Драконья кровь

ДЖЕЙМЕ

Как только перед кавалькадой, наконец миновавшей Ланниспорт, возник громадный Утёс Кастерли, Джейме вздохнул с облегчением. От войска, которое они с Бриенной вели за собой из Королевской Гавани, не осталось почти ничего — за десять дней пути все знаменосцы, рыцари и латники успели рассеяться по своим замкам и домам. Хранителя Запада и его леди-жену сопровождал только отряд рыцарей из самого Утёса. Увидев перед собой родной замок, на стенах которого, как будто на арфе, играли красно-золотые лучи, все они радостно загудели и с жаром начали обсуждать, что будут делать, как только окажутся дома. Сам Джейме не обращал на эти разговоры ровным счётом никакого внимания. Сейчас ему не особенно хотелось говорить даже с Бриенной. Леди Ланнистер, однако, не испытывала скуки по этому поводу — в седле перед ней сидела Джоанна, которая изъявила желание побыть в Утёсе Кастерли после войны хотя бы месяц, прежде чем опять вернуться в столицу. Джейме видел, как жадно его дочь рассматривает Утёс, не виденный ею уже почти целый год, и грустно, с болью улыбнулся уголком рта. Он вспомнил, как в первые дни пути они с Бриенной только и говорили о том, как бы поскорее вернуться на Запад. В день возвращения, когда всем стало известно о неожиданном отлёте королевы и причине этого отлёта, Однорукий Лев к удивлению для себя самого обнаружил, что не хочет излишне задерживаться в столице. Хотя искренней симпатией к королеве Дейнерис он проникся совсем недавно, он искренне не понимал, как король мог изменить ей, да ещё и во время совместного путешествия на драконах в Валирию, и потому все эти дни мысленно отпускал в его сторону разные ругательства. Да, бастарды в Вестеросе были весьма обычным явлением, и Джейме с этим отнюдь не спорил, но как этим мог отличиться тот, кто сам полжизни страдал от своего якобы незаконного происхождения, было решительно непонятно. За прошедшие дни Джейме не раз ставил себя то на место короля, то на место королевы, и всякий раз выходило, что лучше он понимает именно Дейнерис, а не Джона. До Бриенны он не знал иных женщин, кроме сестры, и до последнего хранил ей верность, пока не рассорился с ней окончательно, отправившись в Винтерфелл. Своё постоянство в любви он явно унаследовал от отца; в этом сомневаться не приходилось. Однорукий Лев вспоминал, как был разъярён, узнав о неверности Серсеи, и раз за разом ловил себя на мысли, что, будь он на месте Дейнерис, наверняка поступил бы так же. К счастью, его брак с Тартской Девой за целых четырнадцать лет ни разу не был запятнан ни с его, ни с её стороны, и одно это осознание приятно согревало душу уже немолодого лорда Утёса Кастерли. Видя, что до въезда в замок осталось всего ничего, он выпрямился в седле и крепче взялся за поводья своего коня. Конь охотно и стремительно шагал по давно знакомой дороге, понимая, что идёт домой, на отдых. Вот наконец и Утёс. Ворота открыты; жители замка встречают своих лорда и леди, своих воинов. Крики приветствия, радостные слёзы… Джейме видел, как весело гомонящие рыцари и оруженосцы спешиваются и бегут в толпу. Воздух вокруг загудел от множества голосов, лязга доспехов и громких радостных воплей. Ещё бы: целый месяц солдат Утёса не было дома, целый месяц их ждали матери, жёны, дети!.. Посреди двора стоял сир Реджинальд, кастелян Утёса Кастерли, а перед ним — Галладон. Перед тем, как уйти на войну, Джейме назначил сына ответственным за замок наравне с кастеляном и теперь видел, что это пошло ему только на пользу. Двенадцатилетний Галладон, выглядевший на все пятнадцать — рост и стать он унаследовал от своей могучей матери, — смотрелся как настоящий лорд и, судя по всему, даже чувствовал себя взрослее. Джейме уловил, как встрепенулась Джоанна, едва завидев старшего брата. За полтора года жизни в Королевской Гавани ей редко приходилось с ним встречаться. Теперь же, встретившись, она отметила, что тот явно изменился, стал выше ростом и держится уже не просто, а властно, с достоинством, как и подобает будущему лорду Утёса Кастерли и Хранителю Запада. Джейме вдруг осознал, насколько сын похож на него самого в молодости, когда он ещё был надменным рыцарем Королевской Гвардии, и непроизвольно вздрогнул. Но вся властность разом слетела с юного лорда Ланнистера, едва он увидел свою семью. Оторвавшись от сира Реджинальда, он поспешил им навстречу, протянул к ним руки; в зелёных глазах его заблестели звёзды. — Мама, отец, вы вернулись! — обрадованно вскричал он, не волнуясь, что в общем шуме его могут услышать. — Я вас так ждал!.. О, и Джоанна тоже с вами? — Здравствуй, Ладон. — Джейме соскочил с коня на землю и крепко обнял сына. — Ну и каково тебе пришлось быть лордом Утёса в моё отсутствие? Надеюсь, с замком ничего особенного не произошло? — попытался он пошутить. — Нет, отец, всё в порядке. Сир Реджинальд помогал мне так же верно, как тебе, — гордо заявил Ладон. — Слава богам, что вы вернулись с войны целыми и невредимыми. Я очень на это надеялся. — Ну, если бы не король и королева со своими