Драконья кровь

ДЖОН

— Что здесь произошло, ваша милость? Куда улетела королева? — выдохнул сир Давос, оказавшийся возле драконов раньше, чем остальные. — И откуда взялся этот ребёнок? — добавил лорд Вориан, мастер над законами, кивнув подбородком в сторону плачущей Дейны, которую король по-прежнему держал на руках. Джон устало выдохнул сквозь стиснутые зубы. Под взглядом сотен глаз он чувствовал, что не находит нужного ответа, над которым размышлял несколько минут, пока целая толпа лордов и рыцарей не окружила его. — Королева срочно улетела по делам… в Эссос, — выдумал он наудачу. — Когда она намерена вернуться, я не знаю. О ребёнке же не скажу ничего — по крайней мере, не сейчас. Расходитесь, милорды, и занимайтесь своими делами. Чем быстрее поправятся раненые и будут починены корабли, тем быстрее все мы возвратимся в Вестерос. «Бурерождённая», флагман Королевского флота, мерно покачивалась на волнах: вся вестеросская армия возвращалась домой. Сам король полулежал на койке в своей каюте, а спящая Дейна уютно, как в колыбельке, разместилась у него на груди. Джон осторожно гладил её большим пальцем по макушке, изредка касаясь губами, и даже сквозь одежду ощущал её тепло и тихое, мерное сопение. За всю неделю, что войско Вестероса провело на Ступенях, никто так и не узнал доподлинно ни происхождение этой малютки, ни откуда она вообще взялась на Кровавом Камне. Джон сумел пресечь все неугодные ему расспросы, но внутренне всё равно понимал, что по возвращении в столицу ему придётся наградить всех героев битвы, а на церемонии награждения кто-нибудь обязательно осведомится, куда делась королева. А церемонию провести надо — без неё никуда. Ведь настоящий король, как известно, никогда не нарушает данное слово… Вспомнив своё обещание Сейре, Джон тяжко вздохнул, отчего Дейна пошевелилась во сне и чмокнула губами. Её названый отец провёл рукой по соседней половине кровати, с трудом подавив ещё более тяжёлый вздох. Если бы Дени не повела себя так упрямо и приняла бы его поступок, они сейчас сидели бы в этой каюте вдвоём, торжествуя победу в войне, и непременно разделили бы радость и со своими сыновьями, и со всем Малым Советом. Но Эймон, чьи раны до сих пор не затянулись полностью, находился в соседней каюте вместе с Сэмом-младшим и Джиором, которые всеми силами стремились развлечь выздоравливающего друга и брата, и мысленно Джон был только рад этому. Юные принцы, как и все остальные, не знали истинную причину того, почему их мать улетела с Кровавого Камня, а Дейну до сих пор в глаза не видели: очень уж успешно король прятал её в замке. С собой на корабль он взял только кормилицу, однако велел ей сидеть в одной из дальних кают и приходить по его нарочному приказу — и никак иначе. Внезапно в дверь постучали, и Джон тут же напрягся. Он слишком хорошо представлял, кто и для чего может его сейчас обеспокоить. — Кто там? — спросил он приглушённым голосом, стараясь не разбудить Дейну. — Я. — То был голос Арьи. Она предпочла плыть в Королевскую Гавань не на «Кузнеце» вместе с Джендри, а на «Бурерождённой», чтобы подбодрить брата-короля, чьё мятущееся состояние не замечали разве те, кто ослеп во время битвы. — Ты выйдешь сегодня из каюты, Джон? Малому Совету уже не терпится узнать, откуда взялся тот младенец и почему ты забрал его с Кровавого Камня. — Скажи, сейчас буду. Сапоги Арьи застучали прочь по палубе. Джон посмотрел на Дейну, которая так и не проснулась, поудобнее взял её на руки и со всей осторожностью поднялся с кровати. Своими словами Арья отчётливо дала ему понять, что советники ждут короля не одного. К счастью, за целую неделю он вполне успел обдумать, что скажет им на корабле. Уже подходя к двери каюты, Джон почувствовал, как его щёки обдало жаром, точно из печи: а достойно ли природного короля Вестероса то, что он собирался сделать? За пределами каюты царила совсем другая обстановка. В море дул свежий ночной ветер; на корабле пахло деревом, железом и солью, но из людей не было видно никого, кроме изредка попадавшихся матросов. Кроме них, на «Бурерождённой» — самом большом и красивом судне во флотилии — имели право плыть лишь королевское семейство и члены Малого Совета. Однако на палубе не было видно никого из них. Джон в замешательстве покрутил головой, как вдруг перед ним словно из ниоткуда выросла Арья. Хотя она не была Безликой уже много лет, некоторые привычки, приобретённые ею в Браавосе, въелись в её плоть и кровь. — Ты чего застыл, Джон? — удивилась она. — Тирион собрал всех у себя в каюте. Он, видите ли, решил, что вваливаться всей толпой к королю будет невежливо. — Правильно решил, — заметил Джон и широкими шагами направился к каюте десницы. Арья шла чуть позади, не отрывая взгляда от крохотного свёртка на руках у кузена. Как и все остальные, она до сих пор не знала, чьё это дитя, но сердце подсказывало ей, что дело явно нечисто. В каюте Тириона за небольшим обеденным столом уже собрался весь Малый Совет. Все они дружно встали и поклонились, как только в дверях показались два стройных темноволосых силуэта, один из которых держал на руках младенца. — Моё почтение, ваша милость, — поприветствовал короля хозяин каюты. — Вы это… извините, конечно, что я решил вас, так сказать, побеспокоить, но тут, видите ли, какое дело… Может, вы расскажете наконец всем нам, откуда взялся этот ребёнок, которого вы так от нас прятали ещё на Ступенях? Пока Тирион говорил, Арья подошла к столу и присоединилась ко всем сидевшим за ним. Теперь на Джона с любопытством уставились уже семь пар глаз. В каюте повисла такая тишина, что, казалось, было слышно, как о борт корабля мерно бьются волны. Джон нервно