Я знал, что стану твоей проблемой

ღоОоღ

Следующим утром напряжение расползалось по всему дому, словно сквозняк, приносящий с собой холодный воздух. Его чувствовали все, особенно Юзу и Карин, но не решались задать волнующие их вопросы еще более рассеянной, чем обычно, Орихиме. Тишина заполняла столовую во время завтрака, и только стук палочек и края посуды давал понять, что каждый из присутствующих в помещении не один. Когда Ичиго спустился со второго этажа, на его лице не было ни тени улыбки, и без того нахмуренные брови иногда дергались, еще сильнее сходясь на переносице. Медленно идя по коридору, он бросил взгляд на пустеющий диван, на котором буквально вчера находились разбросанные вещи Хичиго. Потом мотнул головой и сжал кулак в кармане толстовки. - Ичи-ни, доброе утро, - звонко поздоровалась Юзу, но брат, казалось, не обратил на это внимания. Улыбка сползла с губ девочки, а плечи печально опустились: немая грусть в воспаленных от бессонной ночи глазах Ичиго ранила сердечко чувствительной сестры. Она уже приоткрыла рот, чтобы спросить о беспокоящих его вещах, но увидела знак от Карин: «Не нужно, не сейчас». Вздохнув, блондинка часто заморгала и с поддельным весельем в голосе повторила: - Доброе утро! Ты опять опаздываешь к завтраку. Давай быстрее, Ичи-ни, садись за стол, пока отец не пришел. - А, Юзу… Извини, - коротко улыбнулся Куросаки сестре и занял свое место. Орихиме вынесла из кухни его поднос с едой и, когда заметила состояние парня, мелко дернулась. На секунду вновь почувствовала себя виноватой во всем произошедшем и закусила изнутри губу, стараясь при этом не перестать ободряюще улыбаться. Она положила ладонь на плечо Ичиго, легко встряхнув любимого, и хотела убрать ее, но почувствовала, как ее сжал своими пальцами Куросаки. Его серьезный взгляд так и говорил: «Ты ни в чем не виновата». Отчего-то смутившись и покраснев, девушка поспешила вытащить руку и вернуться на свое место. В комнате вновь все затихли, отягощенные молчанием друг друга и поглощенные собственными мыслями. Так могло продолжаться долго, если бы в столовую не ворвался маленький ураган по имени Куросаки Иссин. Он буквально встряхнул детей и Орихиме. Его присутствие на несколько минут разрядило атмосферу, заставило девушек смеяться и начать беседовать между собой. И только лишь настроение Ичиго осталось без изменений, что мужчина моментально заметил. - А где второй негодный сын? Все знают, что нельзя нарушать режим питания этого дома! – в своей грозной, но от того еще более смешной форме произнес Иссин, легонько ударив кулаком по столу. Только очередного взрыва смешков со стороны дочерей, появление доброй улыбки на лице Орихиме и негодования по поводу поведения отца со стороны Ичиго вызвать не удалось. Все затихли, кратко косясь на пустой диван и замершего Куросаки-младшего. Он крепко сжал палочки и, словно робот, медленно поставил на стол миску с рисом. - Куда делся этот остолоп? – непонимающе повторил Иссин. - Уехал, - прохрипел в ответ Ичиго, отодвинул стул, вставая с места, и медленно двинулся по коридору. - Не нагулялся еще… - строго, с толикой разочарования протянул отец, недовольно хмуря брови. – Когда он вернется? Ичиго остановился, с его стороны послышался довольно громкий смешок. Убрав руки в карманы толстовки, он – с горечью? – ответил: - Он больше не вернется. Для Куросаки-старшего, да пожалуй, и для остальных членов семьи эти слова позвучали подобно грому средь ясного неба. Иссин, Карин и Юзу были шокированы… Снова сбежал, не сказав ни слова… Вновь не попрощался… Это крепко зацепило отца, пусть долго обижавшегося, но все же простившего и так любившего своего негодного ребенка. С жутким скрипящим звуком отодвинув стул, мужчина хриплым голосом поблагодарил дочь за еду, подхватил любимую желтую шляпу и вышел из помещения. За своей спиной Ичиго услышал тихий всхлип: Юзу не сдержалась - расплакалась. Гонщик почувствовал новую волну злости на брата… не за себя и не за Орихиме. За семью. Сжав челюсти, он мотнул головой и поспешил в свою комнату, где громко хлопнул дверью. Этот звук вывел из шока Орихиме и Карин. Казалось, брюнетка спокойнее всех отреагировала на новость, она