План по завоеванию сердца

Необычайно странное знакомство русского с немцем произошло по случайному стечению обстоятельств. Если бы не Аня, влетевшая в госпиталь и чуть не сбившая Тилике, то так бы разговор и не завязался. Но девушка с волнением спешившая узнать про самочувствие Коли, даже не обратила внимания на препятствие, пока препятствие не заговорило на чисто арийском. Уже двадцать минут они вели беседу с помощью незаменимой переводчицы. -Цветы? -Определённо! Девушкам это нравится! Тилике прикусил нижнюю губу, стараясь не выдать своего волнения и некой нервозности. Зачем он вообще решил обратиться за советом к русскому, он сам не знал. Просто если расспросить своих коллег, так сказать, по цеху, то они начнут смеяться, как гиены, и узнавать подробности об этой счастливице, приглянувшейся молодому и красивому парню. Так что, меньшим из двух зол оказался этот Ивушкин. -А что дальше? -А что дальше? - с непониманием переспросил Коля. -Ну, - замялся юноша, дёргая себя за рукава серенького кителя, - а если цветы не понравятся? А что потом дарить? -А, так вот ты о чём. - загоготал Ивушкин. - Цветы, говоришь не понравятся, ишь чего удумал. Да, чтоб ты знал, девушки за цветы могут душу продать! Если бы после этой реплики Ярцева обиженно не накричала бы на этого придурка, то всю бы жизнь Коля оставался в счастливом неведении о глубине чувств женщин и их необычной индивидуальности. Получив хорошее предложение о том куда ему следует идти со своими советами, парень обиженно отвернулся, отказываясь от дальнейшего сотрудничества. А Хайн, который наблюдал перепалку со стороны, чувствовал себя совершенно лишним. Он поёрзал на месте, поудобнее устраиваясь на скрипучей больничной койки, и с сомнением, но всё же, внёс пунктик про букет в свой мысленный план по завоеванию величественного сердца своего штандартенфюрера. Кто знает, что может пригодиться в это ужасно непростом деле, которое совершенно не сдвинулось с мёртвой точки за пару лет ни на йоту. -А вот и наш больной, как самочувствие? - в помещение зашёл доктора, которого не было больше получаса на рабочем месте. -Всё вполне неплохо, только немного бинты трут. - поднимаясь на ноги, чтобы разговор был на равных. -Бывает, но снять мы их пока не можем. Собственно, по какому вопросу вы решили заглянуть к нам? - немного шуршащим голосом спросил врач, рассматривая лицо собеседника из-за очков-половинок. -Мне сказали, что я могу приходить при любом, даже маленьком, неудобстве, вот я и зашёл. -Ясненько, дайте-ка взглянуть поближе. Никаких проблем выявлено не было, но по совету знатока своего дела, Тилике выделили пару выходных, которые позже обещали согласовать с начальством.

***

Кто ж думал, что отпуск такое сложное дело, с которым не все справятся. Для Тилике пару часов в уединении хватило с полна. Он успел прочитать половину, смакуя каждое слово и пытаясь увлечься сюжетом, но чтение шло очень медленно, как будто со скрипом, взгляд постоянно соскальзывал куда-то за окно, а буквы разбегались и совершенно не хотели становиться связными словами. Далее была уборка помещения, конечно физический труд давался куда легче, но он мог остановиться посреди комнаты с мокрой тряпкой в руках и вовсе забыть куда, зачем и почему шёл. Единственное, что отвлекло от задумчивости была рассортировка бумаг на столе, которую он, как настоящий занятый человек, откладывал на несбыточное далёкое завтра, которое наступило совсем неожиданно. В завалах нашлись: давно заброшенные отчёты, которые остались всего лишь парой недооформленных листов, черновые записи, короткие пометки, откуда-то появившаяся чашка, и в самом низу, под всей толщей хлама лежала одинокая и сиротливая чья-то фотография. Поддев кончиком ногтя бумажку и перевернув, для дальнейшего рассмотрения, Хайн увидел чёрно-белый танк, старенький добрый Pz. Kpfw. III. Ausf.