Spaceshit

25.10.2223 — Направо по коридору. Работника космопорта не видно под объёмным скафандром; Роман, пока ждал в очереди, чисто из такого, задротского интереса, попытался прикинуть, сколько там и каких слоёв защиты — потом сверится со справочником. Он удивлённо моргает, на всякий случай оглядывается на указатель, из надписей на котором чётко понятно, что они, как прибывшие на государственном судне дружественной планеты (на Земле они называют себя планетой-хозяином, но тут это по очевидным причинам не поощряется) и обязанные перед регистрацией на К2-231 проходить только стандартную проверку, должны двигать прямо и налево. Илья вопросительно вскидывает брови, достаёт из нагрудного кармана физический регистрационный билет, такую пластиковую карточку — не очень вежливо машет им перед чужим шлемом. Видимо, ему тоже непонятно, почему их хотят прогнать через трёхэтапную проверку — обычно туда отправляются только какие-то очень подозрительные личности, можно засчитать за оскорбление. Чисто теоретически, на это даже можно пожаловаться — компенсацию вряд ли организуют, но вполне могут дать по шапке виноватым, что уже неплохо. — Особое положение, — равнодушно проговаривает работник; Роману почему-то кажется, что он даже не смотрит на эту карточку. Будь они в каком-нибудь более продвинутом квадрате, он бы, наверное, решил, что это робот — но здесь для таких высоких технологий точно рано. — Что за положение? — живо интересуется Илья; он вообще не выглядит напряжённым. А Роман уже отмечает, что пушка, висящая у чувака на поясе, больно серьёзная, как для обычного служащего космопорта, и невольно задумывается о том, что такие скафандры, наверное, стоят бешеных денег, особенно если наряжать в них вообще всех, а К2-231 — не то чтобы максимально процветающая колония. А на плече у него, кстати, закреплён высокоточный коммуникатор, который, казалось бы, здесь нахрен не нужен, со связью всё в порядке. И наверняка ведь Илья тоже это заметил — идти куда сказано он, впрочем, не торопится. Внутри Романа борются желание повыёбываться и нежелание отхватить неприятностей; у них, конечно, неприкосновенность и всё такое, но не факт, что это помешает запереть их где-нибудь, предварительно отобрав все пушки — ситуации бывают разные. Зачем они вообще пошли на посадку? Он уже начал привыкать, повисели бы ещё недельку в космосе, ничего страшного. Хотя вообще Роман понимает, что так тоже нельзя: глупо всё время просто висеть в космосе, боясь сделать лишнюю остановку. Но почему что-то идёт не так на первой же из них? А, точно — потому что ему в последнее время вообще ни в чём не везёт. На самом деле, он уже не удивится, если следующий тоннель реально схлопнется с ними внутри — хотя сначала до него ещё нужно добраться. С этим тоже могут возникнуть проблемы, потому что недружелюбный работник космопорта показательно кладёт руку на кобуру и Роман замечает, как другой, который всё это время просто стоял у стены, наблюдая за передвигающимися по коридору персонами (так на межпланетном принято называть все достаточно разумные существа, без привязки к виду и месту жительства), направляется в их сторону. — Вы знаете, что о таких "положениях" нужно оповещать по внутренней межгосударственной связи? — продолжает Илья. Роман начинает нервничать; хочется по-детски дёрнуть своего напарника за рукав и попросить просто пойти куда сказано, но пока он держится. — Поступило особое распоряжение, — монотонным, почти механическим голосом говорит работник. — Значит, вы действуете в обход сто двадцать третьего межпланетного соглашения, пункт два? — с довольной улыбкой спрашивает Илья и опускает взгляд на жетон у него на груди. — Всё запишем, господин сорок-восемь-дробь-семь, компенсацию по моей жалобе спишут прямо с вашей зарплаты. Надеюсь, вам достаточно много лет, чтобы не беспокоиться о перспективе оказаться в пожизненном долговом рабстве. Пошли, Ромчик, покажем им, что мы ничего не спрятали в твоей...модной сумке. Он оборачивается и салютует двумя пальцами уже подошедшему к ним второму сотруднику, поправляет на плече свою собственную небольшую сумку и направляется в сторону отделения трёхэтапной проверки. Роман устало вздыхает и следует за ним — такое ощущение, что у него не останется вообще никаких сил на тусовки ещё до того, как они доберутся до гостиницы. — Ну и что это было? — спрашивает он, опускаясь на свою кровать в их двухместном номере. Платить за него, кстати, не пришлось: Илья с довольным видом сообщил, что протащил это через служебные расходы. Всю дорогу до гостиницы он провёл, глядя в одну точку — сраные новомодные коммуникаторы, Роману пришлось буквально вести его за руку. Свою деятельность он охарактеризовал как решаю вопросы и сплетничаю — и Роман знает, что последним он может заниматься сколько угодно, только за время полёта до К2-231 настрочил, наверное, километров десять переписки. И, может быть, от этого впервые будет польза: к тому моменту, когда они закончили, к