила поиграть в «холодно-горячо». И твой портфель, он… — Я не о вещах, Орихиме, — горько ухмыльнулся Ичиго, проводя по лицу ладонями. Орихиме осеклась, сглотнула тяжелый ком, ощущая, как участилось биение сердца, а ладони вспотели. Она часто задышала, слушая парня. — Мне так хотелось поговорить с тобой, надеяться, что еще не все кончено. Я знаю, моему поступку нет оправдания. Если б я мог… объяснить… — Мы много общались с Мацуо… с Кирой, — прервала его Иноуэ, сжав в кулачках края рукавов. Ее голос продолжал взволнованно дрожать, что взволновало и Ичиго. Парень не разговаривал с Кирой с момента инцидента на крыше, да и вообще мало с кем разговаривал. Сейчас в его голове воцарился хаос, страх того, что могла наговорить ей брюнетка. — Она мне все рассказала, — продолжила Орихиме, став более решительной, что еще больше беспокоить гонщика — из-за паники все смешалось. — Она рассказала про семью, про свадьбу, про… про вас. — Ее голос дрогнул. Ичиго прикрыл глаза, не в состоянии ровно дышать. — Я… Я испугалась… Ты обещал, но… Ты напомнил мне его, Хичиго… — Нет-нет, Орихиме, — не выдержал Куросаки. В пару шагов он пересек ненавистное расстояние между ними, сгреб девушку в охапку и неистово поцеловал. Поцелуй вышел грубым, отчаянным, потерянным и словно абсолютно неумелым. Рыжеволосая не сопротивлялась, не отталкивала, а лишь податливо разомкнула губы, позволяя совершиться безумству. — Я не он, Орихиме, я не он, — повторял гонщик, прижавшись своим лбом к ее лбу, но не решаясь открыть глаза. Он крепко, будто от сильной боли в висках, зажмурился, оглушенный собственной эмоциональностью. Его низкий голос совсем сорвался на хриплый шепот: — Не знаю, как ты можешь простить подобное, но умоляю! Я говорил, что люблю тебя, детка, без тебя я ничто. Надежда… могу ли я надеяться, что ничего не разрушено, что я могу все исправить? Еще один шанс. — Да, — сквозь слезы произнесла Орихиме и всхлипнула, обхватывая его шею руками. Конечно она простила. Иноуэ казалось, что она была готова простить ему все: обиду, злость, отчаяние. Все, что испытывала она последние недели. Все ради того, чтобы вновь оказаться в его крепких объятиях. Он был честен, искренняя боль любимого ранила сильнее ее собственной. Переполненный сосуд чувств, едва балансировавший на натянутом канате обиды, покачнулся. Канат лопнул. Собирать осколки больше никто не стал. Сдерживаться тоже. Накопившиеся за это время слова превратились в глубокий поцелуй. Забыв, как и что нужно дышать, пара сминала губы друг друга, сплетала языки, стискивала тела руками. Оторвавшись лишь на мгновение, абсолютно потеряв всякий здравый смысл, Ичиго с силой столкнул со стола тяжелые инструменты, подхватил Орихиме и усадил ее на столешницу. Звякнули молнии на куртках, позволяя глубже вздохнуть и прижаться теплым телам ближе. Иноуэ убирала с щек и с губ налипшие на них из-за слез волосы, сама порывалась вперед, жадно хватая воздух в коротких моментах дистанции. Его пальцы были холодными, а ладони теплыми, что ощутила девушка, когда они заскользили по колену, проникая под ткань задравшейся до бедер юбки. — Прости, такого больше никогда не повторится, — внезапно вырвалось у Ичиго. Глупые, стандартные, но искренние слова, которые шли из самого сердца. Слова, что до боли плотным обручем сжимали голову и оглушительно бились в висках. Он застыл, уперся лбом в изгиб шеи любимой и закрыл глаза, крепко обнимая девушку за талию, будто она сейчас уйдет, растворится, исчезнет. Орихиме не ответила, плотнее прильнула к парню, ощутив, как сильно он дрожал. Она давно простила — когда увидела его под дождем у крыльца дома Кучики в тот злосчастный день. Рукия посоветовала смотреть меньше мелодрам и больше не поддаваться на подобные аллегории, но не могла не признать то, насколько сильно эти двое были влюблены друг в друга. Иноуэ зарылась не менее холодными пальцами в его рыжие волосы и откинула голову назад, ощущая, как гонщик ставит на ее шее засос. В эту ночь двое спали спокойно в своих квартирах, лелея счастье прикоснуться друг к другу снова.