драконами, то ещё никому не ведомо, закончилась бы битва так же быстро… — начал было Джейме и тут же умолк, вспомнив, что королевы в Вестеросе теперь нет. Вместо того, чтобы продолжать свой рассказ, он подошёл к лошади Бриенны и сдёрнул с седла Джоанну. Очутившись на земле, та только и воскликнула: — Ладон! И с радостным воплем прыгнула в объятия брата, удивлённо отметив, что он выше её больше, чем на голову, хотя сама она, девятилетняя, тоже пошла ростом скорее в мать, нежели в отца. Но Галладон всё же был мужчиной, и сейчас он обхватил сестру за талию и приподнял так высоко, что ноги Джоанны на несколько мгновений перестали касаться земли. Она с восторгом глядела на своего брата: такой он сильный, такой красивый, так уверенно держится! — Ладон, я по тебе скучала… — выдохнула она с горящими от радости глазами. — Я тоже скучал, сестрёнка. И боялся за тебя, когда узнал, что тебя похитили работорговцы, — ответил Галладон и поставил Джоанну обратно на землю, но по-прежнему не торопился выпускать её из своих объятий. — Сколько же времени ты провела в плену? — Две недели. — Голос Джоанны утратил прежние весёлые нотки. — Битва продлилась всего одну ночь, поэтому меня и Джиора не успели убить. Если бы война затянулась, мы бы не выжили. — Но зачем им было убивать ещё и тебя? — Ладон вскинул бровь. — Королева говорила, что работорговцам в качестве заложника нужен был только принц. — Те две недели моя жизнь зависела от него, — призналась Джоанна. — Я погибла бы, если бы Джиор захотел сбежать из замка, где нас с ним держали в заточении. Джейме невольно навострил уши. Все эти десять дней его дочь не отличалась разговорчивостью и про своё пленение рассказывала довольно скупо. Краем глаза он заметил, что Бриенна тоже внимательно прислушивается к её словам. — Мы целые дни проводили в комнате, куда нас заточили в первую же ночь после прибытия на Кровавый Камень, — рассказывала Джоанна нарочно пониженным голосом, хотя огромная толпа во дворе начинала постепенно рассеиваться. — Нам не позволяли выходить куда-нибудь за пределы коридора, в котором стояла эта комната, а наёмники, поставленные на охрану, развлекались тем, что всячески оскорбляли нас и глумились над Джиором: мол, из-за его глупости погибнут все оставшиеся Таргариены — вся его семья. Иногда к нам заглядывал их предводитель — кажется, его звали Йеззан зо Каггаз — и насмехался, что после своей победы он прикончит Джиора на глазах у его матери, а меня продаст в какой-нибудь бордель в Волантисе или Юнкае… Вспыхнувший от возмущения Джейме удивился, увидев выступившие у неё на глазах слёзы обиды. Раньше Джоанна никогда не позволяла себе этого. Только сейчас он заметил, что в уголках её рта появились складки. Видно, за время плена слишком много пришлось ей хмуриться и слишком мало радоваться. — А принц… что он отвечал на глумления этих ублюдков? — спросила Бриенна. Вопрос её звучал грубо, зато, как мысленно согласился Джейме, по существу. Джоанна моргнула, прогнав невольные слёзы. — Он понемногу выучился терпеть их, потому что, когда он начинал возмущаться и кричать, что он — Таргариен, от крови дракона, стражники только смеялись и толкали его, а потом обнажали мечи, говоря, что не убивают его лишь по приказу своего господина. Правда, стоило кому-то отпустить шутку в мою сторону, Джиор не мог этого вынести и всякий раз загораживал меня, крича, что никому не позволит тронуть меня даже пальцем. За это доставалось и ему, но, когда наёмники выходили за дверь, я почти не чувствовала страха… — Её доселе хмурое лицо внезапно озарила мечтательная улыбка. — Почему? — спросил Джейме, опередив этим вопросом слова, готовые сорваться с губ Ладона. — Мы садились на кровать, обнявшись друг с другом, и Джиор… он говорил мне такие слова, что я готова была ещё долго выслушивать насмешки стражников, лишь бы вновь услышать это. Никто прежде не говорил мне подобных слов. — И что же он тебе говорил? — На сей раз уже Ладону удалось опередить отца. — Что никому не даст меня в обиду, потому что он — дракон, а дракон никого не боится и не прощает своих врагов. Я отвечала, что я из Дома Ланнистеров и что львы тоже не боятся и не прощают, но Джиор упорствовал, что дракон всё равно сильнее львицы. И мы всё утешали так друг друга, а потом садились на подоконник, чтобы посмотреть на вражескую армию и корабли… Она что-то рассказывала и дальше, но Джейме уже не слушал с таким сильным вниманием. Оскорбления и насмешки Йеззана и его наёмников возмутили его до крайности, и всё же даже они меркли по сравнению с тем, как Джоанна рассказывала о своём царственном друге. От отца не укрылись её улыбка и мечтательный блеск в глазах. До этого он и не подозревал, что у его дочери и младшего принца такие тёплые отношения. На какое-то время он заподозрил, что за время, проведённое в плену, Джоанна успела влюбиться в Джиора, но её слова «он — дракон» разом отрезвили его. За все три века своего правления Таргариены ни разу не заключали браки с Ланнистерами. Они роднились с Баратеонами, Мартеллами, Арренами, даже, как