отделению трёхэтапной проверки уже выстроилась целая очередь — тоже интересно, чем вызвана такая паранойя. — Да так, хуйня, — Илья чуть морщится, наконец отвлекается от своего сканера и окидывает их номер более-менее осознанным взглядом. — Какой-то долбоёб приехал сюда в нашей форме, наплёл стажёру на входе что-то про потерянное удостоверение, его пустили вообще без проверок, а потом оказалось, что он в розыске. И виновата, естественно, Земля, потому что мы их так запугали, что они боятся сказать "нет" буквально любому, кто хоть немного похож на нашего пилота. Ничего, сейчас быстро научились. — А из-за чего он в розыске? — спрашивает Роман, немного напрягаясь. Конечно, главный купол К2-231 сравним по размерам с каким-нибудь крупным земным городом, тут и раньше было достаточно преступников, но в межпланетный розыск просто так тоже не попадают. — Ворует всякие штуки. Иногда технологии, иногда просто деньги — но только из хорошо защищённых мест. Он реально бывший пилот — раньше учился и даже работал у нас, но что-то не срослось. Вот, перешёл на тёмную сторону. Но это всё лирика, — Илья машет рукой, мол, забей. — Доставай свою пидорскую кофту, поедем тусить. У Романа, на минуточку, нет ни одной пидорской кофты, что бы это ни значило — он не виноват, что ему нравится какой-то относительно брендовый шмот, в то время как гардероб Ильи состоит в основном из растянутых свитеров и таких же растянутых футболок. Но объяснять это бесполезно, поэтому Роман просто показывает ему средний палец. Пока Роман не понимает, в чём прикол именно этой колонии — лично он не видит особых отличий от Москвы. Улицы чуть поуже, полиции побольше, вывески оформлены немного по-другому, но внутри бар, в который его завёл Илья, точно такой же как дома, и даже меню почти не отличается. Они провели вместе не особо много времени: Илья подтащил его к барной стойке и заплатил за пару шотов, после чего зацепился языками с барменом и начал активно намекать на вещества. Закончив протирать стаканы, тот кивнул ему на насквозь пластиковую девчонку в полупрозрачной майке, сидящую за одним из столов неподалёку, и на этом их пути разошлись. Конечно, Илья позвал его с собой, но Роман заранее решил, что даже если он однажды опустится до того, чтобы попробовать наркотики, то точно не будет делать это на чужой планете посреди ответственной миссии, поэтому ответил уверенным отказом. Роман хотел бы сказать, что ему весело и в одного, но правда в том, что ему никак — что с Ильёй, что без. Он лениво попивает сладкий коктейль, такой же, как в его любимом московском баре (подходит по цвету к твоей пидорской кофте, заметил Илья, прежде чем удалиться), лениво смотрит по сторонам, поверхностно анализирует, сравнивает. Как будто смотрит кино — смотрит со стороны, не участвует в процессе. Он давно не был в таких местах. Раньше, на первых курсах, любил иногда, раз в пару месяцев, просто отпустить весь свой контроль — завалиться в какой-нибудь клуб в компании шумящих однокурсников, здорово напиться, потанцевать, склеить девчонку или подраться с кем-нибудь. С ним было весело, за это ему прощали его задротство. А потом — потом появилась Люба, и она никогда особо не любила вечеринки, а он слишком любил её и старался проводить с ней чуть ли не каждые выходные, учёба и так отнимала у них слишком много времени. И нет, ему не казалось, что он что-то упускает: зачем идти в клуб и что-то там искать, если он уже всё нашёл? Впрочем, Роман понимает, что дело не в том, что он давно нормально не тусовался. Просто внутри словно отключилась какая-то подпрограмма, отвечающая за получение удовольствия от жизни — ещё тогда, в Москве, когда закрутилось это всё с вылетом, Любой и остальным. Раньше ему казалось, что если его выпустить в космос, он охренеет от счастья — но нет, оказалось, что это так не работает. — Что случилось, детка? Выглядишь так, будто тебя привели сюда насильно. Роман поворачивается на звук чужого голоса и видит...очень красивую девушку. И красота, конечно, понятие субъективное, особенно сейчас, со всей этой косметикой и модификациями, но эта незнакомка попадает сразу во все его критерии. Она выглядит вполне себе человеком, разве что с какими-то эльфийскими чертами лица — острые скулы, тонко очерченный нос. Она одета в простой блестящий топик, очевидно подчёркивающий грудь, и короткие джинсовые шорты, непонятно, как ей не холодно; не слишком яркий макияж, волосы собраны в небрежный хвост — всё достаточно просто, и всё равно что-то в ней кажется особенным, неземным. То ли в крови что-то намешано, то ли какая-то неочевидная пластика — сейчас это не кажется важным. — Меня действительно привели сюда насильно, — сообщает Роман, коротко усмехаясь; это явно не лучшая его фраза, но он в любом случае не собирается никого клеить — так, может, перекинется с ней парой фраз. — Работа под прикрытием? — уточняет она, прищуриваясь, и Роман разом напрягается. — Если да, то вы ведёте себя слишком очевидно, мистер