Я знал, что стану твоей проблемой

ღоОоღ

Орихиме растерянно хлопала ресницами, провожая взглядом парня, уносящего на руках ее подругу. Кира и Иноуэ остались в комнате наедине, слушая молчание и напряжение, что зазвенело в воздухе, когда крики наверху затихли с раздавшимся хлопком двери. Обе девушки прожигали взглядами дыры в дорогом ковре: одна — от стыда, от раскаяния и от нерешительности, вторая — от желания провалиться на месте от смущения, от страха, смешанного с женским любопытством того, что же хочет сказать Мацуока. Хотела ли она услышать ее объяснения? Узнать, что же произошло на крыше со стороны провинившихся? И почему они так поступили?.. Но заговорить обо всем этом первой Орихиме тем более не решалась, ведь долго избегала Киру и Ичиго. Сначала Иноуэ думала, что брюнетка будет вести себя как обычно: уверенно, дерзко, расправив плечи и приподняв подбородок. Так, как всегда восхищало рыжеволосую. Но сейчас… робкая девушка будто выглядывала из-за прочной бетонной стены, казалась тихой, неуверенной, грустной и бесконечно одинокой. Словно Орихиме увидела отражение себя. Неужели Кира, настоящая Кира была именно такой?.. Мацуока кусала край губы, рассматривала дорогую мебель, картины и незаметно дернулась, ощутив давление ненавистного богатства и вспомнив разговор с отцом и Улькиоррой в собственной гостиной. Ее взгляд не задерживался разве что на девушке напротив. — У тебя замечательные подруги, — рвано выдохнув, несмело начала Кира. Орихиме, чуть помедлив, согласно кивнула и отвела глаза. Уж очень лицо брюнетки казалось измученным виной. Эта искренняя эмоция так зацепила Иноуэ, что девушка была готова обнять, утешить, поддержать. Но Рукия научила: сейчас жалеть нужно только себя. Рыженькая сжала кулак, готовая все же выслушать Мацуоку. И она заметила это: — Я пришла сказать, как виновата перед тобой. Ты можешь ненавидеть меня, я заслужила, но прости его. Он бы так не поступил, это все я… я попросила, настояла… — Если бы Ичиго, не хотел… — довольно смело начала Орихиме, удивляясь, откуда в ее голосе столько твердости, будто была уверена в своих словах. Но Кира прервала: — По своей воле он бы так не поступил, — сжав в руках миниатюрную сумочку, висящую на длинном ремешке на плече, Мацуока схватилась за нее, словно за спасательный круг. — У него был выбор, он мог оттолкнуть, но я настояла, а Ичиго… он такой человек. Я эгоистка, убедила себя и его, что от этого поцелуя мне будет легче пережить все то, что сейчас происходит. — А-а… что происходит? — непонимающе спросила Орихиме, и в туже секунду забыла о своей боли, когда губы Киры задрожали, а на бледных щеках заблестели мокрые дорожки. Ощутив на ресницах слезы, Мацуока поспешила отвернуться, вытереть соленую влагу с лица, закрываясь руками. В последнее время рыдания стали неконтролируемым выражением накопившейся усталости девушки, и брюнетка очень боялась, что не сдержится перед недавней соперницей. Как бы она их расценила: как желание вызвать жалось? Слабость? Вот только насмешки, которую так ждала едва стоящая на ногах Кира, не последовало. Теплые и легкие ладони заботливо обхватили ее плечи. Орихиме мягко, но настойчиво усадила Мацуоку на диван рядом с собой, затем взяла одну из салфеток, лежащих на подносе с вареньем, и протянула ее девушке. Она принялась вытирать слезы, удерживая в себе всхлипы и прячась за прядями волос, упавших на лицо. — Поговори со мной, — волнуясь, сказала Иноуэ, сжав ладонь Киры. Брюнетка несмело выглянула из-за своего «убежища», но все сомнения развеял внимательный, чуткий взгляд серых глаз. Они смотрели в самую душу, туда, где плескалось бездонное море отчаяния. Где бушевала ледяная буря одиночества. Где, сжавшись в темном угле, сидела неуверенная в себе, маленькая черноволосая девочка в очках. И это внутреннее Я поверило, что Орихиме можно доверить свою боль. — Это началось, когда я родилась. Моя мама, она умерла, дав мне жизнь. А отцу не было до меня дела до того момента, пока не повзрослела, пока не появилась возможность увеличить свой достаток, отдав меня замуж за богача. — Но ведь Улькиорра… и ты… свадьба… — совсем запуталась Иноуэ, вспомнив выпуск новостей в Каракуре. Кира же только усмехнулась, осознав, что об их союзе теперь знают все. На что рыженькая ойкнула, поняв — ее новые знакомые связаны порочными узами выгоды их семей. Никакой любви. Никаких чувств, которые могли бы окрылять и дарить радость. Лишь разбитые девчачьи мечты… — Я всегда любила Ичиго. Это всегда был только он. С момента самой первой встречи, до поцелуя на крыше. А сейчас… — Кира пристально