сглотнул: лгать верным слугам и друзьям ему не хотелось, но и говорить правду было выше его сил. Впрочем, было кое-что, что можно было сказать без всякой лжи или ущерба для себя. — Она… — Джон нарочно сделал паузу, давая своим слушателям понять, что его подопечная — девочка. — Она, как и я, от крови дракона. Да, именно так. Глаза всех семерых, в том числе и Арьи, выпучились настолько, будто готовы были выпасть из орбит. Джон плотно сжал губы и стал ждать реакции на свои совершенно правдивые слова. — От крови дракона?.. — выдавил Сэм. — Но ведь она не может быть вашей дочерью, государь! Королева не носила дитя с самого рождения принца Джиора, и мне это известно лучше, чем кому бы то ни было в Красном Замке. — Не торопись с выводами, Тарли. — Бронн панибратски хлопнул Великого мейстера по плечу и посмотрел на короля. — Если вы обзавелись бастардкой, ваша милость, то так и скажите. Ведь в противном случае она не была бы «от крови дракона», верно же? Сэм, Давос, Вориан Дейн и Серый Червь смотрели на Джона по-прежнему вытаращенными глазами, однако глаза Арьи и Тириона уже почему-то вернулись к своему обычному состоянию. Король, не ожидавший от своих слов ничего более лучшего, закусил губу, после чего с горестным вздохом подтвердил: — Вы правы, лорд Бронн. — И когда ж вы успели, ваша милость? — ухмыльнулся мастер над монетой. — Уж не тогда, когда вы с королевой вдвоём летали на несколько дней в Валирию? Кажись, с того времени как раз чуть меньше года и прошло… Он встал из-за стола и, приблизившись к королю, заглянул в одеяльце. В этот миг Дейна приоткрыла веки и посмотрела на незнакомца мутными лиловыми глазками. За прошедшую неделю её личико уже утратило красноту и сморщенность, и Бронн с изумлением увидел, что девочка весьма похожа на королеву — даже больше, чем принцесса Лианна. Не знай он твёрдо, что этого никак не может быть, он мог бы поклясться, что перед ним родная дочь Дейнерис. — Прямо глазам не верится… Тот, кого полжизни считали бастардом, сам стал отцом бастарда? — насмешливо протянул бывший наёмник, не заботясь, что разговаривает с самим королём. — Понимаю, понимаю… А красавица будет хоть куда!.. Ба, да она словно вылита в королеву, иначе и не скажешь!.. Не ночевали уж вы тогда в Лисе или Волантисе, а, ваша милость? От такого вопроса Джон согласился бы провалиться под пол каюты, но постарался утешить себя мыслью о том, что Эддарду Старку когда-то приходилось точно так же, как сейчас ему самому, если не хуже. — Он говорит правду, государь? — вскинул голову Давос. — Валирийской внешностью не обделены только люди в Вольных городах, и то далеко не во всех. Кто мать этого ребёнка и как она очутилась на Кровавом Камне? Как ни странно, этот вопрос, пусть и такой прямой, ободрил короля. Подходящую легенду, в которой правда и ложь делились поровну, он обдумывал уже несколько дней и решил, что сейчас настала пора пустить её в дело. Именно это, как он предугадывал, вскоре и предстояло узнать всему народу Вестероса. — Её звали Сейра, — начал Джон, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более ровно. — Тогда, во время полёта в Валирию, мы с королевой действительно остановились на ночлег у одного волантийского купца. Дело шло к ночи; за ужином я выпил вина больше обычного, а она — Сейра, дочь этого купца… была так ласкова, так обходительна со мной… Я не смог устоять, милорды, — договорил он, почти видя, что его доселе несомненная нравственная стойкость в их глазах бесславно рушится. Серый Червь раздражённо сдвинул брови; его пронзительные карие глаза преисполнились гнева и непонимания. Лица всех остальных выражали самые разные эмоции, но гнева в них не было. — И всё? Так обыденно? — весьма разочарованно протянул дорнийский лорд. — У нас в Дорне такой историей никого не удивишь. Должно быть, та волантийка была страсть хороша собой, раз сумела заставить вас, ваша милость, забыть те четырнадцать лет, что вы хранили верность королеве. Слышал бы от кого другого эту историю — не поверил бы никогда! — Но как эта Сейра — ведь её так звали, ваша милость, — попала на Кровавый Камень незадолго до родов? — вопросил со своего места Сэм. К счастью для Джона, эту часть легенды он сложил не хуже, чем первую. — Её отец был в войске Йеззана и прибыл на Ступени вместе с ней за четыре месяца до битвы, — вновь заговорил он. — Сейра сама изъявила желание отправиться с ним. Всё это время она жила в замке, а я наткнулся на неё буквально чудом, когда услышал, как она кричит во время родов. Сейра узнала меня, едва я переступил порог её комнаты. Она уже умирала, но перед смертью попросила меня позаботиться о её дочери, которой дала имя Дейна. И я ей это пообещал. Я… — тут он слегка запнулся, — не мог поступить иначе. — А королева, стало быть, сочла появление у вас бастарда страшнейшим для себя оскорблением? — понял Бронн. — Теперь можете не отвечать, ваша милость, почему она улетела так поспешно. Ведь на самом деле её ждали отнюдь не какие-то дела в Эссосе, не так ли? Джон кивнул с самым убитым видом. Теперь он ещё больше, чем прежде, понимал, что должен был некогда испытывать его дядя, когда во имя любви к сестре собственноручно запятнал свою честь перед молодой женой и всем Севером. — Принцам-то хоть сказали, ваша милость? — наконец подал голос Тирион. Король покачал головой: — Не говорил и не скажу до тех пор, пока мы не будем в Красном Замке. Они услышат это вместе с Лианной, а не сейчас. — Вы сами взвалите на себя обязанность объясняться по этому поводу с принцами и принцессой? — изумился Бронн. — Не самое приятное дело, государь, прямо вам скажу. Как они отнесутся к тому, что их отец-король, некогда