оказалось, со Старками, но с Ланнистерами — никогда. Да к тому же необязательно, чтобы Джиор влюбился в свою подругу, размышлял Джейме. Через несколько лет его наверняка обручат с какой-нибудь девицей из Дома Старков или хотя бы Тиреллов… — Отец, а что было с тобой и мамой на войне? Как окончилась битва? Расскажи! — послышался голос Галладона, и Джейме тут же встряхнулся, увидев, что сын смотрит прямо на него, а Бриенна бережно обнимает дочку за плечи. — Светлый Рёв очень помог мне в этой битве. — Он любовно провёл пальцами по рукояти своего валирийского клинка. — Мы с вашей матерью сразили примерно дюжину вражеских наёмников или даже больше. Но наше войско пострадало бы по-настоящему серьёзно, если б на помощь не явилась королевская чета со своими драконами. Рейгаля — так, по-моему, зовут того, что принадлежит королю — подбили из скорпионов, и они оба упали на берег, а чёрного, Дрогона, ранили, но он сумел улететь в безопасное место. Король и его дракон не погибли и умудрились продержаться до возвращения королевы. Правда, прилетела она не одна, а с чужим, бирюзовым драконом… — А откуда он мог взяться? — Ладон в недоумении захлопал глазами. — Всему Вестеросу известно, что драконов только пятеро! — Этот, вероятно, был родом из Асшая. Говорят, что только там могут ещё сохраняться драконы, — вступила в разговор Бриенна. — Его хозяином, как поняли мы с вашим отцом, оказался некий Дейрон, последний из Блэкфайров — отщепенцев от Дома Таргариенов. Выглядел он точь-в-точь как Дейнерис, только что с виду был похож на полубезумца. В воздушном бою у него не получилось её убить, и уже на земле он приказал своему дракону сжечь её. Ясное дело, ничего не получилось. Тогда-то его самого и спалили драконы нашей королевы. — И бой сразу же прекратился? — догадался сын. Он всегда отличался живым и проницательным умом. — Не сразу. Лишь после того, как королева произнесла речь перед напуганными вражескими солдатами, — пояснил Джейме. — Потом ей каким-то образом удалось укротить дракона этого самого Дейрона, и они вместе с королём улетели на побережье, где сражался наш авангард. А мы принялись хоронить тех из нашего войска, кто успел погибнуть, и только затем вернулись на уцелевшие корабли и отправились туда же, куда улетели драконы. — И сколько же из армии Запада погибло в войне? — тут же осведомился Ладон. «Явно примеряет на себя роль будущего лорда», — понял Джейме и улыбнулся этим мыслям. — Около тысячи человек, — ответил он. — Эти Золотые Мечи и Гонимые Ветром, надо отдать им должное, умеют сражаться. И если бы не помощь драконов, жертв было бы намного больше. Слава богам, что не допустили до такого. Для нашего войска тысяча погибших — не такой уж серьёзный ущерб, но лорд Утёса Кастерли, Хранитель Запада, должен быть расчётливым полководцем и дорожить каждым латником, а не только рыцарем. Запомнишь ли ты это, Ладон? — Да, отец, — с готовностью кивнул тот. — Запомню. И тут в разговор так некстати вмешалась Джоанна: — Отец, а почему ты не сказал о самом главном? О том, что королева поссорилась с королём и улетела в Эссос? — Как — улетела? — Ладон выпучил глаза от такой новости. До этого он, очевидно, даже не слышал, что большинство вернувшихся рыцарей только об этом и говорят. — Почему улетела? — Потому что у короля на Ступенях обнаружилась дочь-бастардка, — так и бухнула Бриенна, не дав Джейме даже рта раскрыть. Сир Реджинальд, стоявший неподалёку от семьи своего сюзерена, до этого не вмешивался в их беседу и лишь внимательно слушал, но только что произнесённые слова заставили его забыть всё от крайнего удивления. — Я не ослышался, миледи? — произнёс он так, чтобы Бриенна его услышала. — Вы сказали «бастардка»? — Да, именно это я и сказала, — отозвалась та, и Джейме пожалел, что сам не успел ответить Ладону. — Хотя я предпочла бы, чтобы слух изменил тебе, сир Реджинальд. В конце концов, королева покинула Вестерос из-за того, что король признал эту свою дочь и захотел, чтобы та росла в Красном Замке. — Всё так, — подтвердил Джейме наконец. — Как будто он забыл, каково приходится бастардам, да ещё тем из них, которые растут вместе с законными детьми отца. Никогда не думал, что бывший Джон Сноу наступит на те же грабли, об которые когда-то зашибся Эддард Старк, по нужде нарёкший себя его родителем. — Это когда ж он успел-то… Уж не во время ли той экспедиции в Валирию, откуда королева привезла ваш утерянный фамильный меч? — прикинул кастелян. — Угадал. Они тогда останавливались на ночлег в Волантисе, — кивнул Джейме. — И нашего Джейхейриса Освободителя, бывшего Джона Сноу, угораздило переспать по пьяни с дочерью хозяина-купца. Ума не приложу, как он вообще мог додуматься до такого почти что в присутствии законной жены, да ещё и королевы. Я бы лично никому не пожелал с ней рассориться. — Он передёрнулся, вспомнив, как упорно Дейнерис не соглашалась, чтобы он участвовал в битве с Белыми Ходоками при Винтерфелле. — А что в этом такого, отец? — неожиданно подал голос Ладон. — По крайней мере трое королей