смотрела на Орихиме, вызвав в той смущение и удивление, а затем покачала головой, будто отгоняя наваждение: — Я так долго думала: почему ты? Чего в тебе такого необычного, чем отличаешься от меня? Почему его так тянет к тебе? А сейчас прекрасно понимаю. Я научусь не любить его, забуду это чувство, я… Орихиме, прости меня! Она бросилась к Иноуэ на шею, крепко обнимая, и взорвалась рыданиями, так душившими ее все это время. Девушка была обескуражена происходящим, но крепко обняла подругу в ответ. Подругу? Да, именно подругу, в чем рыженькая теперь совсем не сомневалась. Орихиме давно простила, а теперь еще и полюбила новую родную душу, что раскрылась перед ней на белом кожаном диване в гостиной Кучики. *** Тем временем наверху бушевали не менее сильные эмоции. От напряжения в запретной, по словам Рукии, комнате стекла будто начали мелко вибрировать. От мнимого звона в воздухе заложило уши, а гарнитура мебели из коричневого дерева, украшенная золотистыми орнаментами замысловатых переплетений и узоров, превратилась в клетку. Здесь было так тихо, что без труда можно было услышать рваное дыхание пары на кровати. Его — безрассудно страстное. Ее — противоречиво удивленное. Сжатые руки, напряженное тело. Приоткрытые губы, горящие глаза. Шаг по острию ножа. — Прекрати это, — Кучики старалась придать своему голосу холодную уверенность, вот только он предательски оборвался, превратившись в шелестящий шепот. Еще шаг. — Это ты прекрати, — прорычал Ренжи, склонившись еще ниже, и вжал хрупкое тело в мягкую постель. Его дыхание опалило припухшие от дерзкого поцелуя, аккуратные губы Рукии, а красные волосы свалились с плеча, щекоча ее бледную аристократическую кожу. Сердце билось о грудную клетку, словно в один момент желая быть ближе к его, а в другой — спрятаться и отдалиться. Ее взгляд метался, а каждый волосок на теле приподнялся от непонятного чувства. Абараи это видел и чувствовал, и едва сдерживал не только душевные порывы. В другом месте, в другое время, он бы спустил пружину и сделал бы то, чего хотели они оба. Но сейчас нужно было поставить упрямицу на место. — Комната брата, — прохрипела Рукия, вновь дернувшись, но сил вырваться не хватило, а давление вновь увеличилось. Голова опять пошла кругом. — Пожалуйста! — наконец выкрикнула она, зажмурилась и тут же удивилась: из легких вырвался — разочарованный? — вздох, когда перестала чувствовать вес тела Ренджи, что — приятно? — сдавливал грудную клетку. — Не возможно все контролировать, так что перестань это. Ты не убережешь ее от всех ошибок. Это их жизнь. Их любовь и чувства. И уж лучше бы навела порядок в своих. Он поднялся, перекинул волосы за спину и быстро вышел из комнаты. А Кучики растерянно хлопала ресницами, удивленно приоткрыв рот и не находя слов, чтобы ответить. Что он имел ввиду? Одной своей частью девушка прекрасно понимала сказанное, другой же яростно сопротивлялась. Пару мгновений посидев на кровати, она вновь испуганно встрепенулась, спрыгнула на пол и поспешила привести смятую постель в идеально ровное состояние. Как и должно было быть. Еще раз убедившись, что подушки лежат ровно так, как по утрам их раскладывала Хинамори, брюнетка сделала быстрый жест руками «Стоп» и поспешила за парнем. Но в коридоре не было ни души, даже любопытная Хинамори куда-то пропала. Рукия решительно направилась вниз, услышав всхлипывания. «Не дай Бог это плачет Орихиме», — подумала она, воинственно нахмурившись. Но весь кураж испарился, а сама Кучики тихо застыла на лестнице, смотря, как две гости ее дома плачут, держась за руки, о чем-то тихо говорят, стирая слезы рукавами одежд. Иногда улыбались: то грустно, то удивленно, то отчаянно. И казались невероятно похожими в своих эмоциях. Рукия смотрела и не понимала, но глухой шепот над ухом заставил вздрогнуть: — Если сильно, безумно любишь, то принимаешь человека со всеми недостатками. А у Куросаки их много. Еще готов простить даже такую грубую ошибку, какую совершили эти двое. Здесь ключевое слово «безумно»: никто в трезвом уме не выбирает боль. Но в чувствах нет логики, нет понятия «правильно» или «неправильно», пойми и прими это уже наконец. С этими — мудрыми? — словами Ренджи застегнул на тонком запястье браслет от часов, странно усмехнулся и спустился к двери, открывая. — Кажется, я опаздываю отвезти тебя куда-то, — вновь улыбнулся он. Кучики еще раз посмотрела на девушек в гостиной, хотела окликнуть их, но передумала, кротко взглянув на парня на пороге. Поправив блузку, спустилась вниз, тихо подхватила свои вещи и вышла, позволив Ренджи закрыть за ними дверь.