сам считавшийся бастардом, но о чьей супружеской верности слагают легенды во всём Вестеросе, изменил их венценосной матери? Не боитесь, что они воспримут это так же, как сама королева? — Как воспримут — это уж их заботы, — решительно заявил Джон. — Моя вина — мой ответ. Я признаю, что Дейнерис возненавидела её и затаила на меня смертельную обиду. Но отказываться от Дейны я не собираюсь. Хоть в этом я не поступлюсь своей честью. — Вернее, тем, что осталось от неё после такого признания, договорил он про себя. И едва успел отдёрнуть голову, когда метательный нож просвистел в нескольких дюймах от неё и глубоко вонзился в стену. Серый Червь бросил нож так быстро, что никто, кроме Арьи, не уловил этого движения. Метни он его чуть правее — и с лёгкостью пробил бы череп короля. Все прочие советники уставились на Серого Червя как на сумасшедшего, но лорд-командующий Королевской Гвардии казался совершенно бесстрастным. — В другой раз, ваша милость, — спокойно произнёс он, цедя слова сквозь зубы, — будьте осторожнее в своих словах и не произносите вместе имени королевы и имени своей незаконнорождённой дочери. — Не забывайся, Серый Червь! — Джон гневно возвысил голос и расправил плечи. — Я такой же правитель Вестероса, как и моя жена. И в отсутствие королевы ты должен повиноваться королю. Или ты забыл об этом? — Не забыл, ваша милость. Прошу меня простить, — подчёркнуто вежливо отозвался Безупречный и вдруг высказался на давно забытый манер: — Но знайте: Серый Червь ни за что не примет ту, по чьей вине он лишился своей единственной королевы. Я, лорд-командующий Королевской Гвардии, безродный раб из Астапора, сказал всё. Он отвесил Джону условный поклон и удалился ровным, чеканным шагом, словно впечатывая только что сказанные слова в пол каюты. Дверь он закрывать не стал, и этим сочли за лучшее воспользоваться Давос, Бронн и лорд Вориан, которые также поклонились королю и поспешили покинуть каюту десницы. Внутри остались только сам Тирион, Сэм и Арья. Как только дверь захлопнулась за вышедшим сиром Давосом, они все трое повернулись к Джону, и леди Штормового Предела вкрадчивым голосом осведомилась: — А теперь скажи честно, Джон, во имя чего ты пошёл на всё это? — О чём ты говоришь? — В таком тесном обществе и сам король мог отбросить в сторону все титулы. — Ну так я ж помню наш разговор в Винтерфелле лет двадцать назад, — вмешался Тирион, прекрасно поняв намёк Арьи. — И помню, как мы говорили об участи бастардов и карликов. Я, конечно, могу допустить, что ты где-то дал слабину, наделал делов по пьяни, ну, а потом хорониться не стал и дитё своё решил узаконить. А вот как ты вообще мог Дейнерис изменить — это у меня в голове никак не укладывается. Ты ведь смерти себе не желаешь, да и любишь её так, что остальные только слюни от зависти глотают… Так что и не думай мне сейчас говорить, что это как бы твоя дочь! Не твоя она, и точка! — Не моя, — опустив глаза, сознался Джон. — Тогда чья же? Тут он начал внимательно разглядывать свои сапоги и ёрзать на месте, совсем как кто-то из его детей, когда их уличали в особенно дерзких проказах. — Это дочь Дейрона Блэкфайра, — сказал он наконец. — И его жены — некой Сейры из Волантиса. Дейрона видело войско Ланнистеров: они с Дейнерис сразились в небе на драконах. Блэкфайр был в союзе с Йеззаном зо Каггазом, желая получить взамен Железный Трон и убить всех Таргариенов, и за это Дейнерис велела Дрогону и Рейгалю сжечь его дотла. А его жену я застал умирающей после тяжёлых родов, и она попросила меня взять под опеку её дочь. Я не мог ей отказать и дал слово короля, что защищу Дейну, — с этими словами он заботливо поцеловал малютку в лоб. Тирион, который на протяжении всего рассказа Джона пытался сдержать улыбку, наконец не выдержал и расхохотался. — Когда ты сказал, что это твоя бастардка, — проговорил он сквозь смех, — я сразу почувствовал, что здесь что-то не то. И верно: нет, ну как можно было так глупо изменить, да ещё и во время совместного полёта в Валирию? — Ты прав: я бы никогда не позволил себе осквернить собственную честь и стать отцом бастарда, — сердито ответил король. — Но Дейнерис прониклась такой ненавистью к Дейрону, что заявила, что ни в коем случае не потерпит, если его дочь будет жить в Вестеросе. — Ты никогда не изменишься, Джон, — покачала головой Арья. — А как ты намерен поступить с этим ребёнком? Отошлёшь куда-нибудь на воспитание? Мне, например, или Сансе, или же Ланнистерам — в обмен на Джоанну? — предположила она и тоже рассмеялась, как и десница только что. Но Джон решил, что и без того поведал им слишком много. То, что он решил растить Дейну в Красном Замке, как когда-то Эддард Старк растил в Винтерфелле его самого, пока не следует знать никому. Даже самым доверенным его лицам, в чьей преданности он был абсолютно уверен. — Это я скажу всем уже в Королевской Гавани, — ответил он уклончиво. — И запомните: от вас никто не должен узнать об истинном происхождении Дейны. Тебе, Арья, я позволяю рассказать об этом Джендри и Псу — затем, чтобы тот поведал Сансе, — но ваши дети этого знать не будут. А если ты, Тирион, вздумаешь разболтать по пьяни тому же Варису, я лично сделаю тебя ещё короче, чем ты есть. На целую голову. — Его рука скользнула по эфесу Длинного Когтя, и карлик понял, что это не шутки. — Ну, раз так сам король так решил, — он поклонился, — то я буду нем как рыба. Тирион Ланнистер — он, если что, не только пить да трепаться умеет. Джон одарил Тириона ещё одним грозным взглядом перед тем, как выйти из каюты десницы с по-прежнему спящей Дейной на руках. Сэм и Арья, то и дело переглядываясь друг с другом, поспешили за ним.