Вестероса, не говоря о некоторых принцах, обзаводились бастардами. Ты сам рассказывал о Роберте Баратеоне, у которого их было около двадцати. Правда, он не был Таргариеном, но и Таргариены не все и не всегда хранили верность в браке. Короли, между прочим, тоже люди. К тому же им дозволено гораздо больше, чем любому из лордов и тем более из простолюдинов. Слушая эти рассуждения, Джейме скривился и посмотрел на сына прохладным взглядом. Ладон в свою очередь перевёл взор на отца, и теперь друг в друга вглядывались две пары одинаковых зелёных глаз. Ланнистерских глаз. — Галладон, — заговорил Джейме серьёзнее прежнего, — ты — мой сын, ты внук лорда Тайвина. Он был жестокий человек, и многие шептались, что у него нет сердца, но одно положительное качество он всё же имел. Для него не существовало иных женщин, кроме моей леди-матери. И даже после её ранней смерти он продолжал хранить ей верность. Я последовал его примеру и никогда не заводил связей на стороне. Хотелось бы, чтобы ты, как мой наследник, тоже уяснил это. На тебе лежит большая ответственность, как на единственном продолжателе Дома Ланнистеров. А распутством его никак не возродишь. Джейме перевёл дух. Перед его мысленным взором возникла Серсея, давно сожжённая в драконьем пламени, и призывно сверкнула глазами. Этого было достаточно, чтобы он показался себе презреннее червя. Боги были необычайно милостивы к нему, кровосмесителю-Цареубийце, тем, что позволили ему перечеркнуть позорное прошлое и создать крепкую семью, достойную лорда Утёса Кастерли. Ещё до рождения Ладона Джейме поклялся, что тайну его связи с Серсеей его собственные дети никогда не узнают и он унесёт её с собой в могилу. — Ты понял это, Ладон? — уточнил он, кое-как совладав со своим воспоминанием. Мальчик медленно кивнул, исподлобья глядя на отца. — Ладно, пойдём в замок, — сказал Джейме, удовлетворённый этим безмолвным ответом. — Солнце уже заходит, да и к тому же в честь нашего возвращения неплохо было бы устроить праздничный пир. — Предоставьте это мне, милорд, — вызвался сир Реджинальд и, получив одобрительный кивок Джейме, стрелой метнулся ко входу в замок. Его сюзерены не спеша последовали за ним. Галладон и Джоанна по старой привычке мчались наперегонки, обгоняя своих родителей. Бриенна вдруг тяжко вздохнула, и Джейме инстинктивно повернул голову к жене. Озабоченно почесав подбородок и понизив голос, та сказала: — Ох, не ко времени, чувствую, королева покинула Вестерос. До сих пор помню, как Йеззан предрёк Таргариенам и всему государству беды по её вине. Первая часть уже начинает сбываться — об этом все знают. А сбудется ли вторая?.. Неохота ввязываться в новую войну. — Храни нас боги от того, что творилось в Вестеросе двадцать лет назад, — отозвался Джейме невозмутимо, хотя и у него на душе скребли кошки. — Впрочем, междоусобица нам точно не грозит, и уже это хорошо. Но Джону Сноу я не завидую. — Я тоже. — Бриенна качнула головой. Джейме понимающе ухмыльнулся и перевёл взгляд на парадную дверь замка, призывно светящуюся изнутри. Именно об этом моменте он мечтал с того самого дня, как их войско покинуло Королевскую Гавань.

АРЬЯ

Родовой замок Баратеонов весь сверкал в лучах полуденного солнца, мощный и неприступный, как и всегда, и сердце Арьи дрогнуло от радости. За те четырнадцать лет, что она прожила в Штормовом Пределе, она успела полюбить его всей душой — не меньше, чем свой родной Винтерфелл. Когда-то, только став леди Баратеон — что само по себе казалось ей дикостью, — она прибыла вместе с Джендри в Штормовые земли, сюзеренами которых им предстояло быть, и представить себе не могла, как свыкнется с этой ролью. Теперь же она с лордом-мужем возвращалась уже в свой дом, к своим милым сыновьям — Эддарду и Гюрвалю, к любимой лютоволчице Нимерии… Арья могла остаться в Королевской Гавани дольше, чем только на сутки, но без труда поддалась на уговоры Джендри и согласилась уехать в Штормовой Предел. С Джоном и племянниками она пообщалась вполне достаточно, а собственных детей не видела уже почти месяц. К тому же радость победы в Королевской Гавани в одночасье смешалась с шоком от раскола правящей четы. За то время, что войско Баратеонов ехало по столице, Арья наслушалась всякого. Горожане обсуждали не только отлёт королевы, но и то, откуда у их благонравного короля вообще могла взяться незаконная дочь. Бастардка, привезённая с однодневной войны — нелепость! И мысленно Арья лишь восхищалась умом и хитростью Джона, столь искусно увязавшего появление Дейны со своим путешествием в Валирию. Она вовсе не осуждала кузена — напротив, гордилась тем, что он посвятил её в эту тайну, и поддерживала его, признавая, что воспитание её лорда-отца дало свои плоды. Теперь, за давностью лет, Арья понимала, чего стоило Эддарду Старку много лет молчать об истинном происхождении Джона, и удивлялась, что её бывший брат-бастард решил повторить этот поступок. Однако Джон не способен убить невинного младенца — Арья отлично знала это. И тем больше возрастало её изумление, когда она думала о