лишь стала казаться еще холодней. Слишком старалась скрыть настоящие эмоции. - Ну, ладно тебе, Юзу, - с напускным недовольством сказала она. – Уехал и уехал, нам с этого ни горячо, ни холодно. Не реви, пойдем, умоешься. - Я все здесь уберу Юзу-тян, Карин-тян, - тряхнув головой, вдогонку девочкам крикнула Орихиме, на что брюнетка ей благодарно кивнула, продолжая успокаивать сестру. Иноуэ с шумом выдохнула и тяжело плюхнулась на стул. Хичиго появился и испарился так же быстро, как и в прошлый раз, попутно творя зло и стараясь быть плохим… Но стали бы все так грустить, если бы Куросаки на самом деле был таким человек? Определенно – нет. Они все знали его другим. Возможно, для него это служило оправданием, но для семьи и для Орихиме когда-то он являлся иным. Когда-то. Он был прав, сказав, что плохие поступки запоминаются лучше, въедаются в память, причиняя все новую и новую боль. Убирая со стола посуду с уже остывшей едой, девушка все думала об этом, пыталась понять, что же двигало Хичиго, заставляло так вести себя, срываться и буянить. Невольно ее взгляд направился на стену с плакатом Масаки-сан. У Иноуэ уже почти не оставалось сомнений – ее смерть пробила брешь в семейных отношениях, именно это изменило характеры и судьбы братьев, заставило Юзу и Карин повзрослеть. Орихиме так хотелось разобраться во всем, понять, что же все-таки произошло после того дня с Ичиго, но ответов никто дать не мог, да и не хотел… Девушка так глубоко задумалась, что опомнилась только от звука внезапно переставшей течь из крана воды. Растерянно заморгав, она завертела головой: - С тобой все нормально? – поинтересовался Ичиго, убирая руку от раковины. Заметив, с каким сожалением рыженькая смотрела на сбитые костяшки на его кулаках, поспешил вновь убрать руки в карманы. – Ты уже две минуты моешь эту тарелку. - Замечталась, - неловко улыбнулась Иноуэ и поспешила вернуть посуду в шкафчик. Когда вновь развернулась обратно к парню, от напускной веселости не осталось и следа. Он смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, безмолвно стоя напротив. Такая тишина продолжалась целую вечность, как казалось Орихиме, у нее даже закружилась голова. Выдохнув, она чуть отклонилась назад, подставив под поясницу руки и опершись о столешницу. Все же напряжения не выдержала, опустила голову и стала рассматривать пол, словно ее очень интересовал рисунок на плитке. - Ты жалеешь? – внезапно спросил Ичиго. - О чем? – подняла на него глаза Иноуэ. - Что связалась со мной, с Хичиго, прошла через все это. - Нет, не жалею, - искренняя, немного робкая улыбка появилась на лице девушки, даже неожиданно для нее самой. Тут же щеки залил стыдливый румянец: Орихиме ругала себя, что так по-глупому улыбалась во время важного для любимого разговора. - Не уж-то простила этого ублюдка? В ответ - с задержкой – утвердительный кивок, и гонщик иронично усмехнулся: не мог понять, как эта девушка смиряется, прощает, почему так добра. Подойдя к холодильнику, достал несколько бутылок пива, купленных Хичиго, и поморщился, как от ожога. В следующий момент алкогольный напиток полетел в мусорное ведро, издав звонкий звук от разбившегося стекла. Следующая реплика рыженькой была вполне ожидаема, но все равно заставила Ичиго дернуться: - Ты же скучаешь по брату, всегда скучал, - нерешительно сказала Орихиме, сильнее стиснув пальцами край столешницы. – Я видела это в первый день его приезда, и после… - Он мне больше не брат! – решительно прервал рыженькую Куросаки. - Не надо, - широко распахнув глаза, сказала она с дрожью в голосе. Подойдя к парню, одной рукой приобняла того со спины, а другой попыталась развернуть его лицо к себе, чтобы заглянуть в глаза. – Не говори так, Ичиго. Незачем бросаться из крайности в крайность… - Ты не понимаешь! – воскликнул гонщик, вывернувшись из объятий. Взъерошив волосы, он продолжил говорить, активно жестикулируя: - Он сделал больно тебе! Физически, морально. Уехал тогда, сбежал и сейчас, как последний трус!.. Орихиме не узнавала Ичиго… Из него выплескивались обида и злоба, голос срывался, и, казалось, если он не будет кричать, то заплачет от всех этих чувств. Внутри Иноуэ все сжималось, и, когда все