***

На следующий день тронный зал Красного Замка, освобождённый от королевских знамён, представлял собой море драгоценностей, мехов и ярких тканей. Лорды и леди, сгрудившиеся под высокими окнами, в которых вновь сияло солнце, толкались, как торговки на рынке. Члены Малого Совета, всё же взявшие себя в руки после ошеломляющей новости, ради праздника постарались перещеголять друг друга. Вориан Дейн явился в накидке, расшитой звёздами. Белая сталь доспехов Серого Червя с драконом Таргариенов на груди переливалась на солнце так, что смотреть было больно. Тирион блистал золотой парчой поверх винно-красного бархата; рядом с ним стоял важный как павлин Варис в сиреневом шелку. Пробывший почти две недели главным помощником юной принцессы Лианны, сейчас он был горд до невозможности. Сама принцесса, несколько осунувшаяся и повзрослевшая за эти дни, стояла близ ступеней Железного Трона рядом с Миссандеей и своими братьями. Радость от встречи с ними обоими всё ещё переполняла её сердце. Эймон, чьё плечо и бедро до сих пор были перевязаны, не пожелал отсутствовать на столь важной церемонии и держался с достоинством, подобающим наследнику престола. Джиор держал за руку сестру, от которой не отходил целое утро, и взгляд его вместо обычного озорства или скуки был полон странной задумчивости: плен всё же оставил в душе младшего принца заметный отпечаток. Джоанны подле него не было — она стояла вместе со всеми в зале, где находились и её родители. Король Джейхейрис сидел выше всех, среди затупленных лезвий Железного Трона, в червонном атласе и чёрной мантии, усеянной рубинами. Голову его украшала корона, которую много лет назад специально для него выковал Джендри — в форме искусно сплетённых между собой дракона и лютоволка. Сейчас Джон являл собой поистине великолепное зрелище, но душу его наполняла самая глубокая тоска. Он был необычайно рад встрече со своей любимой дочерью, с верной советницей и даже с Варисом, однако больше всего ему не хватало той, в ком он так отчаянно нуждался, — его жены, его единственной, дорогой Дени. Вдобавок он помнил о том, что каждую минуту его могут спросить о «бастардке», и потому сидел как на иголках, стремясь только излишне не выказывать своего волнения перед присутствующими. Фанфары приветствовали каждого из героев, входящих через высокие дубовые двери. Герольды во всеуслышание объявляли их имена и совершённые ими на Ступенях подвиги, а благородные лорды и леди каждый раз орали во всё горло, словно простолюдины у петушиной ямы. Процедурой награждения в основном заправляли Тирион да изредка сменявший его дорниец. Джону, который ещё на Кровавом Камне лично принимал участие в обдумывании почестей для всех воинов, отличившихся в бою, стоило немалых усилий делать вид, что он тоже искренне наслаждается этой церемонией. Но искренний интерес он проявил только единожды — когда закончили награждать знатных лордов и рыцарей и настала очередь оруженосцев и простых солдат. Из оруженосцев первым к постаменту приблизился шестнадцатилетний Сэм Тарли. К нему король сошёл навстречу по ступеням трона, оказав тем самым великую честь. — Тебя, Сэмвелл Тарли, — обратился он к юноше, — я хочу наградить лично. Я глубоко уважаю твоего отца, Великого мейстера Сэмвелла, чьё имя ты носишь. От него я слышал, что в битве на Ступенях ты сразил четверых вражеских наёмников, а троих тяжко ранил. За твою храбрость и верность тебе жалуются звание рыцаря и право вступить в будущем в Королевскую Гвардию. Если ты согласен. Сэм-младший опустился перед королём на одно колено и почтительно склонил голову: — Благодарю вас, ваша милость, за оказанные почести. Я заслужу ваше доверие! Джон поднял его обратно на ноги и поцеловал в щёку, после чего покрасневший от смущения Сэм, не чувствуя ног под собою, отошёл к отцу, что стоял рядом с остальными королевскими советниками. Пока награждали других героев битвы на Ступенях, король снова казался одиноким и покинутым. К тому времени, как все новые рыцари — числом около пятисот — получили своих «сиров», чертог уже начал проявлять нетерпение, и Джон — первый. С галереи кое-кто потихоньку стал ускользать прочь, но вельможам внизу деваться было некуда — они не могли уйти без позволения короля. Сам Джон охотно отпустил бы всех, однако удар, ожидаемый им несколько часов кряду, всё же обрушился на его и без того многострадальную голову. И нанёс его не кто иной, как мастер над шептунами, который до этого не произнёс ни слова. — Ваша милость, — обратился он к королю после того, как последний латник получил причитавшуюся награду и отошёл обратно в толпу, — это была воистину великолепная церемония. Все, кто геройски проявил себя в битве на Ступенях, награждены по заслугам. Жаль только, что здесь нет королевы: ведь она, с ваших слов, улетела зачем-то в Эссос… Однако сейчас, я уверен, всех — и меня в том числе — интересует нечто совсем иное. Какую судьбу вы определили для своей незаконнорождённой дочери, которую, как известно всему Малому Совету — и мне в том числе, — вы обнаружили на Ступенях и привезли сюда, в Королевскую Гавань? По громадному тронному залу пронёсся гомон всеобщего, неподдельного изумления. Но, прежде чем Джон сумел ответить хоть что-то, неожиданно вмешался кронпринц. — Незаконнорождённой дочери?! — воскликнул он так громко, что на него устремились взоры всего зала. — Что это значит, отец? Объясни нам! Джон по-прежнему не успел и рта раскрыть, как Миссандея, стоявшая позади принцев и принцессы, поняла его без слов и осторожно положила свою смуглую руку на плечо Эймона. Мальчик вздрогнул и повернул к ней голову, но не выразил никаких признаков недовольства. — Миссандея, — наконец вымолвил Джон, зная, что может обрести в лице наатийки помощницу, — отведи принцев и принцессу в их покои. Когда церемония закончится, я сам приду туда же и всё им объясню. Советница послушно поклонилась и