Дейнерис, покинувшей мужа лишь из-за его мягкосердечия. Ведь её саму тоже хотел убить Роберт Баратеон, считая угрозой для своей незаконной власти в Семи Королевствах… Впрочем, тем, кто добился высот — особенно правителям, — свойственно забывать подобные страницы своей жизни. С не меньшим трудом укладывалось у Арьи в голове, как Дейнерис могла отринуть то, чем всегда дорожила больше всего на свете, и улететь на драконе непонятно куда. Ради блага королевства и сохранения мира в семье, рассуждала она, можно было бы и поступиться тем, что Дейна происходит из рода отщепенцев-Блэкфайров. Но стоило ей об этом подумать, как перед глазами отчётливо вставало первое прибытие Дейнерис Бурерождённой в Винтерфелл и её знакомство с самой Арьей и её сестрой. Безусловно, гордая и бескомпромиссная натура не позволила драконьей королеве смириться с поступком не Таргариена — Старка. Джон был Старком в тот момент, когда решил наступить на горло собственной чести и приютить дитя того, кто, по его словам, покушался на престол Вестероса. Арья не знала, к каким последствиям это может привести, но пример Дейнерис, дочери Безумного Короля, и самого Джона, росшего как бастард в Винтерфелле, вселял в её душу надежду на то, что кузен поступил правильно. Сейра, жена Дейрона, должна была сильно отличаться от мужа, иначе Джон наверняка не взял бы её дочь под свою защиту. Арья очнулась от этих мыслей только тогда, когда ворота Штормового Предела распахнулись перед ней и Джендри, возглавлявшими отряд рыцарей. Во двор из замка спешно выбегали люди: Арья нарочно не согласилась на уговоры лорда-мужа послать в Штормовой Предел ворона с известием о скором возвращении, и теперь наслаждалась этим зрелищем. Но взор её был сосредоточен: она искала глазами сыновей, встречи с которыми жаждала все пять дней пути из Королевской Гавани. Эддард и Гюрваль, к её радости, обнаружились во дворе. Очевидно, они уже успели закончить свои занятия с мейстером Юрном и теперь с упоением дрались на тренировочных мечах под чутким присмотром сира Гилберта Фарринга — кастеляна Штормового Предела, назначенного на эту должность ещё Станнисом Баратеоном во время Войны Пяти Королей. Сир Гилберт был уже не молод, но всё ещё крепок, и вдобавок отличался большой преданностью. Именно поэтому Джендри и не стал смещать его с поста кастеляна четырнадцать лет назад, когда только осваивался с обязанностями лорда. Неподалёку от своего хозяев вольготно лежали на земле два огромных лютоволка — чёрный и белый. За два года, миновавшие с того дня, как Нимерия принесла приплод, Шторм и Быстрая Волна превратились в крупных, свирепых зверей, очень похожих нравом на свою мать, которая некогда держала в страхе Речные земли. Они точно так же не гнушались часто рыскать в окрестностях замка, а иногда уходить ещё дальше, но, как и Нимерия, всегда возвращались. Выращенные матерью-волчицей, они имели все волчьи повадки, хотя всех обитателей Штормового Предела знали и не трогали. Но горе было тому, кто попытался бы причинить вред юным Баратеонам, хозяевам лютоволчат. Мальчики прекратили поединок, едва заслышав взъезжающую в ворота процессию. Арья и Джендри спешились невдалеке, и дети бегом бросились им навстречу. Лютоволки не торопясь шли следом, помахивая длинными прямыми хвостами. — Мама! — Гюрваль метнулся к Арье и, подпрыгнув, обнял её за шею. Восьмилетний, он явно унаследовал рост и силу всех Баратеонов, и Арье Старк из Винтерфелла пришлось расцепить объятия сына, чтобы не упасть. — Вы с отцом вернулись, вы не погибли!.. Мы ждали этого дня целый месяц! — Нимерия ещё позавчера начала беспокоиться, а вчера опять ушла из дому. Видно, хотела вас встретить, да разминулась по дороге, — улыбался Нед, обнимавший в это время лорда-отца. — Что же было с вами на войне? Где вы сражались? — На Ступенях, — ответил Джендри. — И битва продлилась всего одну ночь. Слезь с меня, Нед: ты уже не так мал, чтобы я мог держать тебя подолгу. Нед послушно спрыгнул на землю и принялся обниматься с матерью, в то время как Гюрваль переключил внимание на отца. — Да, расскажи нам, что было там на Ступенях! — просил он вслед за братом. — Вы спасли Джиора? Его же не убили? — Да, — кивнул Джендри. — Его спас ваш дядя Джон. А вместе с ним — и свою воспитанницу Джоанну Ланнистер. Об этом мальчики ничего не знали, но участь юной леди Ланнистер волновала их намного меньше, чем участь их царственного родича. И услышать о том, что он жив, было для них явно отраднее всего. — А как прошла сама битва? — заинтересовался Нед, не спешивший отходить от матери. — Много погибло из наших людей? — Немало, — ответила Арья. — Более двух тысяч. Мы бились в авангарде, поэтому и понесли такие потери. Ланнистерам и тем повезло больше — у них погибло меньше тысячи. А северяне и дорнийцы в битве вообще не участвовали. Их назначили в резерв, но до этого дело не дошло. — А из лордов сколько пало в бою? — спрашивал Нед. — Со Штормовых земель — четверо. Себастион Эррол, два брата Мертинса, Ластрион Морриген… Его мне особенно жаль: он