*, эта модель была внедрена в войска ещё в 38, когда о намечающейся войне знал только Адольф и его приближённые. Огромная машина стояла боком к фотографу и показывала новенькую, только нарисованную на башне семёрку, краска ещё не успела выцвести и облупится. На броне, которая защищала гусеничные цепи, сидел молодой, не задетый шальным русским снарядом, Клаус, в потёртой военной форме, свесив ноги вниз и откинувшись спиной на железный корпус танка. Он отдыхал от долгого дня, полного тренировок. В такой незамысловатой позе его и запечатлела "Лейка"**. Откуда взялось фото на столе Хайн прекрасно знал, но сообщать никому об этом не собирался, поэтому полюбовавшись ещё немного, пару секундочек, он сунул его в один из кармашков на груди и благополучно о нём опять забыл. Выкинув кучу ненужных бумаг и вытерев всю пыль с горизонтальных и не очень поверхностей, парень с глубоким выдохом сел на деревянный стул с кожаной нежно-бежевого цвета обивкой и вытер выступавшие на лбу капельки пота рукавом. Заняться было определённо нечем, а в распоряжении у него целые сутки с маленьким хвостиком. Ничего умнее, чем начать осуществлять давно задуманный план он не придумал. Всё было предельно прост и одновременно сложно, ведь он пытался много раз разобраться с проблемой обделённости вниманием его персоны. Впервые, когда он задержал взгляд на спине Клауса, было не больше трёх месяцев назад, тогда была ранняя весна, а Тилике, не видевшей нормального солнца долгие месяцы подался мимолётному порыву и покинул рабочее место, выбежав на улицу, чтобы получить хоть немного тепла, но из-за своей неосмотрительности позабыл накинуть что-то тёплое на плечи и просто-напросто замёрз. Нет, это не анекдот или какая-нибудь очередная шутка, а правдивая история об одном из промахов молодого адъютанта. Он, как последний дурак, покинул здание в одной рубашке, которая только глаз радовала, а от холода даже близко не защищала. Но раз решил понежиться под лучами, то уже не уйдёт просто так. Простоял Хайн где-то две минуты, подняв лицо к небу и впитывая витамин D, пока на плечи и на спину не легло что-то тяжёлое, что в дальнейшем оказалось его же кителем, который Клаус самолично принёс своему забывчивому подчинённому, оправдывая действия скомканным "не простудись". Именно в тот миг внутри щёлкнуло какая-то шестерёнка, забарахлил какой-то моторчик, ведь не может сердце просто так забиться чаще от невинной дружеской заботы? Или может? Вот и Тилике ломает голову не один месяц над этой проблемой. Шли дни, и он прошёл долгий путь от отрицания своей дурацкой привязанности до понимания и полного принятия. Ему не нужны были какие-то особенные жесты и знаки внимания, этими ненужными чувствами не хотелось оттолкнуть и без того холодного, но дорогого человека. Но сейчас, когда этот дорогой человек кинул в него чашку было обидно. По Хайну нельзя сказать, что его можно задеть, но это было не самое приятное воспоминание, связанное с Ягером. Пусть думает, что хочет об его чувствах, Тилике устал зацикливаться, изводиться, пытаться поймать взгляд и бессловесно намекнуть на своё настоящее отношение. Сейчас или никогда надо было действовать и быть решительным, всё равно после той глупой провинность уволят. Что там говорил Ивушкин про цветы? Надо, чтобы они намекали на то, что тебе нравится в любимом. Глаза. Определённо, голубые зоркие, напускающие ни одной детали, глаза больше всего привлекали внимание паренька. Конечно, не только это нравилось Тилике, но букетом можно подчеркнуть именно эту особенность. Звонко хлопнув себя по бёдрам ладонями