направилась ко всем известной боковой галерее, ведя своих воспитанников перед собой. Слова отца возбудили интерес и недовольство не только в Эймоне, но и в его брате и сестре, однако все трое сознавали, что королевскому семейству не подобает выяснять отношения прилюдно, тем паче на торжественных церемониях. Как только они скрылись в глубине галереи, Джон разом встрепенулся. — Мастер над шептунами прав, милорды и миледи, — сказал он сильным, звучным голосом, разом угомонившим всякий шум. — Младенец, которого видело почти всё войско на следующий день по окончании битвы, — моя дочь от волантийки по имени Сейра, в чьём доме я и королева Дейнерис останавливались около года тому назад. Сейра умерла родами на Кровавом Камне, успев назвать дочь Дейной и попросив меня о ней позаботиться. И, предвосхищая ваши дальнейшие расспросы, отвечаю: хоть я и запятнал свою честь перед богами и людьми, нарушать данное слово я не стану. Дейна будет расти и воспитываться в Красном Замке, подобно как я вырос в Винтерфелле, а поскольку родилась она не на землях Семи Королевств, повелеваю в порядке исключения именовать её Дейной Волантийской — по происхождению её матери. После такой отповеди присутствующие поражённо умолкли, и лишь Гарлан Тирелл осмелился заговорить: — Благородный поступок, ваша милость. Но… почему бы вам тогда просто не узаконить свою бастардку, раз уж вы так печётесь о ней? Ведь таким правом во всех Семи Королевствах наделён один лишь король. Джон грустно улыбнулся: — Вы же не хотите, милорд, чтобы вся Королевская Гавань обратилась в пепел от драконьего огня? А именно это ей грозит, если я последую вашему совету. Королева Дейнерис была настолько разъярена наличием у меня бастарда, что разругалась со мной и улетела в сторону Эссоса. Если же я узаконю Дейну под фамилией Таргариен, последствия будут куда более непредсказуемыми. — Выходит, это из-за неё королева покинула Вестерос?.. — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнёс уже Эффлам Талли. В зале опять поднялся недовольный гул, но Джон, ожидавший этого, неожиданно для всех поднялся с Железного Трона, резко двинул рукой — и все в ту же минуту прикусили языки. — Довольно! — прикрикнул он. — Кто здесь король? Решение моей жены — её решение, и я её за это не виню. Но я решил оставить свою дочь Дейну Волантийскую при себе, в Красном Замке, и она будет жить в Красном Замке, хочется вам того или нет. Наследовать трон она, как неузаконенная бастардка, не имеет права — утешит ли вас это? А сейчас прошу извинить меня, милорды и миледи, но я спешу. Церемония окончена. И, не дожидаясь ответа от зала, король широкими шагами спустился по ступеням трона и направился к галерее, куда совсем недавно удалилась Миссандея с его детьми. Вельможи и гости расходиться не торопились, с жаром обсуждая столь поразительную новость, но, поняв, что праздничного пира в честь победы не предвидится, понемногу потянулись к выходу. И подобно как обделённым себя не чувствовал ни один человек, так и известие о том, что малютка с Кровавого Камня — внебрачная дочь короля, никого не оставило равнодушным. Детей Джон нашёл у себя в покоях, куда ещё утром, вскоре после прибытия, тайно велел отнести Дейну. Сейчас она, не так давно накормленная своей волантийской кормилицей, спала в старой колыбели Эймона, а оба принца и принцесса стояли рядом, рассматривая малютку во все глаза и о чём-то негромко переговариваясь друг с другом. Увидев вошедшего отца, они тут же замолкли и перевели взгляды на него, а Миссандея, стоявшая неподалёку, вежливо ему поклонилась. — Так это твоя бастардка? — воскликнул Эймон вполголоса. — Как ты мог, отец? Ведь твою верность воспевают во всех Семи Королевствах! — К тому же она, — Лианна мотнула головой в сторону колыбели, — так похожа на маму… Прямо как Джиор. Но почему она рождена не от неё, а от какой-то чужой женщины из Волантиса? — И почему её мать — волантийка? — встрял Джиор. — Ведь вы с мамой рассказывали нам, что дважды побывали в гостях у Иллирио Мопатиса, пентошийского магистра! Джон не успевал ответить ни на один из этих вопросов. — На самом деле это не ваше дитя, ваша милость, не так ли? — внезапно послышался мягкий, но уверенный голос Миссандеи. — Серый Червь сказал мне, что королева оскорбилась рождением у вас незаконной дочери, но я этому не верю. За столько лет я слишком хорошо узнала вас, чтобы счесть вас способным зачать ребёнка на стороне. Так чья она? Под напором этих рассуждений у короля наконец прорезался голос, и он благодарно улыбнулся наатийке. — Ты права, Миссандея, — кивнул он. — А вы, дети, выслушайте меня внимательно. Он поманил Эймона, Лианну и Джиора к себе и, сев с ними на кровать, поведал во всех подробностях, что на самом деле произошло на Кровавом Камне после победы над их общим врагом. И принцесса, и принцы слушали очень заинтересованно, но, как только Джон прервал свой рассказ, Лианна задумчиво, как бы обобщая услышанное, проговорила: — Стало быть, её настоящее имя — Дейна Блэкфайр? И она тоже от крови дракона, как и мы? — Да, — согласился король. — Поэтому её мать и попросила меня, чтобы я взял Дейну на воспитание в свою семью. В ту же секунду он понял, что последние слова явно были лишними, ибо участь Дейны до этого не упоминалась ни разу. Услышав это, Джиор неожиданно вскочил на ноги: — Так это что же — дочь этого Дейрона, который хотел лично убить меня и Джоанну, будет жить с нами в замке, да ещё и считаться нашей единокровной сестрой? — Да, — повторил Джон машинально. — Но неужели ты тоже думаешь, что она будет угрозой для королевства? Вспомни, Джиор: твоя мать родилась от Эйриса Безумного, самого худшего короля из Дома Таргариенов, и тем не менее оказалась «обещанной принцессой» и добилась высот. Разве драконы могут пострадать от дракона? Дейна не принесёт нам никакого вреда, особенно если никто не узнает её истинное происхождение. К