погиб, самоотверженно защищая меня от троих наёмников. Если бы не Ластрион, меня бы пронзили сразу два меча, — признался Джендри, чуть склонив голову. — Утешает одно: все павшие имели сыновей или братьев, так что хотя бы усобиц в Штормовых Землях удастся избежать. Арья вздрогнула. Своим кратким рассказом Джендри заставил её вспомнить то, что не давало ей покоя всю неделю, проведённую на Кровавом Камне. — Все эти потери — ещё не самое страшное, — заговорила она. — Золотые Мечи привезли с собой на Ступени своих боевых слонов, славящихся на весь Эссос, и один из этих клыкастых громил растерзал моего лорда-дядю Эдмура Талли, а вашего двоюродного деда. — Он погиб? дядя Эдмур погиб? — Гюрваль, как и Нед, не называл покойного лорда Риверрана иначе. — А как же леди Рослин? Они ведь так любили друг друга! У Арьи и самой было тоскливо на душе, но всё же она сурово качнула головой: — Войны без жертв не бывает. Видно, так было угодно богам, чтобы в битве на Ступенях пал именно наш родич. Я не видела, как это произошло, но Робин рассказал мне, что дядя Эдмур погиб смертью храбрых, пытаясь остановить набег слонов на отряд своего друга-знаменосца — Патрека Маллистера. Лорд Патрек выжил, однако… Арья прервалась, и сыновьям не составило труда понять, что она имела в виду. — А что с Речными землями? — тихо спросил Нед. — Верховным лордом Трезубца стал Эффлам, — пояснила Арья. — Его права подтвердил лично ваш дядя-король. Да и у самого Эффа тоже есть брат, вы знаете, так что будущее Дома Талли отнюдь не под угрозой. — В отличие от Таргариенов, — проговорил Джендри. Ему страсть как хотелось рассказать сыновьям всю правду, но за пять дней Арья внушила ему, что этого делать нельзя. — Король Джейхейрис… он привёз с Кровавого Камня свою незаконнорождённую дочь, с чьей матерью имел связь во время путешествия в Валирию почти год тому назад. Он объявил, что будет растить её в Красном Замке и что королева поссорилась с ним и улетела в Эссос, не выдержав этого оскорбления. Лица Неда и Гюрваля вытянулись — сложно было сказать, от какой именно новости. Быстрая Волна негромко завыла, будто поняла, что сказал отец хозяина. Шторм, однако, молчал, и только его чёрный хвост болтался взад-вперёд, охаживая мощные лапы. — У дяди Джона появилась бастардка? — воскликнул Нед с видом оскорблённого в лучших чувствах, да так громко, что к ним обернулось не меньше двадцати человек. — Как же он мог так поступить? Ведь он сам считался бастардом и знает, как к ним относятся! А он не из тех, кто не способен брать на себя ответственность за свои поступки. Арья как никто другой понимала возмущение сына, но чувство долга и обещание, данное Джону, сковало ей уста нерушимой печатью. Они с Джендри оба должны были замкнуться в своей тайне, как улитки в раковине. Правду о том, кто такая Дейна, от неё узнал только Пёс — для того лишь, чтобы передать эти сведения Сансе. Для всех остальных Дейна Блэкфайр обречена была считаться бастардкой короля. Поэтому Арье не оставалось ничего, как молчать. В конце концов, Джон сам избрал для себя такую судьбу. — Никогда не думал, что дядя Джон опустится до подобного, — продолжал возмущаться Нед. Арья неоднократно шутила, что не зря назвала его в честь дедушки. — Случайная связь, да ещё в таком счастливом браке!.. — Поэтому я согласен, что тётя Дейнерис оскорбилась его поступком, — неожиданно промолвил Гюрваль. — Мало кто даже из лордов стал бы объявлять, что его бастард будет расти в замке на глазах у жены и законных детей. — Но ведь ваш лорд-дедушка Эддард поступил точно так же… — осторожно напомнила Арья. — А наша леди-бабушка была мудрее. Она хотя бы нашла в себе силы смириться с его решением, — возразил Нед. — Но королева Вестероса — совсем другое дело! Король с королевой тем более должны уметь уступать друг другу ради блага государства. Это ведь их долг. Гюрваль обиженно воззрился на брата: — Значит, ты бы тоже смирился, если бы твоя жена родила бастарда и заявила, что он будет расти при тебе как твой собственный ребёнок? От неожиданности Нед даже не нашёлся, что сказать. Его брат был на редкость умён для своих восьми лет и мало чем уступал даже ему, десятилетнему. — А ты… ты!.. — Он так и не нашёл нужного ответа и, одарив Гюрваля злым взглядом, обернулся к своему лютоволку: — Пойдём в замок, Шторм. Чёрный зверь послушно затрусил впереди хозяина. Гюрваль громче необходимого окликнул белую лютоволчицу: «Пошли, Волна!» и вместе с ней двинулся в замок, нарочно не торопясь догнать Неда. Арья посмотрела на мужа и увидела, что тот грустно улыбается. — Они помирятся, моя волчица, — убеждённо заявил Джендри. — Правда, я не уверен, что их любовь к Джону не потерпит никаких изменений. — У меня такое же предчувствие. Впрочем, не нам вмешиваться в драконьи разборки, — категорично заявила Арья и направилась вслед за детьми. Она услышала, как у неё за спиной Джендри подозвал к себе Гилберта Фарринга и начал отдавать какие-то распоряжения. Остаток дня обещал быть занят праздничным пиром в честь возвращения хозяев Штормового Предела.