и потерев туда-сюда снимая напряжённость, он вскинулся на ноги - надо успеть до темноты собрать те васильки, которые приглянулись ещё на прошлой прогулке. Преодолевая коридор за коридором, Тилике привлекал всё больше заинтересованных взглядов. Все перешёптывались и пытались угадать, куда это спешит мальчуган вечером. -Не иначе на свидание - пересмеивались сослуживцы, выстраивая всё новые догадки. Стоило ступить за территорию лагеря, как всякие смешки затихли и перестали донимать слух адъютанта. В природе мало что изменилось за короткий промежуток времени, который прошёл с прошлой вылазки Хайна. Те же поля и рощи, даже птицы продолжали свой бесконечный концерт, который начинался с первых лучей и заканчивался только с появлением звёзд на небесном полотне. Рысцой добежав до перелеска, юноша нырнул в проём между кустов и вышел на поляну, усыпанную миниатюрными цветочками. Хотелось собрать только самые лучшие, но на небе уже поступили смутные очертания месяца, поэтому пришлось сократить время пребывания здесь до минимума. Какие же простенькие и красивые васильки, они растут почти на всей территории Европы. Любой немец, смотря на них вспоминает предание об императоре Вильгельме первом***, но у Тилике они ассоциируются совсем не с этим сердобольным дяденькой, а совсем с другим человеком, не имеющим ничего общего с бывшими правителем Германии. Первый цветок был безжалостно оторван и положен в начало будущего букета. Так наклоняясь почти на каждом шагу, юноша собрал целую охапку голубых растений, но чего-то не хватало. Было слишком ярко, слишком вызывающе. Парень завертел головой из стороны в сторону, пытаясь найти разбавку, но ничего, кроме вездесущей травы не было видно. -Ну что же ты будешь делать? - шипел сквозь зубы Тилике, сдирая кожу с пальцев при вырывании зелени. Если порезаться бумагой неприятно, то порезаться травой больно. Были непроглядные сумерки, когда он наконец вернулся. Уже стоя у знакомой двери, Хайн трясся, как последний трус. В ушах гудела кровь, качаемая сердцем слишком громко, душа забилась в пятки, а рука так и не поднималась, чтобы постучать. Хорошенько обдумав отступление в случае чего, он прижал к себе букет, буквально обнимая его на прощание и сминая шершавые стебельки чуть ли не до хруста, и стукнул по дереву костяшками пальцев. В ответ дверь приоткрылась, впуская без всякого сомнения новоприбывшего. -Странно. Герр обычно более внимателен к своему личному пространству. В кабинете не было никого, а значит он просто забыл закрыть замок. Конечно, у Тилике не было никакого предлога, под прикрытием которого он мог объяснить своё вторжение сюда, но такую возможность было грех упускать, поэтому выудив вазу из серванта и налив немного прохладной воды из рукомойника, он сунул туда цветы и поспешил бы скрыться, но снаружи раздались голоса. Хайн так и замер с вазой в руках. Создавалось чувство дежавю. Неужели и в этот раз поймают, как же тогда объясняться? -Ты видел того мелкого, который продержался на должности адъютанта больше всех? - заговорил первый, неизвестный Хайну офицер. -Ага. - а это карканье принадлежало Йорку, одногодке Тилике, но он раньше сюда попал. -Слышал уже слушок? -Какой же? - кажется, он оскалился, готовясь услышать весёлую новость. -Поговаривают, что всё - выгонят его взашей. -За что же? -А никто не знает. Ходит сейчас с повязкой на глазу - видать поставили на место за самовольство. Сейчас бы выйти и врезать хорошенько обоим сплетникам, но показываться было нельзя. Когда всё затихло, а стук сапог скрылся за поворотом парень опустил несчастный сосуд на середину стола и проскользнул в коридор, где только что прошла та весёлая парочка солдат и растворился в темноте проходов.