тому же она намного младше всех вас. — Вздумал тоже! — гневно вскричал восьмилетний принц. — Никогда я не назову её сестрой, никогда! — И он выбежал из комнаты. Его крик и звук хлопнувших дверей разбудили Дейну, которая тут же подняла плач. Эймон недовольно скривился, увидев, как отец взял её на руки и принялся убаюкивать, что-то неразборчиво шепча. Вдруг Лианна встала с кровати и просяще дотронулась до локтя Джона. — Дай-ка я её возьму, отец, — сказала она спокойным голосом. Она взяла из рук короля кричащий свёрток и нежно прижала его к себе. — Не плачь, сестрица! — ласково промолвила Лианна. — Ты ведь такая милая… Девочка притихла, посмотрела на юную принцессу серьёзными блестящими глазами лилового цвета и слабо закряхтела. Эймон уставился на Лианну с таким изумлением, словно бы та вдруг превратилась в львоящера. — «Сестрица»? — повторил он. — А что тут такого, Эйм? — Принцесса пожала плечами. — Это к лучшему, что она нам не кровная родственница. По крайней мере, мы знаем, что отец не запятнал себя изменой. Разве ты этому не рад? — Кроме вас, это известно только мейстеру Сэму, Тириону и вашей тёте Арье с дядей Джендри, — счёл нужным пояснить Джон, не дожидаясь ответа от сына. — Правду также узнает лорд Сандор, который передаст это тёте Сансе, но никто из их детей не должен знать об истинном происхождении Дейны. Поверьте мне: лучше, когда на тебя смотрят как на позор семьи, нежели как на угрозу королевству. Обещаете хранить эту тайну от кого бы то ни было? — Обещаем, — качнул головой Эймон. Слова сестры волей-неволей заронили в его душу уверенность, что она, пожалуй, права. Он протянул руку к Дейне и пощекотал её под подбородком своим указательным пальцем. Должно быть, малютке это показалось забавным, потому что она вдруг слабо улыбнулась беззубой улыбкой. Кронпринц был очень горд. — Джиору тоже нравилось, когда я так делал, — припомнил он, добродушно ухмыляясь. — Интересно, примут ли Дейну они с Джоанной? — Я надеюсь на это, — сказал Джон, в чьих глазах впервые за много дней появилась искренняя радость, и осторожно забрал Дейну из рук дочери. — Но спасибо вам за то, что поняли меня. Принц и принцесса крепко обняли отца с двух сторон. Наблюдавшая за ними Миссандея незаметно наклонила голову, чтобы скрыть слёзы, подступившие к глазам. Конечно, она расскажет Серому Червю, что Дейна — вовсе не родная дочь короля, но утешит ли это её мужа-Безупречного? Вдобавок сама Миссандея не представляла, как она будет жить без своей королевы, без которой уже почти двадцать лет не мыслила себе жизни.

ДЕЙНЕРИС

В считанные минуты Дейнерис оказалась окружена толпой самого разномастного народа. Все они говорили по-валирийски, но из-за слишком большого их количества Дени выхватывала слухом лишь отдельные фразы и слова. Вдруг кто-то произнёс имя, очень похожее на «Даарио Нахарис», и королева мгновенно навострила уши. — Даарио Нахарис? — повторила она. — Это же ваш наместник? Где он? Отведите меня к нему. — Я здесь, — неожиданно раздался громкий, уверенный голос, и из почтительно расступившейся толпы к Дени вышел высокий шатен с чуть прищуренными глазами. За протёкшие почти пятнадцать лет он изменился совсем немного: морщин на лице не прибавилось, лишь в бороде мелькала седина, а глубокие серые глаза глядели всё так же дерзко и с вызовом. Дерзость эта, впрочем, сменилась восхищением и почтением, едва Даарио очутился перед Дейнерис. — Приветствую вас, моя королева. — Он изогнул свой стан в глубоком поклоне и поцеловал Дени руку. — А вы, я смотрю, ничуть не изменились. Похорошели даже… А узнаёте ли вы меня? — Конечно, узнаю, нечего и спрашивать! — светло усмехнулась Дени. — Рада видеть тебя, Даарио Нахарис, наместник Миэрина. Ты ведь всё ещё сохраняешь этот титул за собой? Губы её собеседника расплылись в усмешке: — Если бы не сохранил, моя королева, я бы сейчас с вами наверняка не разговаривал. Данный мне титул — весьма лакомый кусочек, на который не прочь позариться многие, особенно из бывших господ. Пришлось даже подавить один бунт, случившийся примерно через годик после вашего отплытия в Вестерос. — И с тех пор не было ни одного восстания? — недоверчиво прищурилась Дени. — Тот, кто полжизни пробыл рабом и наёмником, умеет договориться с рабами. Тот, кто несколько лет провёл в господах, умеет найти подход и к ним, — отозвался Даарио, самодовольно огладив рукой свою бороду. — Для замены себе вы сделали не самый худший выбор, моя королева. Дейнерис внимательно оглядела его практичную, но богатую одежду, чем-то похожую на токар, и усмехнулась: — А ты стал прямо щёголем, Даарио! Ну и что же, нравится тебе быть наместником? — Не так, как того хотелось бы. Это почётная, но не самая непыльная должность, моя королева, — мужчина покачал головой. — Сказать по правде, я не предназначен для скамейки в Великой пирамиде так же, как вы. Но приходится отсиживать на ней по полдня и выслушивать всяческие проблемы. И стараться их решать, чтоб на старости лет опять не пришлось махать мечом в бойцовых ямах. Даарио явно лукавил: насколько Дени помнила, сейчас ему должно было быть не более сорока с чем-то лет. И она, прекрасно поняв это, тряхнула серебряными волосами: — Ты ещё крепок и силён, Даарио! Но можешь считать, что я прилетела затем, чтобы избавить тебя от лишних хлопот. С завтрашнего же дня я беру всю власть в Миэрине в свои руки. Здесь я нужна больше, чем в Вестеросе. — А что случилось в Вестеросе? — Спрашивая это, Даарио внимательно разглядывал Дрогона и Мстительницу. — И куда делись Рейгаль и Визерион, а вместо них взялся дракон бирюзового цвета? Не припомню у вас такого. — Это долгий рассказ, — негромко ответила Дени, — и он вместит в себя целых четырнадцать лет. Отведи меня в Великую пирамиду, Даарио; там я расскажу тебе всё по порядку. А сейчас не мучь меня расспросами: я устала после перелёта. — Слушаюсь, моя королева. — Бывший наёмник