САНДОР

Винтерфелл встал перед Сандором и его дружинниками чёрной громадой, выделявшейся даже во тьме ночи, словно скала. При виде этих стен Пёс готов был возблагодарить всех богов за то, что долгие две недели пути из столицы наконец-то миновали и он вновь оказался дома. Почти все воины, кроме дружины из Винтерфелла, уже давно рассеялись по своим домам, радуясь, что во время войны никто не погиб. Сам Пёс вовсе не испытывал разочарования из-за того, что северянам так и не удалось поучаствовать в битве. От воинов Штормового Предела и Долины Аррен он вдоволь наслушался рассказов о том, как драконы жгли вражеские корабли и самих врагов. Огонь всегда был самым главным страхом Пса; он до сих пор не мог забыть, что именно из-за этого не участвовал в битве при Черноводной. И всё же он не считал своё долгое отсутствие напрасным — тайна, которую ему поведала свояченица, с лихвой окупала неучастие Севера в войне. Ночная стража, разглядев в свете факелов знамёна с изображением лютоволка, распахнула ворота, и вся процессия въехала во двор. Дружинники, и до этого никак не умолкавшие, оживились пуще прежнего и принялись спрыгивать с коней, препоручая их заботам слуг и собственных оруженосцев. Сандор не обращал внимания ни на кого; он молча слез с лошади и как следует потянулся, чувствуя облегчение после целого дня, проведённого в седле. Откуда-то сбоку послышался голос, по которому он опознал Дарака — одного из конюхов: — С возвращением, м’лорд. Прикажете увести коня? — Да пожалуйста, — устало буркнул Пёс. — А где леди Санса? — Где ж ей быть в такую поздноту, м’лорд? — отозвался Дарак, беря коня под уздцы. — В Великом Чертоге! Мельком кивнув в ответ, Сандор широкими шагами направился к Великому Чертогу. За спиной его раздавались приветственные крики, звон доспехов, собачий лай и лошадиное ржание, но он как будто не слышал всего этого. Ему хотелось как можно скорее попасть домой, о чём он грезил уже много дней этой утомительной дороги по Королевскому тракту. Когда он наконец очутился в Великом Чертоге, там не спало уже гораздо больше людей, чем до этого. Повсюду сновали слуги, которые при виде своего лорда вежливо кланялись ему. Пёс то кивал, то цедил сквозь зубы какие-то ответные приветствия, пока наконец ему на глаза не попался кастелян Винтерфелла. — Брандон! — окликнул он. — Поди сюда! Брандон Толхарт немедленно приблизился, будто только и ждал, когда его позовут. — Лорд Сандор. — Он отвесил церемонный поклон. — Рад видеть вас в добром здравии после войны. Леди Санса сильно волновалась за вас. — Зря волновалась, — заметил Сандор вполголоса, а вслух только и спросил: — Где она? — У себя в спальне, милорд, — пояснил сир Брандон как само собой разумеющееся. — Ведь уже полночь. — Благодарю, — кивнул Пёс и тут же хлопнул себя по лбу: — Да, распорядись на кухне, чтобы устроили пир по случаю нашего возвращения. Не думаю, что солдаты захотят дожидаться утра. — Понимаю, милорд. Будет сделано, — пообещал кастелян с ухмылкой и немедля пошёл исполнять приказ. А Сандор, едва сдерживая шаги, направился в спальню. Санса действительно обнаружилась там. Одетая в одну ночную сорочку, она, очевидно, собиралась отходить ко сну, и появление на пороге мужа должно было стать для неё неожиданностью. Но, к его удивлению, она спокойно встала с кровати и так же спокойно произнесла: — Я знала, что ты придёшь. — Откуда? — не понял Сандор. Все слова приветствия вылетели у него из головы. — Увидела в окне, как ты вернулся с нашими дружинниками, — улыбнулась леди Винтерфелла. — Слава богам, что оставили тебя в живых. Я скучала по тебе, Сандор. Подойдя к мужу, она упала в его объятия, обвив шею Пса дрожащими руками. Как долго он ждал этого момента… Пёс крепко прижал это обманчиво хрупкое тело к себе, зарываясь пальцами в распущенные рыжие волосы и нежно целуя сладкие губы, чей вкус он не забыл даже за месяц разлуки. — Тебе нечего было бояться, пташка, — наконец произнёс он хрипловатым голосом, нехотя отрываясь от губ Сансы. — Северяне даже не участвовали в бою по милости этого карлика-десницы. Но, по правде говоря, я благодарен ему за это. — Почему? — изумилась Санса, положив руки на его плечи, закованные в доспех. — Потому что драконы твоих родичей проявили самое активное участие в битве. А ты же знаешь… — Он провёл рукой по своему лицу. Санса ласково коснулась губами его лба, обезображенного застарелым ожогом. — Знаю, — ответила она просто. — И что же тебе удалось узнать потом? Чем закончилось сражение? — Полной победой Вестероса, — усмехнулся Пёс. — Но у меня есть и плохие новости, пташка. В этом сражении погиб твой дядя, Речной лорд Эдмур Талли. Говорят, его затоптали боевые слоны Золотых Мечей, привезённые ими на Ступени. Санса потрясённо ахнула. Иной реакции Сандор и не ожидал: после Второго Завоевания его леди-жена не раз бывала в Риверране и сильно сблизилась со своими тамошними родичами. Но она уже давно научилась быть сильной, а владеть собой умела с самых ранних лет, и потому из её синих глаз выкатилась лишь одна предательская слеза. Утерев её костяшками пальцев, Санса глухо вымолвила: — Надо будет навестить в Риверране его семью. Новым лордом Речных земель стал Эфф, верно же? — Верно. Его права признал твой кузен-король, — кивнул Сандор, немало удивлённый такому самообладанию. — Правда, больно юн Эффлам: семнадцать лет всего… А с расстоянием от Винтерфелла до Риверрана я не удивлюсь, если мы попадём прямо на его свадьбу. Он был уверен, что жена его поймёт, и по выражению её лица понял, что не ошибся. В Семи Королевствах так было исстари