***

В кабинете веяло прохладой от приоткрытого окна, с улицы раздавался гомон, состоящий из сотен голосов заключённый, немецких солдат и лая овчарок. Было раннее утро, когда Клаус наконец-то добрался до своего кабинета. Лицо штандартенфюрера выражало лишь непомерную усталость от бурной ночи, но, в целом, он был доволен проделанной работой. Всё шло по его чётко спланированному сценарию. Всё оговорено, всё улажено, даже удалось заставить непокорного русского принять предложение, конечно, не без шероховатостей, но удалось. Сегодня ночью была проблема с группой евреев, которые оказались очень проворными, им каким-то чудом удалось раздобыть нож, наверное, выкрали у молодого, ещё зелёного, солдатика, и опасными, они ранили одного надсмотрщика в ногу, а другому перерезали горло, задев артерию, крови то было. Всполошили кучу народу, подняли часть лагеря на дыбы, призывая к бунту и совместному побегу, но, к счастью, люди здесь были достаточно запуганные и на рожон лезть не спешили, поэтому примкнули к ним крупицы. Разжигатели восстания были пойманы, причём очень быстро, а разгневанный Ягер, которому проблемы в данный момент были ни к чему, кто знает, что мог подумать Гитлер, если бы узнал, что офицер, выбранный им же и назначенный на важный проект, не может справится с жалкими пленниками. О, Клаус знал, что будет если он разочарует ожидания, поэтому с остервенением выхватил пистолет из кобуры, близ стоящего Унтерштурмфюрера, и без жалости выстрелил, по очереди, в головы всех бунтовщиков, потом кинул через плечо, уже уходя, приказ об усилении надзора за всеми и обыска при любом подходящем случае. Потерев переносицу, он попытался вытеснить из головы ненужные мысли о случившемся. Как же хотелось завалиться на постель прямо так, не раздеваясь, в полном обмундирование, уткнуться в мягкую хлопковую подушку и забыться сладким долгим сном, но это была неосуществимая мечта, ведь за окном сияло яркое солнце, которое непристойно явно намекало на начало нового дня. Тем более, уже было назначено несколько встреч, которые никак нельзя было отложить или перенести. Минуту постояв с крепко сомкнутыми веками, пока не появились разноцветные всполохи, и размышляя, Клаус решился-таки отдохнуть пару часиков - как-никак он тут главный. Скинув фуражку на стол с лёгкой ленцой в движениях, ночное бдение сказывалось на состояние организма, он хотел было закрыть шторы, великое изобретение египтян, но на периферии зрения мелькнуло синие нечто, которого раньше здесь не было и не должно было быть. Мужчина отреагировал моментально, отпрыгивая подальше и готовясь принимать любые экстренные решения. Он напружинился, как лесной хищник перед прыжком, готовый дать сдачи, и выкинул вперёд руки, сгибая в локте и сжимая кулаки. Весь вид говорил о готовности к бою и нежелании отступать. В хрустальной вазе, обрамлённой по краю золотом и взятой из серванта Ягера, стоял букет луговых ярко-голубых цветов, вперемешку с пучками травы. Насыщенные цветом головки покачивались из стороны в сторону, приветствуя нового человека, который пришёл и теперь в наглую пялился на них. Глубоко вдохнув и расслабляясь, Клаус попытался прийти в себя, да не может этого быть. Ему впервые в жизни дарят цветы и причём таким безапелляционным способом, даже вернуть не получится. Но кто решился на такой отчаянный шаг, как оказывать знаки внимания своему начальнику, то что васильки принёс кто-то из подчинённых сомневаться не приходилось. Никто из содержанок лагеря даже близко не посмел бы подойти к его покоям. Может это та миленькая девушка со смазливой мордашкой решила привлечь к себе внимание? Хотя, она обычно отводила взгляд при его появлении и даже не смотреть на его отвратный шрам, уродливо оплетающий щёку. Тогда кто? Многие девушки его не переносили на дух или просто игнорировали. Он с немного грустной улыбкой дотронулся до одного особо пушистого бутона и аккуратно сжал его между указательным и средним пальцами, поглаживая васильковые лепестки большим. Мягкие и приятные на ощупь. А как пахнут. Стоит только наклонить голову и принюхаться, как ноздри начинает щекотать лёгкий сладкий запах, отдающий еле уловимой горчинкой. Мужчина покровительственно огладил все цветы по головкам, чем привёл их в движение, а потом с уже спокойным и расслабленным лицом улёгся спать, забывая обо всех проблемах и думая только о том, что давно не выходил за пределы каменных стен - уж позабыл как там красиво. У Клауса Ягера никогда не было любимых цветов, но с этого момента появились, ведь человек, который протащил их сюда неимоверно старался показать свою заинтересованность в его личности.