вновь поклонился. — А где же прикажете разместить ваших драконов? Опять в подземелье пирамиды? — Нет! — тут же отрезала Дейнерис. — Драконы — не рабы, запомни это. Я сама убедилась в этом на печальном опыте. Помнится, Визерион устроил себе логово в одной из покинутых пирамид? Думаю, Дрогон и Мстительница найдут её и обустроятся там же. — Их воля. Главное, чтобы город опять не пострадал от драконьих проделок, — хихикнул Даарио. Он попытался было приобнять Дейнерис за плечи, чтобы вывести её с арены, но королева одарила его таким пронзительным взглядом, что он спешно убрал руку и лишь велел нескольким своим приближённым сопроводить их до пирамиды. Дрогон проводил свою мать громким скрежетом; его поддержала Мстительница. В Великой пирамиде Даарио, не мешкая, провёл королеву прямиком в её бывшие покои, которые занимал он сам уже больше четырнадцати лет. Он приказал подвернувшейся служанке подать еду, рассчитанную на двух человек, и когда та вновь появилась в комнате, Дени чуть не расцеловала её. На подносе были горячий хлеб и свежее масло, густой говяжий суп, немного печенья и персики в меду. Королеве, изрядно проголодавшейся за время перелёта от Пёстрых Гор до Миэрина, именно такая незатейливая еда казалась наиболее сытной и вкусной. Как только она наелась, а вызванная из коридора служанка унесла поднос, Даарио запер дверь и, оглянувшись на Дени, заговорил так же просто, как и много лет назад: — А теперь я внимательно слушаю тебя, моя королева. А ты знаешь, что от того, кто завоевал для тебя Юнкай и сразил искуснейшего бойца Миэрина, лучше не скрывать правду, какой бы горькой она ни казалась. Дейнерис поудобнее расположилась в своём кресле, подождав, пока Даарио усядется напротив, и повела обстоятельный рассказ о том, что случилось с ней с того самого дня, когда она отплыла на нескольких сотнях кораблей из Миэрина в Винтерфелл, на далёкий Север. Даарио услышал от неё и о гибели Визериона, и о грандиозной битве с Белыми Ходоками, и о почти бескровном захвате Королевской Гавани, и о страшной казни незаконной королевы Серсеи. Не меньше интересовала его и долгожданная коронация Дейнерис как полноправной королевы Семи Королевств, но замужество за чудесно обретённым родичем привело его в крайнее изумление и поселило в сердце зависть. Слушая об их идиллической семейной жизни на протяжении многих лет, восстановлении Вестероса после войны и рождении трёх новых драконов, Даарио ощущал, как оба эти чувства всё сильнее бушуют в его душе. Но более всего его удивило событие самых недавних дней — битва на Ступенях. Он ничего не знал ни о восстании бывших работорговцев под предводительством Йеззана зо Каггаза, ни о последнем представителе рода Блэкфайров, о котором в Миэрине вообще никогда не слышали. — …Победа далась нам нелегко, но благодаря тому, что я смогла убить Дейрона, а его драконица признала меня своей хозяйкой, битва продлилась всего лишь с ночи до рассвета, — такими словами Дени подвела свой рассказ к концу спустя три часа. — И если бы только Джон не сказал, что собирается взять на воспитание его новорождённую дочь, я бы сейчас была на Кровавом Камне, а не здесь с тобой. Но он не послушался меня, не захотел её убить, и теперь будет сам объяснять её появление всему войску Вестероса. — Ты хотела её убить? Убить ребёнка того, кто сам хотел предать смерти тебя и всех Таргариенов? — Даарио, и доселе не пропускавший ни единого слова королевы, нагнулся вперёд и пытливо заглянул ей в лицо. — Ты сам ответил на свой вопрос, — несколько резко откликнулась Дейнерис. — Разве ты не поступил бы так же на моём месте? — Поступил бы, нет сомнений, — согласился Даарио. — И мне кажется, ты вполне усвоила мои давние слова. — Какие ещё слова? — не поняла Дени. — Помнишь, я сказал тебе как-то, что все правители — либо мясники, либо мясо? — По-твоему, я стала мясником? — В голосе Дени зазвучала сталь. — Нет, вовсе нет! — Даарио поспешно помотал головой. — Но ты всё же выучилась быть жестокой, когда это нужно, и видеть угрозу там, где она есть. И если твой Джон не осознаёт этого, то разгребать последствия придётся ему — не тебе. Не твоя вина, что ты не смогла удержать его от этой опасной затеи. Его слова приятно тешили уязвлённое самолюбие Дейнерис. После унизительных, как ей казалось, обвинений Джона и его глупого упрямства увещевания бывшего любовника были ей всё равно что бальзам на душу. — Ты правда так думаешь? — Она вскинула бровь. — Конечно! — решительно заверил наместник, поднявшись со своего кресла и сделав пару шагов к королеве. — Ведь ты, в отличие от него, лично говорила с этим Дейроном Блэкфайром и знаешь, что он был за человек. А его жену ты в глаза не видела и не знаешь, какой была она. Я бы тоже предпочёл перестраховаться, если бы отпрыск моего врага к тому же нёс в себе опасность для целого королевства. Его загрубелые от оружия пальцы скользнули по серебряным волосам Дени, вплетаясь в мягкие локоны. Та прикрыла глаза от удовольствия и не заметила, как с её губ сорвался тихий вздох. Даарио ухмыльнулся и наклонился к её уху. — Тебе так нравятся мои слова или ты просто устала? — Его горячий шёпот обжёг нежную кожу Дейнерис, и мелкая дрожь пробежала по её телу. — Ммм… всё вместе, — прошептала королева, боясь пошевелиться. Такие моменты уже давно остались в прошлом, и она успела отвыкнуть от прикосновений бывшего наёмника, от его требовательных ласк. Но в этот раз Даарио удивил её. Он был необычайно нежен и заботлив, и вместе с тем откровенно напорист. И удивление Дени отражалось во взгляде её фиалковых глаз, устремлённых на мужчину. — Что-то не так, моя королева? — спросил Нахарис, склонив голову и соприкасаясь своим лбом со лбом Дени. Она чувствовала у себя на лице его участившееся горячее дыхание. — Разве ты боишься меня? — Нет, — ответила Дени тихо, но твёрдо. — Но уже утекло слишком много времени. У нас давно есть долг… во