ღоОоღ

Подмерзший снег казался невероятно скользким. Если бы пошла по улице спокойно, Орихиме бы не столкнулась с проблемами постоянно разъезжающихся ног, неловкого балансирования тела, косых взглядов прохожих. Они сторонились бегущей по тротуару девушки, недовольно бурча на ее извинения. Вот только ей это было неважно. Если успеет, она сегодня же увидится и объяснится с Ичиго. Заскользив прямо перед воротами мастерской, девушка вцепилась замерзшими пальцами в сетчатую ограду. Опоздала. Одинокий фонарь, освещающий двор мастерской, мигал, напрягая зрение. Иноуэ до боли в глазах всматривалась в закрытую дверь в надежде, что оттуда кто-нибудь выйдет. Раздалось глухое рычание, и огромная собака бросилась на ограду. Орихиме испуганно вскрикнула и отпрыгнула в сторону, приложив к груди ладонь и смотря, как метается на той стороне злобно лающий пес. Грустно вздохнув, она зашагала по переулку. В воздухе кружились снежные мушки, которые в свете фонарей казались яркими белыми точками на фоне черного неба, затянутого плотными тучами. Пар от дыхания поднимался вверх, к янтарному свету электрических лампочек, где бесследно растворялся. Фасады домов утопали во тьме, пугая черными контурами. Иногда дул северный ветер, дребезжа голыми ветвями редких деревьев. Было тихо. Совсем тихо. Скрипела лишь подошва сапог. Точнее Орихиме слушала только легкий скрип и беспокойное биение своего сердца. Стало грустно и зябко, поэтому девушка опустила голову, уткнувшись носом в шарф, и застывшими пальцами попыталась застегнуть непослушную молнию на куртке. — Орихиме. Девушка остановилась, подняла голову и столкнулась взглядом с Ичиго, стоявшим немного поодаль. Вновь наступила тишина. Иноуэ, волнуясь, опустила глаза, вновь дергая несчастный бегунок. — Тебе помочь? — несмело спросил Куросаки через пару мгновений, будто боялся спугнуть. Сейчас пульс бился в области горла, где сбились в плотный ком нервы. Затем парень сделал несколько шагов, осторожно взялся за края куртки и неспешно застегнул замок, стараясь продлить момент короткой близости. Орихиме все еще не поднимала взгляд, поэтому гонщик сделал шаг назад, давая ей пространство. — Ты чего тут? Уже поздно, — вновь спросил он, желая услышать ее голос. — Ну, я… это… не знаю, — внезапно затараторила Иноуэ, нервно засмеявшись, когда поняла, что и правда забрела в неизвестную часть города. — Наверное, это все инопланетяне… А ты почему здесь? — Забыл рюкзак на работе, а там документы, ключи от дома, — сжав кулаки в карманах куртки, объяснил Ичиго. И как он мог потерять ее улыбку, как мог обидеть его солнце? — Целый рюкзак? — удивилась девушка, на что парень пожал плечами. Таким рассеянным она не видела его никогда. Внутри все разрывалось от вида его взъерошенных волос, залегших синяков под глазами от недосыпа… — Хочешь со мной? — спросил Куросаки. Он уже думал об отказе, ведь это было бы весьма справедливо с ее стороны, но Орихиме ответила: — Да.