ღоОоღ

В строгом коричневом кабинете за широким длинным столом сидели восемь человек. Тусклый свет настольных ламп освещал возбужденные и возмущенные лица заседающих. Мужчины в костюмах тихо переговаривались меж собой, нерешительно косясь на кресло, что стояло в самой главе стола. Оно было повернуто к панорамному окну, тянущемуся вдоль всей стены. Оно открывало шикарный вид на город, но до него никому не было никакого дела. — Я спрашиваю еще раз, как вы могли такое допустить? — спокойно произнес мужчина в кресле. На резном подлокотнике показалась рука. Его пальцы нервно шевелились: он то потирал ими друг о друга, то сжимал кулак, явно стараясь сохранять леденящий тон в своем голосе. — Это случилось так быстро… — сглотнул один из людей за столом. Он тут же был прерван: — Еще раз, — повторил Хозяин, — спрашиваю. Последний раз. — Есть способы, рычаги, — вновь взял на себя смелость ответить тот мужчина. — Помешать такому крупному слиянию не так просто юридически… — Юридически! — раздался звонкий, высокий смех другого персонажа. Блондин в серебристом костюме, первым сидящий по правую руку от главы сего собрания. — Вы так наивны, может, мы еще поменяем ваше оружие на игрушечное, чтобы все было по закону? — насмехался мужчина. Со всех сторон послышались смешки и комментарии. Несчастный ответчик замолчал, потупив взор и не решаясь более держать слово. Внезапно блондин хлопнул ладонью по столу, прерывая накатившую волну нервного веселья: — Господа, ищите, — серьезно сказал он, — ищите методы и средства решения возникших проблем. Иначе кому-то из вас придется выйти из игры. Его вечно сощуренные глаза медленно открылись, улыбка пропала. Два холодных брильянта сверкнули леденящим кровь огнем. Опасно, угрожающе. Ни у кого из присутствующих не возникло ни вопросов, ни возражений — они послушно встали, поклонились и покинули кабинет. Как только массивные двери закрылись, Ичимару Гин поднялся с места и подошел к окну. Он обвел взглядом город, улыбнулся и оперся спиной о стекло. Еще несколько секунд он пристально смотрел прямо в лицо Хозяина. — Что, Гин? — спокойно спросил Айзен, складывая и откидывая на стол номер газеты, где главным заголовком была выделена новость о предстоящей свадьбе двух богатых семей Японии. — Вы выпустили из-под контроля этих мальчишек, — с улыбкой хмыкнул Ичимару и стал загибать свои длинные, тонкие и изящные пальцы, перечисляя: — Сначала бунтарство Куросаки Ичиго-куна, которое теперь перерастает в регулярное непослушание и игнорирование своих прямых обязанностей. Уликиорра Шиффер-кун занял место руководителя и оказался слишком умным, утащил прямо из-под носа выход на внешний рынок. А ведь с его отцом у нас был уговор. Осталось дождаться, когда еще и Гриммджоу выпустит коготки на поводу у своих друзей, а он входит в совет директоров, если догадывается, в какую игру втянуты компании их семей. — Что ты предлагаешь, Гин? — спросил Айзен, разворачиваясь к своей правой руке. Ичимару довольно улыбнулся — заметил заинтересованность, в такие моменты Сосуке всегда теребил единственную непослушную прядь, что падала ему на лицо. Блондин продолжил: — Нам мешают эти две девчонки. Мацуока Кира и вторая, рыжая, я велел собрать о ней всю возможную информацию. Я знаю, что нужно делать. — Но не раньше, чем я тебе позволю, — довольно заключил Хозяин. Ичимару Гин никогда его не подводил. — Почему не сейчас? — разочарованно вздохнул советник, но не перестал улыбаться. — Потому что я все еще все держу под контролем, — коварно усмехнулся Айзен. Гин понял, что спектакль только начинается, а его режиссер абсолютно не боится ломать свои куклы и делает это не без удовольствия, с особой ухмылкой на лице.