пилот. — Откуда ты знаешь, что я пилот? — спрашивает Роман, наклоняясь чуть ближе к ней, чтобы никто не услышал. Им не нужно как-то скрываться, они не на спецзадании, но он как бы тоже тут сидит без неонового опознавательного знака. Вместо ответа незнакомка накрывает ладонью его бедро — проскальзывает мизинцем по скрытой кобуре в модных штанах. — Новенький пилот, — тянет она, явно довольная его растерянностью. — Ещё не умеешь прятать пушки. А у нас тут мало кто ходит с пушками, мы мирная колония. Роман не уверен, что "мирная" и "со строгими правилами по хранению оружия" — это одно и то же, но решает не спорить. Опустив взгляд, он обнаруживает, что у его собеседницы даже нет маникюра (нет, серьёзно, это редкость), и ногти коротко подстрижены. — А ты... — М, не волнуйся, я не спецагент, которого послали сорвать вашу миссию, — она смеётся, и, вау, у неё красивый смех. Музыкальный. — Просто умудрённая опытом женщина. Майя, двадцать шесть, работаю официанткой в похожем месте, только побольше. Приятно познакомиться. Она убирает, наконец, руку с его бедра и протягивает для рукопожатия. Роман не уверен, что знакомства в клубах работают именно так, но решает плыть по течению. — Роман, двадцать четыре, пилот...как ты уже догадалась. Майя лучезарно улыбается ему и машет бармену, заказывает какой-то коктейль с незнакомым названием. — Тебе стоит быть осторожнее, Роман, — советует она, вновь поворачиваясь к нему. — Тут у всех свои интересы. Кто-то решит, что ты богатый, кому-то нужна твоя пушка, дело такое. — А ты из какой категории? — Роман вопросительно вскидывает брови. Он никогда не был фанатом нравоучений от каких-то сомнительных личностей. — А я просто пытаюсь хорошо провести время, — говорит Майя, подтягивая к себе стакан с розовым напитком. — Выпьем за успех твоей операции. Они пьют. Роман медленно цедит свой коктейль, а Майя смеётся над ним и заказывает один за одним. Она рассказывает о своей работе и о том, как живётся в земной колонии, потом спрашивает про небоскрёбы Новой Москвы. Роман, как настоящий задрот, может много всего рассказать о земных технологиях — он и рассказывает, а она слушает, и ей как будто бы даже интересно. То ли Роман давно не пил, то ли коктейли здесь заметно крепче, но через какое-то время его мысли уже плывут, путаются между собой; кажется, в какой-то момент он рассказывает про Любу, откровенно жалуется; Майя ласково гладит его по плечу, говорит, что всё образуется — какие-то общие фразы, но ему помогает. Она рассказывает о других пилотах, с которыми точно так же общалась в барах или ещё где — говорит, что они все удивительные люди. Её голос кажется сладким, как мёд — обволакивает его, укутывает. — ...нет, ну вы понимаете, взрослый пацан. Про эти разводы ещё не рассказывают на уроках ОБЖ? Роман с силой жмурится, прежде чем открыть глаза; собственные веки кажутся ему непривычно тяжёлыми. Он упирается взглядом во что-то серое, рассеянно скребёт пальцами — простыня. Он лежит лицом вниз. — ...то есть стрелять его научили, а за своим стаканом следить не научили? Я не знаю, чем вообще занимаются в этих лётных академиях? Если немного напрячься, можно понять, что вот этот насмешливо-возмущённый голос принадлежит Илье. Роман решает, что каким-то образом снова оказался в их номере — может, ему это всё приснилось? — но ему не очень понятно, с кем его напарник может тут разговаривать. Поэтому он напрягается ещё сильнее и заставляет себя сначала приподняться, а затем повернуться на бок. И да, он действительно в их номере; Илья, который как будто чувствует себя слишком хорошо для человека, который ночью наверняка перепробовал достаточно всего запрещённого, сидит на своей кровати; у него на коленях покоится что-то похожее на аптечку. Перед ним стоит, сложив руки за спиной, внушительных размеров человекообразное — женщина, судя по форменной юбке. — Доброе утро, Ромчик, — с улыбкой говорит Илья, повернувшись к нему. — Это Мэрилин, она вчера очень любезно согласилась помочь мне доставить тебя сюда, а сейчас вот принесла обед. — Спасибо, — хрипит Роман, а затем растерянно хмурится. Доставить сюда? Он что, выпил столько, что его нужно было прям доставлять? Он помнит только один коктейль — помнит разговор с Майей, а дальше всё. — Сейчас я дам тебе одну штуку, после которой тебя обязательно стошнит, но потом станет лучше, — объявляет Илья, доставая из аптечки какой-то бутылёк. — А после этого я проведу тебе презентацию из архива для дошкольников о том, как нужно вести себя в барах. Первое правило — не доверять красивым девушкам, которые вдруг решили с тобой пообщаться. Серьёзно, посмотри на себя — это не мог быть искренний интерес. — Она поняла, что я пилот, — говорит Роман. То ли его голова всё ещё не работает, то ли что, но он искренне не понимает, почему Илья решил наехать именно на Майю. — Поэтому и решила пообщаться. — Я понял, что она поняла, — вздыхает Илья и откладывает аптечку. — Ромчик, она украла у тебя вообще всё.