всяком случае, у меня — перед Семью Королевствами, перед детьми, перед Джоном, наконец, и я не могу его нарушить. Я больше не пылкая юная королева, какой ты узнал меня семнадцать лет назад. — Но что нам мешает вернуть это время? — не отступал Даарио. — Неужели тебе мало понять, что Джон тебя не достоин? Люби он тебя по-настоящему, он бы не предпочёл тебе отродье твоего врага. А твои дети… разве они знают, что ты улетела именно в Залив Драконов? Этого не знает никто из вестеросцев. Ничто не помешает нам сохранить это в тайне. Дейнерис упрямо покачала головой и нарочно стала смотреть в окно, где солнце уже начинало клониться к закату. Странно: она и не заметила даже, что с момента её прибытия в Миэрин прошло столько времени… Конечно, можно было насильно оттолкнуть Даарио и стальным голосом велеть ему не приближаться к ней, но что-то удержало Дени от такого желания. Вместо этого она прикрыла глаза и немного расслабилась. Размеренные поглаживания по волосам, которыми пока что ограничился Нахарис, успокаивали королеву, и она даже откинула голову на спинку кресла, чтобы ему было удобнее. В какой-то миг Даарио осторожно поднял её левую руку с подлокотника, поднеся к своим губам, поцеловал подушечку указательного пальца и медленно провёл по ней кончиком языка. Дени затаила дыхание, наблюдая за его действиями сквозь приоткрытые веки. Даарио осторожно стал покрывать её пальцы и ладонь поцелуями, тихо, едва слышно, постанывая. Зрелище было занятное и возбуждающее. К тому же Дени поймала себя на том, что с каждым прикосновением этих горячих губ по всему её телу расходятся волны жаркого желания. Её настолько завлекло то, что делал бывший наёмник, что она даже не сразу заметила на себе озорной взгляд его глаз. Два серых глаза глядели на неё, ласкали своим теплом, своим всепоглощающим жаром, увлекая за собой в горящую пучину. — Что же ты творишь… Даарио, — прошептала Дени неожиданно охрипшим голосом, неотрывно глядя на своего шаловливого наместника. Ей бы следовало велеть немедленно это прекратить, но язык отказывался ей повиноваться. — А ты против? — невинно поинтересовался Даарио и снова прошёлся губами по её пальцу, по всей длине, слегка прикусив кончик. Такого Дени никак не ожидала, и тихий стон сорвался с её губ. Даарио понял, что его цель достигнута. Довольная ухмылка заиграла на его лице, и он, резко сдёрнув королеву с кресла, опустил её прямо на ковёр. Руки Даарио провели по тонкому стану Дейнерис, попутно стаскивая с неё платье, желая как можно скорее прикоснуться к тёплой коже, такой нежной, пахнущей пеплом и расплавленным металлом, а ещё каким-то пряным ароматом трав. И если пепел и металл Даарио ещё мог объяснить, то этот пряный запах ещё много лет назад ввёл его в ступор. Как-то раз, во время одной из ночей с Дейнерис, он понял, что это собственный запах драконьей королевы, и сейчас он вдохнул его уже с удовольствием. По-прежнему восседая на Дени, он стянул с неё платье, отшвырнув его куда-то в угол, и принялся нежно и в то же время жарко целовать шею и ключицы королевы, каждый раз плавно покачиваясь на её бёдрах. Дени держалась стойко, стараясь не издавать ни звука, но искусный соблазнитель был, как и прежде, так хорош и настойчив в своих ласках, что волей-неволей, а стон-другой вырывался из её груди. — Ну и ловок же ты, Даарио Нахарис… — Я тоже скучал по тебе, моя королева. Даарио не мог долго сдерживаться. Его собственная одежда была отброшена в сторону почти незаметно для него самого, а Дейнерис выгнулась на полу от жаркого и резкого проникновения. Её тонкие пальцы царапали по ковру, а из горла лился долгий, сладостный стон. Даарио тихо рыкнул у её уха, обвёл языком ушную раковину и прикусил мочку, заставив Дени вскрикнуть. — Дейнерис… моя любимая королева, — ласково прошептал он, прижимая её к себе. Дени тяжело задышала, прильнула к груди Даарио и неожиданно стала покрывать нежными поцелуями его шею и губы, как и много лет тому назад, когда ещё не была королевой Вестероса и не состояла в браке с Джоном. Прервавшись, она хотела что-то сказать, но любовник опередил её: — Ты прекрасна в своём вожделении. Твой взгляд… один лишь взгляд способен довести меня до грани наслаждения, моя королева. Но когда ты так стонешь… О, твои стоны для меня прекраснее любой песни и ценнее всех сокровищ Миэрина. Моя дорогая королева, ты — единственное и самое дорогое мне существо. Запомни эти слова. И этот день. Он вновь нежно поцеловал Дейнерис, прижимая к себе, двигаясь с ней в такт. Больше он ничего не говорил — просто целовал, долго, страстно, до исступления; кусал пухлые губы и тут же зализывал укусы, получая в награду тихие стоны королевы. Наконец Дени выгнулась дугой, запрокинув голову, и её серебряные локоны разметались по ковру, мерно покачиваясь с каждым движением. Эта картина стала последней каплей выдержки Даарио. Всё, что происходило дальше, Дени помнила как в тумане. Через несколько мгновений она измученно выдохнула и посмотрела на уже лежащего рядом с ней на полу довольного и взлохмаченного наместника. — Ты… великолепен, — шепнула она прерывисто, растянувшись на груди Даарио и оставив нежный поцелуй на шее. В эти мгновения она забыла обо всём на свете, даже о своём долге перед семьёй и королевством. — Ты тоже, моя прекрасная королева, — улыбнулся мужчина, тяжело дыша, и прикрыл глаза, притянув Дени к себе ближе. — Спасибо тебе, — невольно улыбнулась Дейнерис в ответ. Да, она нарушила свой долг и прекрасно осознавала это, но разве Джон не предал её, променяв на дочь Блэкфайра?.. Впрочем, эмоции, раздиравшие её, были настолько противоречивы, что Дени предпочла усилием воли отодвинуть их на задворки своего разума. В этот момент Джона для неё словно не существовало — существовал только Даарио, который один принял и поддержал её такой, какая она есть. Они оба так и уснули на ковре, не потрудившись даже дойти до кровати.