это стало невыносимо, гибкой тенью проскользнула между напряженных рук и сжимающихся кулаков, крепко обняв Куросаки. - Ты злишься, что он уехал… Даже после всего он твой брат. Пожалуйста, успокойся… - Снова делаешь это, - выдохнув, парень сгреб девушку в охапку и уткнулся лбом в ее плечо. – Так нечестно. Не успела Орихиме и пискнуть, как Ичиго подхватил ее на руки и, дабы избежать лишних вопросов, заткнул поцелуем, который не прекращался до самой комнаты. Там она, оказавшись на ногах, удивленно взглянула на устало завалившегося на кровать гонщика. - Я хочу, чтобы ты побыла со мной, - заявил он, чуть подвинувшись и похлопав рукой по постели рядом с собой. Девушка замялась, опустила глаза и на мгновение поджала губы. Замотав головой, она полезла в карман и достала оттуда мятый (видимо, его адресант передумал в последний момент), местами посеревший от воды конверт. - Он лежал на улице, у мусорного бака, - произнесла Орихиме. – Я не знала, что с ним делать, но выкинуть не смогла: здесь твое имя и подчерк… Хичиго… - Не смогла тогда, так выкинь сейчас, - сев и уперев локти в колени, выдохнул Ичиго, опустил голову, а когда поднял, сказал: - Мы все выяснили еще там, внизу, и я больше не хочу возвращаться к этому вопросу. Выбрось. - Я оставлю его здесь… если так хочешь избавиться, то сделай это сам. Прости… Дернув краешками губ в подобии улыбки, Орихиме положила конверт на край стола и вышла из комнаты, совсем тихо закрыв за собой дверь. Зацепленный краем ее одежды при развороте конверт упал на пол и, подхваченный сквозняком, ближе подлетел к кровати. Словно просил адресата прочесть содержимое. Гонщик пристально всматривался в иероглифы своего имени, написанные острым, узким подчерком, пока эмоции не взяли верх. - Твою ж мать! – гаркнул Куросаки, с силой столкнув лежачую рядом с ним книгу. Подняв конверт и усевшись на пол, так, чтобы спина опиралась о кровать, согнул одну ногу и закинул на нее локоть. Вскрыл. Начал читать. В тот момент начались одни из тех минут его жизни, которые после он смог бы занести в список самых тяжелых…

Едва ли это стоит того, чтобы сражаться, Но есть один мелкий урод, и я не могу это игнорировать. Кулаком тебе в лицо - и ты лежишь на полу… Это давно приближалось, Но ты получил сообщение сейчас. Потому что я никогда не шел, Да, это ты - тот, кто идет ко дну… Sick Puppies – You're Going Down (Acoustic Version)

"Ё-у, Ичиго. Похоже, я в стельку пьян, раз пишу тебе это. Брат… Сам того не подозревая, я разжег войну. Не могу даже определиться со своим понятием этого слова. Наверное, для меня это то, что мы делаем, когда нам скучно. Мне скучно. Она тесно переплетается с понятием веселья. А это то, что я сотворил пять лет назад, неделю назад и вчера, сотворю сегодня, возможно, и завтра. Пожалуй, осуждения с твоей стороны, избиения я достоин больше всего. Но второго раунда не будет. Нас слишком многое связывает, а, брат! Когда бы не случилась драка, мы всегда были готовы идти, жар асфальта заставлял нас хотеть большего, чем просто гонки между собой. И, ты знаешь, я бы никогда не поставил на другого парня. Никто не знает тебя лучше меня. Только вот то, что случилось, приближалось давно - мы вышли из-под контроля в тот самый день. Обманутые, израненные судьбой мальчишки. Наши дороги разошлись, мы поменялись ролями: плохой сын и брат… хороший сын и брат… Ведь раньше все было иначе… Ты же понимаешь, да? Девчонка не виновата, не виноват и ты, это я налажал. Я. Ичиго, не утяни Орихиме с собой в ту дыру, куда попал по моей вине. Не смей опускаться ко дну. Я не бегу, нет, все немного по-другому теперь. Я вернусь, стоит тебе позвать меня на помощь, нужно ли будет прикрыть спину, да что угодно! И я никогда не поставлю на другого парня…" От воды (конверт все-таки лежал в снегу) иероглифы далее расплывались, да и Куросаки просто не смог бы читать дальше. Нервно стиснул челюсти, чтобы не крикнуть от захлестнувших с головой чувств, но тихие шипящие звуки против воли вырвались сквозь зубы. Лист бумаги оказался нещадно сжат в кулак, от сильного напряжения рука началась трястись. Опустив голову, Ичиго прикрыл глаза и еле слышно произнес: - Какой же ты придурок… брат.