заведено: слишком юных, но уже достигших совершеннолетия лордов их матери или другие родичи по возможности старались женить как можно раньше. У Эффлама же осталась мать, а это значило, что она наверняка позаботится поскорее сыскать ему подходящую невесту. — Может, и попадём… — задумчиво протянула леди Винтерфелла. — Но мне кажется, ты что-то недоговариваешь, Сандор. Что ещё случилось во время сражения? Скажи, не томи! И Пёс сдался. В конце концов, Арья именно для этого и доверила ему роковую тайну. — Сам я этого не видел, но всё узнал доподлинно. Вторым врагом Таргариенов на этой войне оказался Дейрон Блэкфайр — последний из своего рода, — заговорил он. — Откуда он взялся — я не знаю. И всё бы ничего, если б на Ступени он не привёз свою беременную, уже на сносях, жену, которой приспичило разродиться как раз на исходе битвы и умереть вскоре после родов. Чудом это застал твой кузен, но убивать ребёнка не стал, а забрал его с собой. Это девочка, и, как он сказал, зовут её Дейна. Но королева возмутилась тем, что дочь её врага будет расти в Красном Замке, и прямо с Кровавого Камня улетела куда-то в Эссос. Санса выслушала этот рассказ, не проронив ни звука, и только её глаза с каждой фразой становились всё больше и больше. Сандор нарочно замолк, выжидая, что она скажет. И Санса сказала: — Поразительная история… Неужели Джон решил повторить поступок моего отца? — Более чем, — ухмыльнулся Пёс. — Он благородно решил прикрыть исчезнувшую королеву перед всем Вестеросом и объявил эту самую Дейну своей бастардкой, которую якобы прижил с какой-то волантийской девицей в своём путешествии в Валирию. Звучит глупо, не спорю, зато убедительно. Так теперь думают все, кроме твоей сестры, карлика-десницы да толстого мейстера Тарли. И нам с тобой велено не открывать эту тайну никому, даже нашим детям. От такой новости Санса была шокирована ещё больше. Однако Пёс как никто другой знал, что его пташка привыкла к ударам судьбы, и теперь, умолкнув уже окончательно, терпеливо ждал, когда она заговорит вновь. Санса уткнулась лбом в его плечо; её дыхание чувствовалось даже сквозь одежду и доспехи, а голос стал приглушённым: — Значит, Джон полностью повторил эту историю? Теперь эта Дейна обречена на такую же судьбу, что и он когда-то… Надеюсь, мои племянники не будут относиться к ней так же, как когда-то относилась к Джону я сама. — Что ж, остаётся надеяться только на это. А детям можно всё рассказать завтра утром, когда они проснутся, — решил Пёс. Самому ему до размолвок в королевском семействе не было особого дела, но спокойствие леди-жены всегда было для него превыше всего. Санса так и стояла в его объятиях, приклонив голову к плечу. Машинально поглаживая её по спине, Сандор, до этого всецело сосредоточенный на разговоре, только сейчас осознал, что ночная сорочка почти не скрывает её изящное и такое желанное тело. Месяц вдали от дома понемногу давал о себе знать. Такой срок никак не способствовал взять себя в руки, а уж наряд Сансы ещё больше подталкивал Пса к опасному краю. — Пташка… — позвал он внезапно охрипшим голосом. Санса вскинула голову на зов довольно резко, отчего лёгкая ткань сползла с её правого плеча, обнажая аккуратную, будто выточенную из мрамора, грудь. И Пёс не выдержал. Он резко схватил жену за талию и притиснул к себе, с жаром впиваясь в её губы поцелуем. — Ты так соскучился? — выдохнула Санса, когда он на миг оторвался от неё. Сандор лишь углубил поцелуй. Боги, как он скучал. Он мечтал об этом больше двух недель. Вокруг не было этих проклятых Ступеней, не было драконьего огня, не было ничего того, что ранило Пса до глубины души. Было только это тепло, сладость поцелуя, жар сбитого дыхания на шее. Санса даже не сразу поняла, что Сандор подхватил её под бёдра и в несколько шагов отнёс в постель, где споро стянул с неё тонкую сорочку. Горячие поцелуи смазанно опускались по шее к груди, срывая с губ леди Винтерфелла хриплые стоны. — Ты тоже скучала, пташка? — просипел Сандор. Санса улыбалась и вплетала пальцы в его грязно-русые волосы, и это было лучше любого ответа. Плавные изгибы тела, сбивчивое дыхание вперемешку со стонами, сладостными и нежными… лёгкая дрожь прошла вдоль её позвоночника, когда шершавые обветренные губы накрыли сосок. Санса закусила губу и сдавленно застонала, сжав в кулак волосы на затылке Пса, на что он тихо зарычал и прикусил нежную кожу под ключицей. — Сандор… Сандор… — шептала леди Винтерфелла. Пёс не помнил, как сам избавился от доспехов и остальной одежды. Так близко, горячо… Огонь так не обжигал бы его, как поцелуи и прикосновения его любимой пташки. Вплотную, так тесно, что казалось, будто их тела сливаются воедино. Санса выгибалась навстречу, ловя губами воздух, которого стало так мало. Сандор крепко держал её, не позволяя отстраниться — только прижимал крепче, целовал в губы и шею, нашёптывая что-то на ухо, не заботясь о том, слышит она его или нет. Он дышал ею, чувствовал её всем сердцем и прижимался крепче. — Скучал. Хочу. Пташка… Его горящие глаза смотрели в глаза Сансы — синие, словно омуты, бездонные, тёмные… В эту ночь никто не мог услышать рваных и протяжных стонов леди Винтерфелла и её мужа, вернувшегося с войны. Сир Брандон в точности выполнил указание своего сюзерена, и на кухне поднялся пир, какого не видывали со времён битвы с Белыми Ходоками. Несколько часов прошло в криках и песнях, славивших подвиги былых и нынешних героев. Наконец хмель и утомленье стали одолевать крепкие головы; все понемногу разбрелись по своим спальням — и уже незадолго до восхода солнца заснул весь Винтерфелл.